Буревестник

Начало каникул в Норе наступило шумно и, как и всё в доме Уизли, с лёгким налётом анархии. Фред и Джордж появились на пороге с одинаковыми ухмылками и чемоданом, который громко хрюкнул при открытии. За ними стояли Карла Нильсдоттир и Николас Кюри — в пыльных мантиях, с лямками сумок через плечо и видом людей, которых пытались остановить на границе между безумием и порядком. — Мы решили, что этих двоих надо отогреть, — небрежно сказал Джордж. — А заодно посмотреть, выдержит ли наш младший брат контакт с собственными чувствами, — добавил Фред вполголоса, и оба заговорчески хмыкнули. Молли ахнула, всплеснула руками, потом немедленно накрыла на стол — и заодно тут же усыновила Николаса по праву приличного юноши, который ел, благодарил и не швырял ложки. Карла же устроилась у окна, с ногами на лавке, разобрав пергаменты, будто сидела не в деревенской кухне, а в библиотеке. Когда она сосредоточенно прикусила перо, Рон забыл, что держит в руке стакан с тыквенным соком, и опрокинул его прямо на брюки. Это было началом его летней агонии. Он не мог перестать думать о ней. О том, как её рука задерживается на его запястье дольше, чем нужно. Как она порой смотрит — пристально, но не в глаза, а куда-то сквозь. Как будто проверяет, выдержит ли он. Карла не делала ничего особенного. Просто была рядом. Просто проходила, чуть коснувшись плеча. Просто смеялась, опираясь на спинку его стула. И этого оказалось достаточно, чтобы Рону стало тесно в собственной коже. Он считал: семь взглядов в день, девять прикосновений — случайных, но настоящих, и ни одной попытки понять, что всё это значит. *** Ночь была тёплой. Дом дышал яблочными пирогами, старым деревом и магией, которую никто не называл вслух. Рон не спал. Лежал, вглядываясь в потолок, ощущая собственное сердце где-то в горле. Когда дверь тихо скрипнула, он сначала подумал, что это сон. — Рон, — прозвучал её голос. Он сел как подстреленный. Карла стояла в дверях — босиком, в широкой футболке (его ли?), с тенью усталости под глазами. Она подошла молча и села к нему на постель, так близко, что Рон чувствовал её дыхание. — Я... — выдохнул он. — Я просто... Это... Ты... Он запнулся. — Я схожу с ума. Думаю о тебе. Всё время. Не могу не думать. Даже когда хочу. Даже когда страшно. Он сглотнул. — Ты просто рядом. И всё. И я будто распадаюсь, когда ты молчишь. Карла наклонила голову, всматриваясь в него. — Идиот, — сказала она мягко. — Почему так долго? Она потянулась — и поцеловала. Просто, точно, без лишних движений. Рон замер — а потом отозвался всем телом. Он обнял её, не веря, что это происходит. Под пальцами — её худое, сильное плечо. Её сердце билось, как у него. Он чувствовал, как её нога скользит по простыне, касаясь его бедра, и в голове вспыхивало: это правда. Это она. Это сейчас. Он не помнил, как они легли рядом. Только как Карла устроилась у него под боком, уткнулась лбом в шею, а его рука легла ей на талию почти инстинктивно. В комнате пахло её волосами, старым деревом и тем, что уже не нуждалось в объяснениях. *** — А где Рон? — спросила Молли утром, расставляя тарелки. — Не знаем, мам, — в один голос ответили Фред и Джордж, пряча ухмылки. На втором этаже Рон и Карла мирно спали. Она, свернувшись клубочком под его рукой, он — растрёпанный, с лёгкой улыбкой на губах, как у того, кто всю ночь ничего не доказывал. *** — Думаешь, он хотя бы не свалился в обморок? — пробормотал Джордж. — Думаю, если бы свалился — Карла бы его укусила, — хмыкнул Фред. — А если он всё-таки признался ей словами через рот? — спросил Гарри. Николас, проходя мимо с чаем, отозвался невозмутимо: — Рон Уизли — человек действия. Словами он пользуется по праздникам. Гермиона фыркнула. *** Солнце уже пробивалось сквозь кружевные занавески, отбрасывая полосы света на перекошенный деревянный пол. Пахло яблоками, пылью, чем-то пряным с кухни и... Карлой. Рон проснулся первым — и это его почти убило. Она лежала, подмяв под себя половину одеяла, одна нога выброшена на него, рука — под его рубашкой. Его рубашкой. Которая теперь почему-то валялась в изголовье, скомканная. Он с трудом шевельнул пальцами, стараясь не спугнуть это чудо, не разбудить, не испугать. Карла спала крепко. Чуть приоткрытые губы, волосы спутаны — её лицо, обычно собранное, теперь казалось почти беззащитным. На ключице тлел тонкий след засоса — Рон застыл, глядя на неё, как на магический артефакт, случайно вызванный заклинанием, о котором никто не должен был знать. На его шее, если поискать, был такой же след. Он сглотнул. Всё было действительно. Реально. Она пришла. Она осталась. Она выбрала его. Его охватила волна чего-то сильного, необъяснимого, из-за чего хотелось одновременно смеяться и спрятаться под кровать. Он почти это сделал — ровно до того момента, пока Карла не зашевелилась, не пробормотала что-то невнятное и, всё ещё с закрытыми глазами, не уткнулась носом в его шею. — Ты пахнешь печеньем, — сказала она хрипло. — Или это я так сильно тебя запомнила. Рон покраснел моментально. — Это... это, наверное, мама с утра уже печёт. — Надеюсь, она не заглядывала, — пробормотала Карла, лениво потягиваясь. — Если заглядывала, то больше не заглянет, — буркнул он и тут же зажмурился. — Мерлин, я что несу... — Ты несёшь ответственность за последствия, — отозвалась Карла, уже сев и ловко стянув с пола его свитер, — и ты, кстати, вел себя вполне прилично. Если не считать того момента, когда ты случайно толкнул меня локтем... ну... туда. — Я не нарочно! — взвизгнул он. Карла рассмеялась, и это был самый солнечный звук за всё утро. Он подумал, что если каждое утро будет начинаться с того, что Карла смеётся в его комнате, сидя на его кровати в его свитере, то он официально станет самым счастливым человеком в Британии. *** На кухне Молли сварливо пыталась выяснить, где её младший сын. — Не могу поверить, что Рон опять проспал завтрак! — Возможно, он занят... осмыслением жизни, — предположил Фред. — Или... взрослением, — добавил Джордж, покосившись на лестницу. Гарри, жующий тост, хмыкнул. Гермиона слегка прикрыла глаза, будто мысленно считала до десяти. Николас, не отрываясь от кружки чая, пробормотал: — Если что, он ещё не сообразил, что влюблён. Так что вчера был прорыв. И в этот момент на лестнице раздался шум шагов. Рон появился первым — растрёпанный, в футболке наизнанку и с выражением лица, достойным отдельной главы в учебнике по астрономии. Сзади появилась Карла — ленивая, спокойная, в том самом свитере, волосы ещё влажные. — Доброе утро, — сказала она буднично. — С утренней аномалией, — добавил Фред. — С устойчивым антициклоном над спальней Рона, — подхватил Джордж. Рон молчал. Карла взяла себе кружку с какао и, проходя мимо Рона, ткнулась в его плечо. — Я теперь часто так буду делать, — шепнула она. — Привыкай. И Рон понял: у этого утра было продолжение. И оно его совершенно не пугало.