Сквозь ветер

Туман, стелющийся по озеру, был таким густым, что казался живым. Он расползался над полем, цеплялся за траву, пытался проникнуть в перчатки и под мантию. День был серым, тяжёлым, с хрустом инея под ботинками — и именно в такой день обычно рождались самые честные тренировки. Маркус вышел первым. Затем Теренс, Боул, Монтегю и Вейзи, вяло болтая между собой. Пьюси шёл молча. А позади всех — Элира. Она держала метлу так же, как всегда: крепко, будто это было продолжение её руки. Но в каждом её движении чувствовалась незаметная сдержанность — не страх, скорее осторожность. Как у человека, который знает: можно снова упасть. На поле их уже ждали мячи. Флинт окинул всех взглядом. — Без речи, — сказал он. — Просто — в воздух. Как раньше. Они оттолкнулись от земли почти одновременно. Метлы взвились вверх, рассекли серый туман. Воздух ударил в лицо, и Элира ощутила, как грудная клетка расширяется — не от холода, а от чего-то внутри. Сердце колотилось чаще, чем хотелось, но с каждым движением страх отступал. Теренс пролетел рядом, коротко кивнул — не спрашивая, не подбадривая, просто был. Она взяла вираж — резкий, словно в пятый год. Снизу донёсся короткий свист Маркуса. Удивление. — Розье, с Пьюси против Монтегю, Вейзи и Боул! — рявкнул он, — Хиггс, выпускай снитч и тренируйся. Это был вызов. Проба. Проверка. Она встретилась взглядом с Пьюси. Он не улыбался. Но и не отвёл глаз. Просто сказал: — Возьмёшь левый фланг? — Всегда, — бросила она и рванула вперёд. Мяч вышел из рук Вейзи, и воздух ожил. Началась игра — плотная, быстрая, неистовая. Первые минуты — словно проверка мускулов, выносливости и, главное — памяти. Мышцы помнили. Она чувствовала мяч, чувствовала ветер, чувствовала спину Пьюси за собой. Он снова стал тем, с кем можно было лететь рядом — не просто напарником, а частью связки. Она перехватила мяч, ушла от Боула, передала Пьюси, и он — в одно касание — отправил его обратно. Всё — молча. Только жесты, только движение. — Хорошо, — пробурчал Маркус, даже не прикрывая удивление. Внизу стояли младшие игроки, смотрели с трибун, молчали. Не хлопали. Но смотрели так, будто всё происходящее — возвращение легенды. Пять минут. Десять. Пятнадцать. Они сбились в ритм, снова став чем-то большим, чем просто семь человек. Когда Маркус свистнул — громко, резко, — Элира замерла в воздухе, на высоте трибун. Дыхание вырывалось с паром. Метла дрожала от напряжения. Они приземлились. Один за другим. Словно несли что-то незримое, тяжёлое, но нужное. — Ну? — бросил Теренс, оглядывая команду. Маркус подошёл к Элире. Его лицо было непроницаемо. — Ты не потерялась, — сказал он. — Даже наоборот. Она не ответила. — Команда — снова команда. Не потому что ты вернулась, а потому что ты — часть её. Это не подлежит обсуждению. Она кивнула. Потом добавила: — Я не хочу, чтобы вы забывали, что было. Я не забуду. — И не надо, — тихо сказал Пьюси, подходя. Он стоял близко, но не касался её. — Мы же не Гриффиндор, чтобы прощать с объятиями. — Нет, — усмехнулась она. — Мы Слизерин. Мы помним. И учимся на этом. Команда расходилась по полю — медленно, молча, кто-то с усталостью, кто-то — с облегчением. На лавке лежал старый шрамоносный мяч. Кто-то оставил его нарочно — напоминание. Память. Элира задержалась. Оглянулась. И впервые за много недель почувствовала не просто присутствие. Почувствовала, что её ждали.