Тропа, Выбранная в Забвении

Глава 4 Следующий день в лагере беженцев. Утро после бури. Восемь ударов утра возвестил резкий, почти истерический звон колокола, в который отчаянно била Грейс. — Подъём! Поднимайтесь, говорю! Хватит дрыхнуть! — голос её, обычно спокойный, срывался от затаённого страха и бессонной ночи. Истерзанный вчерашним ужасом народ, эти живые мертвецы, начал нехотя выползать из своих холодных нор. В их тусклых глазах читалась лишь покорность судьбе да глухая тоска: они-то понимали, что, несмотря на все ночные потрясения, на кровь и смерть, их всё равно погонят на каторжные работы, всё так же, до восьми вечера, как и прежде. Но один вопрос, точно назойливый червь, точил каждого: куда же запропастился Касий, их вчерашний спаситель и многолетний мучитель? Неужто так и не вернулся после своей ночной вылазки? И в этой мысли для одних, тех, кто ненавидел его лютой ненавистью, таилась робкая, грешная радость; другие же, более осторожные или, быть может, более зависимые, недоумённо вопрошали себя и соседей: «А что же с ним сталось-то, с Касием нашим? Неужто беда какая приключилась?..» Беженцы, понурив головы, уже строились в привычную, ставшую почти ритуалом, утреннюю линейку. Сегодня, однако, впервые за долгое время, расчёт должна была проводить Грейс, а не её грозный супруг, что, по правде говоря, большинство из них вполне устраивало, хоть и добавляло смутного беспокойства. — По порядку номеров рассчитайсь! — стараясь придать голосу командирскую твёрдость, выкрикнула Грейс. — Первый! — Второй! — Третий! ... — Сто сороковой! Расчёт окончен! — донёсся последний, самый дальний голос. — Все в сборе, значит... Молодцы, — Грейс обвела толпу тяжёлым, воспалённым от бессонницы взглядом. — Сегодня каждый работает на своём обычном месте. А мне… мне нужно будет отлучиться в город. Главным на хозяйстве назначаю Амона Флинта. Армин, Эрен, — она выделила их из толпы, — подойдёте ко мне немного попозже, как все разойдутся. — Так точно! — почти машинально, без всякого энтузиазма, отозвалась толпа. Люди начали медленно, нехотя расходиться по своим рабочим местам на полях, а Армин с Эреном, переглянувшись, направились к Грейс. — Эй, Армин, как думаешь, зачем это она нас подозвала? — понизив голос, спросил Эрен, и в его тоне слышалось скорее любопытство, чем опасение. — Не знаю, Эрен, но вид у неё такой, будто она всю ночь не сомкнула глаз. Что-то её сильно тревожит, — так же тихо ответил Армин, внимательно наблюдая за женщиной. Мальчишки подошли к Грейс. Она посмотрела на них долгим, каким-то оценивающим и в то же время умоляющим взглядом, словно они, эти два заморыша, могли каким-то чудом решить её непосильную проблему. — Армин, ты ведь у нас мальчик умный, смышлёный, не так ли? — начала она немного дрожащим голосом. — Не мог бы ты… вы оба… оказать мне одну очень важную услугу? — Э-э-э… — Армин смешался под её пристальным взглядом. — Соглашайся, идиот, чего мнёшься! — едва слышно процедил сквозь зубы Эрен, пихнув друга локтем в бок. — Да, конечно, госпожа Грейс. Говорите, что нужно сделать, — наконец выдавил из себя Армин. — Вы оба… вы оба прекрасно знаете, что вчера тут у нас произошло, — Грейс с трудом подбирала слова. — Но Касий… он до сих пор не вернулся. Понимаете? Совсем не вернулся. — Туда ему и дорога, скатертью! — не удержался Эрен и злорадно хмыкнул. Грейс поджала губы, лицо её на мгновение исказилось от боли, но она, сделав над собой усилие, продолжала: — Я… я вся на нервах, всю ночь глаз не сомкнула. Мне нужно его найти. Немедленно. И вы… вы поможете мне тем, что просто пойдёте со мной в город. Понимаете, там сейчас, после вчерашнего, скорее всего, идут показательные суды, облавы… А женщина с детьми… на женщину с детьми всегда смотрят более лояльно, не так подозрительно. Вы согласны мне помочь? — А почему… почему именно мы? — осторожно спросил Армин, всё ещё не понимая до конца, чего от них хотят. — И… и без Микасы мы никуда не пойдём. Вы же знаете. — Да, почему именно мы? — тут же поддакнул Эрен, почувствовав себя увереннее. Лицо Грейс немного помрачнело от осознания, что придётся, видимо, тащить с собой ещё и третьего, эту молчаливую, странную девочку. — Правда ваша, почему именно вы… — она на мгновение задумалась. — Ведь есть же тут и другие детишки, помладше, посговорчивее, которые согласились бы без лишних вопросов. А я вот… я подошла именно к вам двоим, что и самой мне кажется странным… Но мне почему-то кажется, что вы оба – мальчишки смышлёные, не по годам рассудительные, а это сейчас очень важно. Да и Касий… он о вас отзывался как-то… ну, более положительно, что ли, чем о других. Выделял вас. Ну а Микаса… что ж, давай возьмём и её. Вчетвером, может, и впрямь будет спокойнее, — как-то устало, почти безразлично закончила женщина. — Ну и отличненько! Пойдём, Армин, чего стоишь! — обрадовался Эрен, предвкушая неожиданное приключение. Мальчишки, не теряя времени, отправились за Микасой. Пробираясь сквозь узкие, грязные проходы между бараками этого убогого лагеря, они вдруг с какой-то детской, почти восторженной остротой осознали, что это, быть может, их первый за последние несколько мучительных недель шанс снова побывать в настоящем, большом городе. — Эй, Армин, слышь, как ты думаешь, что нас там ожидает, в этом Тросте? — не унимался Эрен по пути, и глаза его горели нетерпением. — Мгновения свободы, Эрен… Всего лишь несколько коротких мгновений свободы… Но это, наверное, будет незабываемо, особенно по сравнению с этим беспросветным мраком, в котором мы тут существуем. Мальчики подошли к длинному, приземистому женскому бараку. Изнутри доносились монотонное цоканье множества швейных машинок и тихие, сдавленные стоны или вздохи. Войдя внутрь, они впервые увидели это унылое, почти каторжное место: ряды грубо сколоченных столов, заваленных кучами серой, неопрятной ткани, стояли так плотно друг к другу, что между ними едва можно было протиснуться. Эрен первым заметил Микасу, ссутулившуюся над своей работой, и окликнул её: — Микаса! Эй, Микаса! — Эрен? — она удивлённо подняла голову, и в её глазах на мгновение мелькнуло что-то похожее на радость. — Я, я! Пойдём скорее, нас ждёт госпожа Грейс. Срочное дело. — Извини, но… зачем? Куда? — в её голосе не было ни удивления, ни любопытства, лишь обычная, глухая усталость. — Мы идём в город! В Трост! Я с Армином упросили её взять и тебя с нами. Пойдём же быстрее, не мешкай! — Да, Микаса, поторопись, пожалуйста, — Армин тоже вступил в разговор, стараясь говорить как можно убедительнее. — А зачем… мы идём в город? — снова, почти безразлично, спросила Микаса. — Нас двоих она берёт, чтобы не вызывать лишних подозрений у стражи, а тебя мы просто выпросили, чтобы ты не скучала тут одна! Ты что, разве не рада? Мы же… мы же сможем погулять по настоящему городу! Это будет так здорово, так незабываемо! — с мальчишеским восторгом тараторил Эрен. — Ну да, пойдём же, Микаса, — Армин мягко подтвердил слова Эрена. Микаса медленно, словно нехотя, поднялась из-за стола, аккуратно, почти машинально, прибрала своё рабочее место и, не говоря ни слова, пошла вместе с Эреном и Армином. На выходе из лагеря их уже с нетерпением ожидала Грейс. — Ну, наконец-то, все в сборе. Пошли, не будем терять времени, — коротко бросила она, и её лицо снова стало напряжённым и озабоченным. Так они и отправились в Трост. Окрестности города, ещё недавно цветущие и плодородные, теперь были разграблены, выжжены и опустошены. Внешний вид их до ужаса напоминал несчастную Шиганшину в тот страшный день, когда в неё впервые ворвались титаны. Придя же в сам Трост, они увидели, что и город, некогда такой оживлённый и многолюдный, был почти полностью разгромлен и разорён – это красноречиво свидетельствовало о чудовищной силе и ярости вчерашнего бунта. Магазины, пекарни, даже небольшая часовенка на окраине, пристань, множество жилых домов – всё это находилось в плачевном, почти критическом состоянии из-за недавних погромов и пожаров. На главной площади Троста, так называемой площади Стены, уже собралась огромная, гудящая толпа зевак. В самом центре, наскоро сколоченном помосте, шли показательные суды над участниками вчерашнего бунта. И это были не суды, а скорее быстрая, безжалостная расправа: их убивали, не особенно церемонясь и не утруждая себя соблюдением каких-либо формальностей – кого-то рубили топором, как скот на бойне, кого-то вешали на πρόχειрных виселицах, кого-то просто душили верёвками. Вся сцена, где вершилось это «правосудие», была пропитана густым, тошнотворным запахом человеческой крови. Государство, как видно, всегда и везде активно поддерживало этот градус публичной жестокости, чтобы простые люди видели его силу, его беспощадность, и боялись. Подобные кровавые зрелища стали для измученного, запуганного населения чем-то вроде привычного, почти обыденного информационного шума. Обществу, в массе своей, было уже глубоко всё равно, кого и за что убивают сегодня, ведь любая отдельная смерть, любая трагедия просто терялась, тонула в этом безбрежном море всеобщего горя и страха. Если тебя казнят на главной площади, можешь быть уверен – твоё имя, твою жизнь забудут уже на следующий день, словно тебя никогда и не было на этом свете. — Так, дети, слушайте меня внимательно, — когда они немного отдалились от страшной площади, строго наказала Грейс, — мы сейчас пойдём в один трактир, куда частенько захаживал Касий. Ведите себя там прилично, не своевольничайте и поменьше глазейте по сторонам. — Хорошо... — почти одновременно ответили дети, всё ещё не в силах оторвать зачарованных ужасом глаз от очередной сцены публичной казни. Придя в небольшой, довольно затрапезного вида трактир под названием «Весёлая жизнь» (какая ирония!), Грейс с разочарованием увидела, что он почти пуст. За стойкой, протирая стаканы, стоял лишь один его бессменный хозяин и бармен, угрюмый и неразговорчивый Маршан. — Здравствуй, Маршан. Скажи, ты вчера Касия моего случайно не видел? — с затаённой надеждой спросила Грейс. — Нет, хозяйка, не видел. Вчера ведь это… восстание было, так что трактир мой целый день был закрыт, на всякий случай, — не отрываясь от своего занятия, буркнул Маршан. — А ты… ты хотя бы не знаешь, не можешь предположить, куда он ещё мог пойти? Может, в какой другой трактир? — Да нет, он только у меня и выпивал. Другие заведения он не признавал, говорил, что там одна отрава да публика непотребная. Лицо Грейс заметно посерело, осунулось. В её воспалённом мозгу молнией промелькнула страшная, невыносимая мысль: «А что, если… что, если он тогда погиб? В той драке, в том месиве?..» Но она тут же, с каким-то отчаянным усилием воли, отогнала эту мысль, как назойливую муху – ведь не было никаких доказательств, никаких фактов, только её собственные страхи и дурные предчувствия. — Ладно, Маршан… спасибо тебе и на этом. Я пойду тогда… Поищу ещё где-нибудь. — Давай, хозяйка, бывай. Заходи, если выпить чего захочешь, аль просто посидеть. Грейс вышла из трактира совершенно подавленная, почти раздавленная. Дети молча ждали её у входа. — Пойдёмте обратно в лагерь, дети. Тут мы, похоже, уже ничего не найдём, — с нескрываемым разочарованием в голосе произнесла Грейс, и плечи её как-то жалко опустились. Эрен хотел было что-то возразить, предложить поискать ещё, но, увидев её осунувшееся, страдальческое лицо, промолчал. Они вчетвером, молча, понурив головы, побрели обратно. По пути им навстречу, поднимая клубы пыли, проехала небольшая часть Разведкорпуса во главе с какими-то двумя офицерами, мужчиной и женщиной, которых Эрен никогда раньше не видел. Разведчиков, как видно, направили в город в качестве дополнительной меры для поддержания порядка и устрашения возможных смутьянов. Эрен, увидев их, этих своих кумиров, этих почти мифических героев, тут же воспрянул духом и хотел было броситься к ним, чтобы расспросить обо всём на свете, но Армин, предвидя его порыв, крепко схватил его за плечо и сдержал. — Эрен, идём, не глупи, не спорь, — сказал Армин на удивление строго, почти по-взрослому. Эрен бросил быстрый взгляд на Грейс. Из привычной, строгой надзирательницы она на его глазах превратилась в убитую горем, скорбящую жену, хотя она, возможно, ещё и не знала всей страшной правды о своём пропавшем муже. Снова проходя мимо площади казней, они увидели тех самых разведчиков, которые теперь стояли в тени одного из полуразрушенных зданий и, как показалось Эрену, просто прохлаждались, ничего не делая. Грейс, не обращая на них никакого внимания, продолжала вести детей вперёд, по-прежнему выполняя свою неблагодарную роль надзирательницы и провожатой. Справа от них, на помосте, всё так же продолжались эти жуткие, бесчеловечные публичные расправы. — Армин, как ты думаешь… они… они действительно заслужили этого? Такой смерти? — не выдержав, шёпотом спросил Эрен, кивая на осуждённых. — Не знаю, Эрен… трудно сказать. Но, наверное, да. Вряд ли их судят и казнят просто так, без всякой причины. Должно быть, они совершили что-то очень страшное. — Давайте вернёмся в лагерь, и как можно быстрее! — неожиданно резко, почти со злостью, огрызнулась Микаса. — Хватит уже обсуждать эти глупости и пялиться на чужую смерть! — Да будь ты проще, Микаса, что ты такая напряжённая! Всё же хорошо, мы же почти в безопасности, — попытался успокоить её Эрен, хотя и сам чувствовал, как у него внутри всё сжимается от увиденного. — Да, конечно… всё просто замечательно… — с нескрываемым сарказмом процедила Микаса. — Эрен, даже не смей! Слышишь меня, не смей! — вдруг почти закричал Армин, когда они снова поравнялись с группой разведчиков, и он увидел, что Эрен, сжав кулаки, собирается что-то предпринять. Но было уже поздно. — ПОЧЕМУ ВЫ ЗДЕСЬ СТОИТЕ И ПРОХЛАЖДАЕТЕСЬ, КАК ПОСЛЕДНИЕ ТРУСЫ?! ВЫ ЖЕ ГЕРОИ! ВЫ ДОЛЖНЫ СПАСАТЬ ЛЮДЕЙ, А НЕ ПРЯТАТЬСЯ ПО ТЁМНЫМ УГЛАМ! — что есть мочи, на разрыв аорты, закричал Эрен, и голос его звенел от ярости, отчаяния и какого-то почти безумного, фанатичного разочарования. Те двое офицеров, мужчина с холодным, непроницаемым лицом и короткой стрижкой, и женщина в странных очках, с какой-то безумной искрой в глазах, удивлённо переглянулись. Такой неслыханной дерзости от какого-то оборванного мальчишки, явно не из благородных, они никак не ожидали. — Иди своей дорогой, пацан, и не мешай нам работать, — ледяным, бесцветным голосом бросил мужчина, даже не удостоив Эрена взглядом. — Ой, простите нас, простите ради всего святого! Мы сейчас же уйдём, немедленно… — Грейс, вся похолодев от ужаса, тут же бросилась извиняться, кланяясь и лепеча что-то бессвязное. — Ха-ха, да не обращайте вы внимания! Леви у нас всегда такой ворчун, вечно всем недоволен! — неожиданно весело рассмеялась женщина в очках, и, кажется, она намеренно пыталась спровоцировать своего спутника на какую-то публичную реакцию. — Да… да… мы сейчас же уйдём… сию минуту… — продолжала бормотать перепуганная Грейс, пятясь назад и увлекая за собой детей. Когда они отошли на приличное расстояние, женщина в очках, которую, как оказалось, звали Ханджи, толкнула своего спутника локтем: — Слушай, Леви, а тебе не кажется, что у этого мальчишки недюжинное мужество, раз он не побоялся так дерзко наехать на нас, на офицеров Разведкорпуса? — Ханджи, кажется, уже забыла о своей попытке спровоцировать Леви и говорила вполне серьёзно. — Сопляк он просто, вот и всё. Язык без костей, вот и мелет всякую чушь, — недовольно буркнул Леви. — И отстань от меня наконец, четырёхглазая уродина, а то я за себя не ручаюсь. — Ладно-ладно, капитан-ворчун, будет по-твоему, как скажешь, — примирительно ответила Ханджи. Помолчав несколько секунд, она вдруг снова заговорила, но уже другим, задумчивым тоном: — Слушай, Леви, а ты заметил лицо той женщины, что была с детьми? У неё был такой вид, словно… словно у неё кто-то умер, какой-то неизбывный траур в глазах… — Да мало ли что у неё там случилось? Представь себе на минуту, что твой собственный ребёнок вот так вот, при всех, дерзит офицерам Разведкорпуса, а отвечать за это придётся ТЕБЕ. Я бы на её месте тоже, знаешь ли, от страха позеленел, — небрежно, почти цинично бросил Леви. — Леви, ну не будь ты таким чёрствым, таким бездушным! Может, у них и вправду какое-то горе случилось? Да и мальчишка этот… он ведь почему-то назвал нас «героями»… Это ведь что-то значит, правда? — Ханджи, это не твоего ума дело, и не моего тоже. Давай закончим этот бессмысленный разговор, пока я окончательно не разозлился, — Леви явно попытался поставить точку в этой, как ему казалось, пустой болтовне, но Ханджи, как всегда, было не остановить. — Да нет же, подожди ты! Мне вот сейчас вдруг стало ужасно интересно, что же у них там на самом деле произошло! Какая-то тайна тут кроется, я прямо чувствую! — Ханджи, даже не вздумай! Предупреждаю тебя, я в этом твоём очередном расследовании участвовать не собираюсь, и помогать тебе тоже не буду! Ни за что! — Леви, ну давай хотя бы просто поговорим с ними? Совсем чуть-чуть, ну пожалуйста, что тебе стоит! Мы же разведчики, мы должны всё знать! — Допустим, чисто гипотетически, я согласился, — процедил Леви сквозь зубы, и в его голосе послышалась плохо скрываемая угроза. — Но что именно ты собираешься им сказать, этим своим «несчастным»? И, самое главное, как, по-твоему, они на это отреагируют? Не пошлют ли они тебя куда подальше, вместе со всей твоей неуместной жалостью? — Ну, я просто… я просто спрошу, не нужна ли им какая-нибудь помощь, понимаешь? Чисто по-человечески. А там, на месте, разберёмся, по ситуации. Ну давай же, Леви, ну согласись, будь другом! — Ханджи, нет. Успокойся уже! — уже почти срываясь на крик, отрезал Леви. — Леви, я, конечно, понимаю, что ты у нас циник до мозга костей, и всё такое прочее, но нельзя же забывать, что мы всё-таки люди, а не бездушные камни! И людям, большинству из них, во всяком случае, не чужды такие простые человеческие чувства, как любовь, эмпатия, сочувствие… и другие подобные качества, о которых ты, похоже, и не слыхивал! — Мне тоже всё это знакомо, вообще-то, — неожиданно тихо, почти неуверенно прервал её Леви. — Да что-то по тебе не скажешь! Тебя же все вокруг считают угрюмым, нелюдимым капитаном, которого уважают только из-за того, что он, видите ли, «сильнейший солдат человечества»! А ты запомни раз и навсегда, Леви: если бы ты не обладал своей этой нечеловеческой силой, ты был бы просто изгоем в обществе, никому не нужным отбросом! На тебя бы даже никто и не посмотрел! И это, пойми, уже не относится к нашему предыдущему разговору. Это – твои личные, человеческие качества, которые, мягко говоря, оставляют желать много лучшего! — Ханджи выпалила всё это на одном дыхании, прямо ему в лицо, и даже не дрогнула. Леви застыл на месте, глядя на неё каким-то странным, отсутствующим взглядом. — Ханджи, я… я тебя услышал, — наконец глухо произнёс он. — Пошли отсюда. Пожалуйста. — Нет, я ещё не всё сказала! Я ещё… — Ханджи хотела было продолжить свою обличительную речь, но Леви вдруг резко шагнул к ней и зажал ей рот своей сильной, почти железной рукой. — Я сказал, пошли, — прошипел он ей прямо в ухо, и в его голосе прозвучала такая ледяная ярость, что у Ханджи по спине пробежал холодок. — Иначе я, клянусь тебе, сейчас же подтвержу свою старую репутацию «крысы из подземного города». Ты этого хочешь? — Леви угрожал, хотя оба они знали, что он, скорее всего, не стал бы воплощать эту угрозу в реальность. Он всё-таки дал когда-то слово Эрвину… слово измениться. Ханджи глубоко, прерывисто вздохнула и, когда он убрал руку, тихо сказала: — Ладно, Леви. Твоя взяла. Я сдаюсь. Куда же мы теперь пойдём, по-твоему? — У тебя будет ровно две минуты, чтобы поговорить с ними. Я засеку. Опоздаешь хоть на одну секунду – лишишься головы. Ясно? — неожиданно спокойно, почти безразлично произнёс Леви. — Ты… ты это серьёзно? Не шутишь? — недоверчиво переспросила Ханджи. После своей недавней гневной тирады в его адрес она ожидала чего угодно, но только не такого почти благородного, по её мнению, поступка. — Сто двадцать, сто девятнадцать, сто восемнадцать… — начал невозмутимо отсчитывать Леви. Ханджи, не теряя больше ни секунды, пулей бросилась догонять Грейс с детьми. Она быстро нагнала их и, запыхавшись, начала сбивчиво говорить: — Подождите, умоляю вас, подождите немного! У вас… у вас всё в порядке? А то вы… вы выглядите так, словно у вас кто-то умер… простите за такие слова… — Да-да, всё в полном порядке, сударыня, не стоит беспокоиться! Можете смело возвращаться на свой пост, мы справимся! — попыталась как можно быстрее отделаться от неё Грейс, которой сейчас было совсем не до разговоров с посторонними. Тем временем Эрен, пользуясь моментом, наклонился к уху Армина и зашептал: — Слышь, Армин, а она врёт ведь, как пить дать! У неё муж пропал, а она, дура, от помощи отказывается! — Эрен, помолчи! Здесь не место и не время для твоих дурацких комментариев! — так же шёпотом, но с негодованием, прошипел в ответ Армин. Ханджи, однако, не отставала: — Сударыня, поймите, во время вчерашнего бунта очень многие погибли или пропали без вести. Сейчас в городе, слава создателям Стен, уже не наблюдается никаких радикальных группировок, что делает обстановку куда более безопасной. Может быть, у вас кто-то из близких… например, ваш муж… выходил с ними на контакт? С этими… ну, вы понимаете… Грейс замерла, как громом поражённая. Она никак не могла взять в толк, как эта совершенно незнакомая ей женщина, этот офицер Разведкорпуса, смогла так быстро, так точно угадать все её проблемы, все её страхи, самые сокровенные корни её переживаний. Это было что-то на грани реальности и самой необузданной фантастики. — Ну… вообще-то, да… — после долгой, мучительной паузы, наконец, призналась она, и голос её дрогнул. — Мой муж, Касий… он действительно пошёл к ним, к этим… к «Последнему рубежу». Ну, та самая радикальная группировка, о которой все говорят… Неужели… неужели они что-то сделали с ним?.. О, нет, только не это!.. — лицо Грейс вмиг побелело, стало как полотно. Осознание того, что смерть Касия, её Касия, может быть не просто предположением, а жестокой, неотвратимой реальностью, ударило по ней хуже любого молота, лишая последних сил. — Давайте так, сударыня: вы покажете нам то место, где, по-вашему, произошла та встреча. А мы посмотрим, что там можно будет выяснить, — неожиданно мягко, почти сочувственно предложила Ханджи. Тем временем к ней неторопливо подошёл Леви – отведённые им две минуты, очевидно, уже истекли. — Ханджи, время вышло. Пошли обратно на пост. — Погоди, Леви, не торопись! У них, оказывается, и вправду горе: у этой женщины пропал муж. И только попробуй мне сейчас сказать, что это не наша проблема, что это нас не касается! Леви до боли стиснул зубы, чувствуя, что Ханджи снова его обезоружила, переиграла. Наорать на неё сейчас, при детях, при этой убитой горем женщине, он просто не мог себе позволить – это было бы слишком… слишком не по-человечески. — Слушай, Ханджи, давай всё-таки вернёмся, а? Там наш пост, мы не можем его бросать, ты же знаешь… — Леви предпринял ещё одну, уже совсем слабую попытку уговорить её, но в глубине души уже понимал, что это бесполезно. — Леви, послушай меня внимательно, — Ханджи понизила голос и посмотрела ему прямо в глаза. — Я тебе недавно, быть может, много глупостей наговорила, была несправедлива, жестока, я всё это признаю, но пойми ты одно: у этих людей – настоящее, неподдельное горе. И мы… мы просто обязаны как-то на это отреагировать. Пожалуйста, Леви, я тебя очень прошу: давай поможем им. Хотя бы попытаемся. Леви смотрел на неё таким взглядом, будто она только что изрекла какую-то чудовищную, несусветную ересь. Он медленно перевёл взгляд на Грейс, на этих троих перепуганных детей, потом снова на Ханджи. Их глаза, все четыре пары глаз, были сейчас устремлены на него, на капитана Леви, «сильнейшего солдата человечества». Все они, каждый по-своему, ждали его решения, его слова. Леви тяжело, почти со стоном, вздохнул, потёр усталую переносицу и, наконец, глухо произнёс: — Валяй, Ханджи. Делай, что считаешь нужным. Но только не думай, что я буду тебе особо помогать в этом твоём… расследовании. Так, чисто прослежу, чтобы вы все тут не попали в какую-нибудь очередную неприятность. И всё. Лицо Ханджи вмиг озарилось такой искренней, такой детской улыбкой, что даже Леви невольно чуть смягчился. Она была по-настоящему довольна, что он всё-таки смог переступить через свою эту вечную чёрствость, через свой цинизм, и разрешить эту её неожиданную, почти безумную авантюру. — Ну и отличненько! Я знала, что ты согласишься! — радостно воскликнула она. — Сударыня Грейс, будьте так любезны, покажите нам, пожалуйста, то место, где вы в последний раз видели своего мужа, или где он, по-вашему, мог встретиться с этими… негодяями. — Да, да, конечно… Идёмте за мной, я покажу… — всё ещё немного растерянно, но уже с какой-то новой, отчаянной надеждой в голосе, ответила Грейс. И вся эта странная, разношёрстная группа двинулась туда, где, предположительно, в последний раз видели Касия. Эрен буквально не сводил восторженных глаз с Леви и Ханджи, он просто не мог поверить своему счастью – он идёт рядом с ними, с теми самыми легендарными разведчиками, которыми он так слепо, так беззаветно восхищался все эти годы! Армин, заметив это почти благоговейное выражение на лице друга, понял, что у него теперь появился просто неисчерпаемый запас для будущих дружеских подколов и шуток. Микаса, как всегда, молча и незаметно держалась поблизости от них, стараясь не отставать и внимательно наблюдая за всем происходящим. Леви, по своему обыкновению, шёл чуть впереди группы, как бы номинально возглавляя её, а Ханджи, с присущей ей энергией, активно изучала местность по пути и время от времени обменивалась парой тихих фраз с Грейс насчёт дороги и возможных ориентиров. — Эрен, а когда мы уже вернёмся в лагерь? Я так устала… Я хочу обратно, — тихо пожаловалась Микаса, поравнявшись с ним. — Да потерпи ты немного, Микаса, ну что ты как маленькая! Мы же идём на поиски этого нашего придурка Касия! Представляешь? Я даже сам до сих пор не могу в это поверить! — с каким-то непонятным воодушевлением высказался Эрен. — Эрен, может, мы всё-таки попросим, чтобы нас отвели обратно в лагерь? Я… я правда не хочу идти на эти поиски Касия. Мне страшно, — снова попросила Микаса, и в её голосе слышались неподдельные слёзы. — Да подожди ты, ну что ты начинаешь… Слушай… — Эрен не успел закончить свою фразу, как в их разговор бесцеремонно вмешалась Ханджи, которая, как оказалось, всё это время внимательно прислушивалась к их перешёптываниям. — О чём это вы тут болтаете, детки? Не будете против, если и я присоединюсь к вашей интересной беседе? — Сударыня офицер, пожалуйста, отправьте нас обратно в лагерь. Мы… мы очень устали и не хотим больше идти на эти поиски Касия, — уже почти умоляюще обратилась Микаса к Ханджи. — Ох, деточка… Слушай, тебя ведь Микаса зовут, я не ошиблась? — Да, Микаса. — Микаса, милая, пойми, тут дело ведь не в том, «хочу» я или «не хочу». Есть такое простое, но очень важное понятие, как «надо». К примеру, мы, офицеры Разведкорпуса, вообще-то, совсем не обязаны заниматься вот этим вот всем, это не наша работа, но… — Ханджи не успела договорить свою очередную поучительную тираду, как её довольно резко перебила Микаса. — Так и не занимайтесь! Кто вас просит! — Э-э-э, ну, конечно, чисто теоретически, так можно было бы и поступить, но это… это было бы как-то неправильно, понимаешь? Не по-человечески. Протянуть руку помощи человеку, попавшему в беду, помочь слабому, защитить невинного – это ведь поступок лишь по-настоящему сильного и смелого человека. Это… — но не успела она закончить свою очередную цветистую лекцию о морали и долге, как её довольно грубо прервал Леви, до этого молча наблюдавший за этой сценой. — Ханджи, отъебись ты наконец от ребёнка. Какое твоё собачье дело, чего она там хочет или не хочет! Нравоучитель из тебя, прямо скажем, хреновый. Так что закрой свой рот и пошли дальше. — Ха-ха-ха, Армин, ты слыхал? Эту нашу моралистку всезнающую наконец-то заткнули! Вот умора! — не удержавшись, прыснул со смеху Эрен. — Ага, наконец-то! А то уж уши вянут от её проповедей! Так, Эрен, ты сказал «яблоко», значит, я на «о»… Вскоре они, наконец, дошли до того самого места, где, по словам Грейс, она в последний раз видела Касия и где, предположительно, он должен был встретиться с бунтовщиками. — Он точно здесь был? Вы уверены, сударыня? — внимательно осматриваясь по сторонам, спросил Леви. — Да, капитан, я совершенно уверена. Он пошёл прямо навстречу этим… этим мерзавцам, — сдавленным голосом ответила Грейс, и её глаза снова наполнились слезами. — Такое странное ощущение… будто они все пошли к реке… Очень странно, но следы, кажется, указывают именно туда, — тихо, почти про себя, пробубнил Леви, нахмурив брови. — Так пойдёмте же скорее к реке, капитан! Что мы теряем, если даже и ошибёмся? А вдруг… вдруг мы ещё успеем! — с какой-то отчаянной надеждой воскликнула Ханджи. Леви устало потёр переносицу и, тяжело вздохнув, ответил: — Ладно, четырёхглазая, будь по-твоему. Веди. Но если это очередная твоя дурацкая затея… Их небольшая группа вскоре подошла к крутому, почти отвесному оврагу, где, судя по всему, и обрывался тот еле заметный след, по которому их вёл Леви. Все с недоумением и каким-то смутным страхом смотрели на этот унылый, безрадостный пейзаж: отсюда, с этого обрыва, был, по сути, лишь один возможный путь – вниз, к тёмной, холодной реке. — Я… я, кажется, понял, что тут произошло, — неожиданно для всех, тихо, но отчётливо произнёс Армин, и голос его слегка дрожал. — Разрешите мне рассказать, капитан? Леви смерил его долгим, пронзительным взглядом и, к удивлению многих, коротко кивнул, давая своё молчаливое согласие. — Во-первых, — начал Армин, стараясь говорить как можно спокойнее и убедительнее, — на улице в тот момент была уже глубокая, тёмная ночь, вы сами это знаете. Во-вторых, здесь, как вы видите, очень крутой, почти отвесный обрыв, спуститься по которому в темноте, да ещё и незнакомым людям, было бы крайне затруднительно. В-третьих, поскольку была уже ночь, люди, скорее всего, были уставшими и хотели спать, их внимание было притуплено. И, наконец, в-четвёртых, именно в этом месте реки, как мне когда-то рассказывал сам… сам господин Касий, есть очень опасное, сильное холодное течение, которое может утянуть на дно даже опытного пловца. Исходя из всего этого, получается… получается, что господин Касий, скорее всего, намеренно загнал их всех в реку, именно в это опасное место, где было это самое холодное течение. И там… там они все и утонули… И он… он тоже… Все на несколько долгих, мучительных секунд замолчали, поражённые этой страшной, но такой логичной догадкой. Конечно, многие из них, и Грейс в первую очередь, уже подсознательно догадывались о чём-то подобном, но вот так, чтобы построить чёткую, неумолимую логическую цепочку, чтобы увидеть всю картину целиком – на это у них просто не хватило ни выдержки, ни понимания всех деталей и контекста этой трагической истории. Грейс, окончательно осознав, что Касий, её Касий, точно мёртв, что его больше нет и никогда не будет, вдруг как-то вся обмякла, согнулась и, закрыв лицо руками, беззвучно, но страшно зарыдала, сотрясаясь всем телом. Только Микаса, эта странная, молчаливая девочка, подошла к ней и, неумело, но как-то очень трогательно, начала её успокаивать, гладя по плечу, пока все остальные, оцепенев от ужаса и жалости, пытались представить себе, как же всё это произошло на самом деле. — Слушай, парень, а как тебя зовут-то? — неожиданно нарушив гнетущую тишину, спросил Леви, обращаясь к Армину. — Армин… Армин Арлерт, сэр, — немного запинаясь, ответил тот. — Неплохо соображаешь, Армин Арлерт. Очень неплохо, для твоего возраста, — как-то по-своему одобрительно хмыкнул Леви. — Э-э-э… спасибо… наверное… — совсем смутился Армин от такой неожиданной похвалы. Ханджи стояла рядом и просто не могла прийти в себя от изумления: как этот маленький, щуплый ребёнок смог так быстро, так точно сопоставить все имеющиеся факты и сделать такой невероятно взрослый, такой безошибочный вывод? Это было почти невероятно! — Армин, а ты не хотел бы после всего этого поступить в кадетский корпус? — вдруг, с присущим ей энтузиазмом, предложила Ханджи. — А, и ты тоже, Эрен! Вы оба, я уверена, смогли бы стать просто превосходными солдатами! Один – прирождённый «герой», другой – непревзойдённый «стратег»! Какое великолепное сочетание качеств, вы только подумайте! Тем временем Грейс, немного успокоившись под влиянием Микасы, уже сама вступила в разговор с Ханджи по этому поводу, и голос её звучал на удивление твёрдо и решительно: — Простите, сударыня офицер, но за этих детей сейчас несу ответственность я. И в кадетский корпус они не поступят, во всяком случае, до тех пор, пока сами этого не пожелают и не достигнут нужного возраста. Тем более, насколько я знаю, набор туда идёт только с двенадцати лет. Так что не стоит вам раньше времени пудрить мозги детям своими заманчивыми предложениями. И я вам так, по секрету скажу: без этой вот девочки, — она кивнула на Микасу, — эти двое, скорее всего, вообще никуда не двинутся с места. Они очень привязаны друг к другу. — Согласен, Ханджи, ты что-то на себя сегодня слишком много берёшь, — неожиданно поддержал Грейс Леви. — Давайте мы вас проводим до вашего лагеря, и на этом разойдёмся. А про это ваше предложение, Ханджи, лучше пока забудьте. У них и без того сейчас забот хватает. — Спасибо вам… за всё, — тихо, но искренне поблагодарила их Грейс. — Эрен, Армин, Микаса, идёмте обратно. Завтра с утра опять на работу. После чего она, всё ещё всхлипывая, но уже более уверенно, пошла с детьми вперёд, к лагерю. Леви и Ханджи ненадолго остались стоять на краю оврага, как будто им нужно было ещё обсудить какие-то свои, служебные или личные, дела. — Ханджи, скажи мне честно, с каких это пор ты стала так бесцеремонно тянуть одеяло на себя и решать за других? — уже без прежней злости, но с явным неодобрением спросил Леви. — Леви, ты просто не понимаешь! Эти два мальчишки, ну и эта девчонка тоже, они же… они же могли бы стать нашей будущей опорой, надеждой всего Разведкорпуса! Я это прямо нутром чую! — Твои методы, Ханджи, отвратительны. То ты тут из себя какого-то моралиста корчишь, то теперь вот пытаешься этих несчастных, перепуганных детей на свою сторону склонить, заманить их в наши ряды. Прекращай немедленно это безобразие! — Но Леви! Пойми же ты наконец! — Никаких «но», Ханджи. Я всё сказал. Пошли. Путь обратно в лагерь был на удивление тихим и быстрым. Никто не разговаривал друг с другом, каждый был погружён в свои тяжёлые мысли, каждый по-своему пытался осознать и переварить то, какой страшный, но в то же время, быть может, и героический поступок совершил этот грубый, жестокий мужлан Касий. По прибытии их небольшая группа окончательно разошлась. Грейс, поблагодарив ещё раз разведчиков, повела измученных детей в сторону их бараков, а Леви и Ханджи направились обратно в Трост, где им нужно было как можно скорее доложить начальству о своём неожиданном и трагическом открытии. — Эрен, слушай, а может, и вправду, когда мы подрастём, поступим в кадеты? А? Как ты думаешь? — нарушил молчание Армин, когда они остались одни. — Конечно, Армин! Обязательно поступим! Я ведь… я ведь так хочу служить в Разведкорпусе! Это моя мечта! — Хех, тогда, значит, и Микасу нужно будет обязательно взять с собой. Без неё ведь никак. — Согласен. Так будет лучше для всех нас. По возвращении в лагерь их встретил Амон Флинт, который коротко, по-военному, отчитался о прошедшем без них дне. На улице было уже около восьми вечера – время скудного ужина и такого же короткого личного времени перед отбоем. Через несколько дней после этих событий в их лагерь для беженцев неожиданно прибыла целая делегация военной полиции во главе с теми самыми «национальными героями», которых они уже видели в Тросте. Перед строем измученных, апатичных беженцев было официально, с большой помпой, объявлено о «героическом подвиге» покойного Касия и о причислении его к высокому рангу «национального героя». Для большинства из этих несчастных людей, знавших его лишь как жестокого, беспринципного надзирателя, эта новость стала лишь очередным пустым, казённым звуком, очередной лживой историей от властей, в которую никто особо и не вслушивался – своих собственных, насущных забот и непроходящих страхов у каждого из них хватало с избытком. Большинству было глубоко, до тошноты, наплевать на посмертную славу и судьбу их вчерашнего мучителя, даже если он, как теперь выяснилось, и спас их жалкий лагерь от полного разгрома и уничтожения. Грейс слушала эти официальные, пафосные речи с совершенно каменным, непроницаемым лицом, до конца осознавая всю чудовищную, нелепую абсурдность этой наскоро сочинённой властями истории, в которой её грубый, жестокий муж Касий представал теперь как чуть ли не ангел-хранитель, сошедший с небес для их спасения. Эрен что-то невнятно пробурчал себе под нос, но дальше распространяться на эту тему не стал, вовремя поймав на себе предостерегающий взгляд Армина. Армин же, напротив, очень внимательно, почти не мигая, вслушивался в каждое слово, с каким-то отстранённым, почти научным интересом отмечая про себя, как легко и непринуждённо горькая правда жизни превращается в удобную, приглаженную легенду. А ещё через некоторое время, когда раны от недавних потрясений чуть затянулись, был объявлен всеобщий сбор всех боеспособных мужчин в новый, отчаянный поход – для отбития у титанов утраченной Стены Мария…