Тогда давай узнаем вместе)

Гарри снова сидел на вершине башни Астрономии. Холод ночного воздуха цеплялся за кожу, как невидимый саван, но он не чувствовал его. Только мысли — тяжёлые, острые, звенящие в голове, как битое стекло. Он сидел так уже не первый раз. Тишина наверху была особенная, она давала передышку. Внизу кипела жизнь: смех, правила, ожидания. Здесь же — только он и луна. И, как ни странно, именно здесь, в этой тишине, чаще всего вспоминался один человек. Малфой. Гарри прикрыл глаза, и перед ним всплыла та сцена. Не вспоминал он её специально — она приходила сама, как незаживающая царапина на коже памяти. Коридор у библиотеки. Он и Драко. Тогда они оба ушли от своих — Поттер сбежал от Рона и Гермионы, устав от их вечной правоты, а Малфой… наверное, от самого себя. Они столкнулись, как два уставших от бурь корабля, в мрачном узком переходе. Гарри помнил: тусклый свет, пыль в воздухе, и странное ощущение, будто время остановилось. — Ты не знаешь, Гарри, — сказал тогда Драко, не глядя ему в глаза. — Что значит быть тем, кого все заранее записали во враги. Ты не знаешь, что значит молчать, когда внутри кричит. Голос его дрожал, хоть он и пытался сохранить спокойствие. Руки были сжаты в кулаки — будто сам себе запрещал распасться на части. Гарри понял тогда, как много боли Драко держит в себе. Он ждал не сочувствия. Он боялся его. Он нуждался в ласке, в близости, в чьей-то руке — но не позволял себе ни единого прикосновения. Он отталкивал всех, но внутри горел, как свеча на ветру. И в этот момент Гарри понял: он знает, что это такое. Он ведь сам был избран. Не как герой, как символ. Но никто не спрашивал, чего он хочет. Никто не слышал, когда он молчал. Он, как и Драко, был чужим даже среди своих. Только Драко привык защищаться холодом, а Гарри — пустотой. Он вспомнил, как Гермиона вечно напоминала о правилах, когда он пытался говорить о чувствах. Как Рон смеялся в неподходящие моменты, или, хуже того, злился, когда Гарри уходил в себя. Они не были плохими. Просто чужими. Никогда не слышали по-настоящему. И в этой тишине башни Гарри чувствовал — Малфой ближе. Понимает лучше. Потому что в их молчании была одна и та же боль. Он встал, подошёл к краю башни и посмотрел вниз. Узкая тропинка к Чёрному озеру, выложенная камнем, светилась в лунном свете. И по ней кто-то шёл. Плащ развевался за ним, походка была знакомой. Драко. Гарри не думал — просто пошёл. Вниз, мимо пустых лестничных пролётов, прочь из замка. Он не знал, что скажет. Просто знал, что должен быть рядом. Но не успел дойти до калитки, как взгляд его зацепился за что-то сбоку. Оранжерея. В тени деревьев — два силуэта. Гарри замер. Джинни. Она прижималась к высокому парню в мантии Пуффендуя. Эндрю Кирк. Он знал его — тихий, улыбчивый. Сейчас он целовал Джинни, как будто это происходило не впервые. Как будто они давно были "мы". Иронично. Ведь именно она как-то сказала ему: — Поттер, давай сбежим ночью. Погуляем, поцелуемся. Как все. Тогда ему показалось это каким-то... театром. Он отказался. Не мог. Это было не его. А она... нашла, кто сможет. Без лишних слов. Без смысла. А Драко... Он даже не пытался. Он просто шёл. Один. И Гарри тянуло к нему. Потому что тот, кто прячет боль — честнее всех, кто её демонстрирует. Он догнал его у озера. Тихие шаги по гравию. — Малфой... Драко обернулся. Глаза были темнее ночи, волосы растрёпаны ветром. — Поттер, — устало. — Ты... всё в порядке? — Не твоё дело. — Я просто хотел... — Не рассказывай никому, что слышал тогда. В том коридоре. Гарри замер. — Я бы и не стал. Молчание. — Это... было важно, — тихо сказал Гарри. — Ты сказал то, что я сам не мог выразить. Но чувствовал. — Ты... — Драко прищурился. — Ты правда слушал, да? — Всегда. Ветер пробежал между ними, как невидимая тень. Драко отвёл взгляд. — Ты слишком близко, Поттер. А я не умею держать рядом. Он отвернулся и пошёл вдоль воды, оставляя Гарри стоять среди камней и ветра. И в ту ночь Гарри понял: настоящая близость — это не прикосновение. Это быть рядом, когда тебе сказали уйти.