То, что нельзя назвать
26 июня 2025 г., 19:12
***
Вечер. Трое школьников сидят в забегаловке, поедая токпокки. На улице уже стемнело, внутри пахнет острым соусом и жареным тестом. — Кто-нибудь знает, — Сухо пытается прожевать закуску, но она слишком горячая, — куда подевалась Ёни? Хёна хмыкает. Взгляды друзей сразу направляются в её сторону. — Она уехала из Кореи, — Ли кладёт палочки обратно в миску и откидывается на стул. — Сокдэ выпустили, и они вместе с его братом улетели на Филиппины. Там, вроде, её дядя живёт. — Они встречаются? — задумчиво спрашивает Сухо. Хёна лишь кивает в знак согласия. — Говнюки, — Сухо качает головой. — Вот так просто взяли и улетели. — Ладно, давайте скидываться за счёт, — Хёна небрежно кидает купюру на стол и встаёт. Предварительно потянувшись, она идёт к выходу. Парни делают то же самое и следуют за подругой. Когда друзья выходят из ресторанчика, улица встречает их сильным дождём. Не просто дождём — настоящим ливнем. Капли барабанят по крыльцу заведения, по асфальту, по всем поверхностям. В ушах гремит так, что не слышно собственных мыслей. — Да что ж такое то, — Сухо поднимает воротник ветровки. — Как домой-то добираться? Шиын зашуршал чем-то в рюкзаке. Достаёт маленький чёрный зонтик. Настоящее спасение. — Ты серьёзно? — Хёна смотрит на крошечный зонт. — Этот? — А что? — Шиын раскрывает зонт. Он едва прикрывает его одного. — Этот зонт — как издевательство, — Сухо хмыкает. — Ну, — Шиын многозначительно смотрит на друзей, приглашая составить компанию. — Кто хочет промокнуть? Естественно, никто не хочет. Ни Сухо, ни Хёна от этого предложения не отказываются. Они встают по обе стороны от товарища — Хёна слева, Сухо справа. — Не так близко, — с привычной неприязнью в голосе, но и небольшой теплотой говорит Шиын, чуть выше поднимая зонт. — Недотрога, — Хёна тычет его в бок локтем. Шиын чуть дергается и мрачно смотрит на подругу. Он боится щекотки. И Хёна это знает. — Прекрати. — Не могу, — она улыбается. — Ты слишком смешно реагируешь. Сухо смеётся. Шиын закатывает глаза. Они идут по мокрому тротуару. Зонт едва прикрывает троих — приходится прижиматься друг к другу. Хёна чувствует тепло Шиына справа и Сухо слева. Странно, но ей нравится. — Слушай, — Сухо пытается перекричать дождь, — а Сокдэ реально нормальный парень? А то я только помню, как он Шиына избивал. — Не знаю, — пожимает плечами Хёна. — Мы особо не общались. Но Ёни вроде говорила, что он хороший. Но, он же полицию на себя забрал, — вспомнила девушка момент, когда повязали Гильсу. — Вроде — это не точно, — замечает Шиын. — Заткнись, — Хёна пихает его снова. — Ты вообще молчал бы. — Я просто говорю, как есть. — Ты всегда так говоришь. — Потому что я прав. Сухо хмыкает. — Вы двое, как старики, честное слово. Вечно спорите. Хёна и Шиын переглядываются. Одновременно пожимают плечами. — Мы не спорим, — говорит Хёна. — Мы просто обсуждаем, — вторит Шиын. — Обсуждаете, — Сухо усмехается. — Конечно. Дождь усиливается. Зонт начинает протекать — капли просачиваются через ткань и падают кому-то на голову. — Бля, — Сухо стряхивает воду с волос. — Это бесполезно. — Потерпи, — Шиын пытается переместить зонт. — Осталось немного. — Легко говорить, когда ты сухой. — Я тоже мокрый, придурок. Хёна смеётся. Громко, искренне. Впервые за долгое время. Друзья смотрят на неё и тоже улыбаются. — Ладно, — Хёна смотрит вперёд. — Дождь — это похуй. Главное — мы вместе. — Философ, — Сухо хлопает её по плечу. — Заткнись. — Не могу. Они идут дальше. Втроём. Под одним маленьким зонтиком. Мокрые, замёрзшие, но почему-то счастливые. Наконец они доходят до развилки. Дом Шиына и Хёны — прямо, дом Сухо — направо. — Ну, — Сухо останавливается. — Пока? — Пока, — кивает Хёна. — Увидимся завтра, — Шиын складывает зонт. Вода с него стекает на землю. — Увидимся. Они разбредаются в разные стороны. Сухо идёт домой один. Дождь потихоньку стихает.***
Сегодня праздничный день. Уроки в школе заметно сократили — вместо шести пар всего три. Ученики готовят выступления, которые должны посетить родители, чтобы оценить успех своих дорогих отпрысков. Школа обвешана плакатами в честь праздника. Юбилей. Пятидесятая годовщина, если верить огромному баннеру у входа. Это событие определённо было важным и долгожданным, требующим высокой подготовки. На каждую подобную дату директор приглашал родителей на концерты, приготовленные учениками. Бывало, даже брал умелых старшеклассников из других школ — показывали мастер-классы по танцам, боевым искусствам, музыке. Важность события выражалась и во внешнем виде: строгая школьная форма, идеально выглаженная рубашка, туфли, которые редко кто носил, аккуратно убранные в хвост волосы и ненавистный тяжёлый пиджак. В общем — никакой привычной свободы. Тем не менее, Хёна никогда не наряжалась в эту парадную форму. Рубашка? Заправила в юбку, не погладив. Туфли? Надела любимые кроссовки. Пиджак? Да, пиджак пришлось надеть — очень не хотелось слушать претензии учителя. Эту черту характера с девушкой разделял Сухо. Парень так же избегал словосочетаний, которые хотя бы издалека были похожи на «официальный стиль» или «парадную одежду». Он считал всё это бесполезной тратой денег и поверх надевал свои любимые ветровки — рваные, заляпанные чем-то непонятным. Сначала Шиын выделялся в компании друзей: на постоянной основе носил пиджак с галстуком, которые были идеально выглажены. Чуть позже парень перешёл на небрежные кофты, стал выглядеть помятым, а на лице часто красовались мелкие ссадины, а то и заметные побои. Но по успеваемости и Шиын, и Хёна были лучше всех. Умом блестали определённо и поражали окружающих, которые не привыкли замечать отличников в драках или за неподобающим поведением на уроках. Конечно, ребята старались вести себя тихо, но случались инциденты, которых избежать было невозможно. В школе стоял гул. Учителя копошились, бегали по коридору, проверяли всё — от декораций до звука. Чтобы избежать даже небольшой помарки, незаметного недочёта. Всё должно быть идеально. Хёне предстояло отстоять честь школы как одной из лучших учениц. Девушке дали небольшой листок с речью, которую нужно было заучить, чтобы уверенно блеснуть на сцене. Друзья в выборе администрации не сомневались и поддержали подругу. Они прекрасно знали — на неё можно положиться. Сама же Хёна немного нервничала. Ей впервые предстояло вот так выступать. Осознание того, что на неё будут устремлены около тысячи глаз, приводило к паническому страху. Ещё и голова гудела от заученной речи — слова путались, хотя она повторяла их раз двадцать. — Ты справишься, — Шиын хлопнул её по плечу перед выходом. — Легко сказать, — Хёна нервно сглотнула. — Ты же лучшая, — Сухо пожал плечами. — Просто выйди и говори. Когда девушка начала подниматься на сцену, со всего зала послышались аплодисменты. Родители, учителя, гости — все смотрели на неё. Руки заметно дрожали от волнения, когда Хёна подошла к микрофонной стойке и начала говорить. Первое слово — самое сложное. Она сказала его. Дальше — легче. Речь длилась три минуты. Пятьсот слов. Хёна не сбилась ни разу. Голос звучал уверенно, хотя внутри всё тряслось. Когда она закончила и отошла от микрофона, аплодисменты стали громче. Девушка мысленно выдохнула. Справилась. После выступлений последовал долгий монолог руководителей. О том, как была сформирована школа. Об известных выпускниках. О дорожке, которую стоит выбрать ученикам, чтобы достичь успеха. Словом — банальщина. Хёна едва не уснула стоя. Рядом Сухо зевал во всю ширь рта. Шиын хотя бы делал вид, что слушает. Наконец всё закончилось. Учителя отпустили детей, а сами отправились праздновать юбилей в учительской. Там, наверное, было вино и торт. Им, разумеется, не досталось. — Всё, я пошла, — Хёна попрощалась с друзьями и пошла на подработку к маме. — Пока. — Пока, — кивнули парни. Хёна вышла из школы. На улице было прохладно, но солнце светило ярко. Она достала телефон и проверила время. Опаздывает. Придётся бежать.***
День выдался хорошим. Речь рассказала отлично — учителя даже похвалили. К сожалению, мама не смогла прийти на мероприятие — приболела, температура поднялась к вечеру. Хёне придётся какое-то время работать в забегаловке каждый день, пока женщина не пойдёт на поправку. После небольшой уборки Хёна перевернула табличку заведения на «открыто» и принялась ждать посетителей. Смена обещала быть трудной — так и произошло. Ближе к вечеру клиентов набралась целая куча. Каждый столик был занят. Некоторые выходили на улицу, чтобы ждать своё блюдо на свежем воздухе, другие делали заказ на вынос. Хёна откровенно не справлялась — ей бы лишняя пара рук. «Ужас, как маме тяжко», — подумала девушка, неся очередной заказ к самому дальнему столику. Это не должно было быть чем-то необычным. Просто работа. Но сердце дрогнуло, когда она остановилась. За дальним столиком сидел он. Кан Уён. Их взгляды встретились. Хёна попыталась скрыть шок и с невозмутимым видом выполнила работу — поставила тарелку, пожелала приятного аппетита. Ли прекрасно чувствовала сверлящий взгляд на своей спине, когда удалялась. Что он здесь делает? Благо, вскоре посетители начали расходиться. Один за другим, словно по команде, они поднимались, оставляли деньги на столе и уходили. Хёна облегчённо вздохнула. Грязных столов становилось всё меньше. Но ощущение чужого любопытного взгляда на себе не пропадало. Хёна пыталась игнорировать это максимально. Мыла посуду, вытирала столы, делала вид, что занята. Дошло до того, что в заведении остался лишь один клиент — Кан Уён. Он сидел и смотрел на неё с той самой улыбкой, от которой внутри всё переворачивалось. — Долго ты собираешься тут просиживаться? — Хёна не выдержала. Спокойствие начало уходить всё дальше. Если бы это был не Кан, она бы смиренно ждала, пока клиент уйдёт самостоятельно. Но домой хотелось очень сильно — на часах было полдвенадцатого. В левом кармане завибрировал телефон. Достав его, девушка ответила на звонок. Мама. — Да, я скоро буду. Тут последний посетитель остался, — Хёна метнула взгляд в сторону довольного Уёна. Вызов завершился. Смартфон вернулся в карман. Тогда Уён медленно, словно он здесь хозяин, начал подниматься. Хёна стояла, облокотившись на один из столов, и продолжала испепелять его глазами. Лампочка возле двери замигала, оставив один лишь лёгкий свет — похоже, перегорала. Именно в этот, блядь, момент. Парень подошёл прямо к Хёне. Разница в росте была заметной — ей пришлось задрать подбородок, чтобы посмотреть в глаза Кану. — Давно ты тут подрабатываешь? — Уён наклонился. Между лицами осталось пара сантиметров. — Это ресторанчик моей мамы, — Хёна постаралась сохранить голос ровным. На душе не было прежнего страха. Она давно призналась себе в том, что Уён не вызывал у неё первоначальной паники или отвращения. При каждой встрече с ним в груди становилось тепло — объяснить это девушка не могла. Не хотела. — Понятно, — Уён хмыкнул. Он приблизился к её щеке. Жар распространился по коже у обоих. Атмосфера словно потяжелела — воздух стал гуще, дышать труднее. — Тебя больше никто не обижал? — его горячее дыхание ударило в ухо. Хёна сильнее упёрлась о стол. — Нет, — голос слегка дрогнул. Сердце стучало так быстро, что, казалось, должно было выскочить из груди. — Это хорошо, — Кан выпрямился с тем же невозмутимым видом. Он достал из кармана купюры и вручил их прямо в руки девушке. Хёна не успела возразить — он уже отдёрнул руку. — До встречи. Дверь забегаловки закрылась с характерным звуком. В помещении воцарилась тишина — лишь удары сердца ещё какое-то время оповещали о себе. Хёна неожиданно вздрогнула. Пнув стул, она несильно закричала: — Что со мной происходит?! Схватившись за голову, Ли присела на пол. — Чёрт побери этого придурка! Она сидела так несколько минут, пытаясь унять бешеное сердцебиение. В голове крутились сотни мыслей — и ни одной связной. Наконец Хёна поднялась. Убрала последний стол, выключила свет, закрыла заведение на ключ. Домой шла быстро, почти бежала. Ветер холодный бил в лицо, но щёки всё равно горели. Что он со мной делает? Ответить на этот вопрос она не может. Не хочет.***
Кан Уён не понимает, что с ним, блядь, происходит. Первый раз встретив Хёну, он подумал, что она — обычная девчонка, которая легко расколется под давлением. Да, в ту первую встречу Ли защищала друга, показала, что она их не боится. Его не боится. Кан это оценил. Но все люди одинаковые, думал он. Все они рано или поздно сгибаются. Он так думал. Девушка, показавшая ему истинное лицо — то самое, которое она прятала ото всех — начала цеплять. Манить. Сначала Уён не придал этому значения. Просто симпатия. Просто интерес. Но потом его окинуло ощущение — которого он не испытывал никогда. Тепло в груди. Странное, непонятное тепло. Осознание того, что ты хочешь уберечь этого человека. Защитить. Укрыть от всего плохого. У него никогда такого не было. Все его так называемые «друзья» постоянно предавали. Или он был нужен только для авторитета. Чтобы имя Кан Уён звучало громко. Чтобы те, кто за ним стоят, чувствовали себя сильнее. Использовали — и выбрасывали, когда надоедало. Да, Кана боялись. Сторожились. За спиной говорили с уважением и страхом. Никто не смотрел ему в глаза. Не припирался. Только подчинялся его просьбам — которые на самом деле были приказами. Но Хёна... она не такая. Уён это осознал не сразу. Постепенно, словно лёд тает под весенним солнцем. Она не кланялась. Не дрожала. Смотрела прямо в глаза — и в этих глазах не было страха. Только упрямство, только огонь. Что она такое? Для него Хёна была никогда не разгаданной загадкой. Ребусом, который хотелось разгадать. Кодом, который хотелось взломать. Он решил — решил для себя — что разгадает этот ребус. Поймёт, что и кто она из себя представляет. Захотел заманить в свои цепи. Но понял лишь одно. Он закован. Он в её цепях. То странное чувство, которое было глубоко в груди, стало давить. Неприятно, но... приятно? Уёну хотелось увидеть Хёну. Постоянно. Каждый день. Он ловил себя на мысли, что думает лишь о ней — когда сидел в школе, когда шёл по улице, когда лежал ночью и не мог уснуть. Недавно парень признался себе в этом. Впервые за долгое время признался честно. Встретив Хёну, он задышал вновь. Сердце снова забилось в привычном, человеческом темпе. Не в том ритме, к которому он привык — быстром, агрессивном, словно бьющееся в клетке животное. А в нормальном. Спокойном. Кан чувствовал себя подростком, который влюбился в свою одноклассницу. Это было... странно. Непривычно. Но приятно. Приятно. Он готов защищать её. Оберегать. Готов стоять между ней и всем плохим, что есть в этом мире. Готов ждать — долго, сколько потребуется, — пока эта толстая льдинка не подаст трещину. Чтобы он мог раскрыть свои чувства. Выложить всё, что накопилось. Его к ней тянет. Как магнит тянет металл. Как земля тянет к себе всё, что падает с неба. Безвозвратно. Неотвратимо. И это пугает. Уён никогда ничего не боялся. Ни людей, ни боли, ни смерти. Он шёл вперёд — и мир расступался перед ним. Но сейчас... сейчас ему страшно. Страшно от того, как сильно тянет. Страшно от того, что он не контролирует это. Страшно от того, что чувствует себя слабым — а слабость для него всегда была чем-то неприемлемым. Хочется просто выбить все эти неугомонные мысли из головы. Встряхнуться. Вернуться к тому, кем был раньше. К холодному, расчётливому Кану Уёну, которому плевать на всех. Но... ...и задохнуться в её взгляде. В чёрных, красивых глазах. В том взгляде, который недавно смотрел на него — с недовольством, с упрямством, но без страха. Который прожигал насквозь. Блядь. Уён сидел на подоконнике, смотрел на ночной город и думал о ней. О Хёне. О девушке, которая сломала все его стены — и даже не заметила этого. Блядь, Кан Уён поплыл. Он усмехнулся сам себе. Покачал головой. Но улыбка не исчезла — осталась на губах, словно намертво приклеенная. Может, это и не плохо. Может, быть слабым — не так уж и страшно. По крайней мере, когда рядом — она. *** Придя домой, девушка первым делом расположила недавно купленные медикаменты на столе в коридоре. — Мам, я сейчас лекарства принесу! — крикнув на всю квартиру, Хёна поставила греться чайник. Мать простудилась ещё на прошлой неделе. После работы, когда начался ливень, она пошла под дождём — ничего не сказав дочери. Просто промокла насквозь, пока шла до дома. А потом — температура, кашель, слабость. «В следующий раз звони мне,» — подумала Хёна, доставая из шкафчика любимые мамины печенья. Она собрала всё на поднос: кружку с горячим чаем, таблетки, печенье. Понесла в комнату матери. — Мам, ты как? — Лучше, — женщина улыбнулась, но было видно, что ей тяжело. — Ты сегодня выступала? Я так ждала... — Ну мам, — Хёна поставила поднос на тумбочку, — всё отлично выступили, и я в их числе. Ты лучше пей. — Подав кружку чая с таблетками, Ли встала с кровати. — Я пойду в комнату, мне уроки надо делать. Помахав маме рукой, Хён скрылась за дверью. Закрыв дверь в комнату, Ли облокотилась о стену и сползла вниз. Странное чувство в груди — после недавнего события с Каном — до сих пор не покидало девушку. Что это было? Все мысли были забиты только им. Его голос. Его харизма. Его взгляд, от которого внутри всё переворачивалось. Можно долго и много перечислять, но Хёна никак не могла признаться самой себе. Её к нему тянет. Она знала, что не знает, какой Уён человек. С ней он вёл себя иначе, чем с другими. Это она видела. Это она чувствовала. И от этого осознания тянуло только сильнее. Что он со мной делает? С такими мыслями Ли принялась делать уроки. На душе было паршиво — от осознания того, что она ничего не может поделать с этими чувствами. Они накатывали волнами, не спрашивая разрешения. Хёна уставилась в учебник по математике, но буквы плясали перед глазами, отказываясь складываться в слова и предложения. Обычно она щёлкала эти задачи как орешки — десять минут, и готово. Но сегодня... сегодня они казались непостижимой абракадаброй. Вздохнув, она захлопнула книгу. Уроки подождут. В голове снова всплыло лицо Кана. Это было какое-то наваждение. Обычно Хёна была рациональной и собранной — ничто не могло выбить её из колеи. Но он... он словно разрушил всё, что она строила годами. Его взгляд. Он проникал прямо в душу, заставляя забыть обо всём на свете. Хёна попыталась вспомнить их первую встречу. Она нагрубила ему, как обычно, пытаясь казаться сильной и независимой. А он лишь улыбнулся — обезоруживающе и немного грустно. Как будто видел её насквозь. Как будто знал, что она прячется за этой стеной. Ли достала телефон и машинально открыла Instagram. Лента пестрила фотографиями одноклассников — вечеринки, ужины, селфи. Счастливые и беззаботные лица. Она чувствовала себя чужой на этом празднике жизни. Сам профиль Хёны был пустым — почти ничего. Несколько фотографий с друзьями, парочка сторис за последний год. Она не любила выкладывать. Просто следила за новостями. Надо отвлечься. Решившись, Хён зашла на страницу Уёна. Фотографий было немного — и на каждой он был один. На одной тренировался в спортзале, сжимая кулаки перед боксёрской грушей. На другой — сидел на крыше многоэтажки, свесив ноги вниз, с сигаретой в руке. На третьей — лежал на полу в зале, раскинув руки, глядя в потолок. Без компании. Без друзей. Всегда один. Почему он всегда один? Хёна пролистала дальше. Один пост привлёк внимание — парень в своей излюбленной серой толстовке, улыбался прямо в камеру. На нижней губе красовалась свежая ссадина, из которой сочилась кровь. Подрался. Последняя фотография была сделана недавно. Размытый снимок ночного города, залитого неоновыми огнями. Подпись: «Бессонница — верный спутник меланхолии». Сердце Хёны забилось быстрее. Он что, книжки любит читать? Откуда такие слова? Таких слов в запасе мозга от безделья явно не появится. Интересный, всё-таки, человек этот Кан Уён. Скрытный. Не для всех. Хёна уже собиралась закрыть профиль, как заметила кое-что. В шапке профиля была ссылка — на закрытый канал под названием «Клиника Уён». «Клиника?» Она нажала на ссылку. Открылась страница. Чёрный фон, крупными буквами: «Доступ запрещён» Ниже — сообщение: «Это закрытый канал. Для вступления необходимо подать заявку. Если у вас нет приглашения — валите нахрен.» Хёна моргнула. Перечитала ещё раз. Хмыкнула. Классика. В стиле Кана — грубо, прямолинейно, без лишних слов. Она замерла. Пальцы зависли над экраном. Внизу была кнопка — «Подать заявку». Стоило нажать — и Уён увидит её имя. Поймёт, что она смотрела его профиль. Что она... интересуется им. Нет. Хёна быстро убрала палец. Отдёрнула руку, словно обожглась. Телефон упал на кровать. «Не хочу, чтобы он знал». Но любопытство уже взяло верх. Она лежала на кровати, уставившись в потолок, и думала. Думала о том, что там, за этой ссылкой. О том, каково это — смотреть, как он... разбирается с людьми. «Что он с ними делает?» Хёна слышала слухи. Поговаривали, что Кан Уён — не просто хулиган. Что он охотится на тех, кто заслуживает. Что его канал — это что-то вроде... суда. Или расправы. «Там стримы, где он избивает ублюдков». Эта мысль заставила её вздрогнуть. Откуда она вообще взялась? Хёна никогда не была жестокой. Никогда не хотела причинять боль. Но сейчас... Интересно. Бред. Она перевернулась на бок, обняла подушку. Завтра будет новый день. Всё забудется. Но она знала — не забудется. По крайней мере, не сегодня. И не завтра. Может, никогда.***
На следующий день Хёна проснулась рано — будильник прозвенел в семь утра. За окном уже светило солнце, ночь прошла относительно спокойно. Маме ночью стало лучше, температура спала. Это радовало. Хёна быстро собралась в школу. Надела форму, завязала волосы в хвост — в зеркало смотреть не стала. Знала, что там отразится человек с мешками под глазами и бледным лицом. Плохо спала. Всю ночь вертелась, думала о нём. О глупом, самовлюблённом, надоедливом Кан Уёне. «Что за чёрт» В школе Хёна встретилась с Сухо у входа. Он махнул ей рукой, подошёл ближе. — Ты чего такая замученная? — Мама болеет, ночью не спала, — соврала она. Вернее, не соврала — просто не сказала главного. — А, понятно, — Сухо кивнул. — Кстати, слышал, сегодня какая-то проверка будет. Директор вчера говорил. — Какая ещё проверка? — Не знаю. То ли из министерства, то ли ещё откуда. Но говорят, будут смотреть, всё ли в порядке. Хёна пожала плечами. Её это не волновало. Учёба — да, а проверки — нет. На большой перемене Хёна сидела в столовой с Шиыном и Сухо. Ела рис, слушала, как парни обсуждают какую-то игру. В голове снова всплыло лицо Уёна. «Где он сейчас?» — Эй, ты чего? — Шиын ткнул её в плечо. — Ты в облаках. — Что? Нет. Просто задумалась. — О чём? — Об уроках. Сухо хмыкнул. — Об уроках. Конечно. Хёна покраснела. Идиот. Не надо было так очевидно врать. После школы она снова пошла в забегаловку. Мама сказала, что сегодня сможет работать, но Хёна настояла — пусть отдыхает. Девочка справится. Заведение было пустым — пока. Хёна успела помыть полы, протереть столы, расставить стулья. Работала молча, думая о своём. Почему он мне снится? Ночью ей приснился сон, где Уён сидел рядом с ней на крыше той самой многоэтажки, как на фотографии. Молчал. Смотрел на город. А потом повернулся к ней и сказал что-то — но она не расслышала. Проснулась с бешено колотящимся сердцем. «Бред. Просто нервы». Дверь забегаловки открылась. Звякнул колокольчик. — Добро пожаловать, — Хёна подняла голову — и замерла. Вошёл Уён. Он выглядел иначе, чем вчера. Волосы растрёпаны, на щеке — свежая царапина. Одежда та же: серая толстовка, серые брюки. Но что-то в нём изменилось. Может, взгляд. Может, улыбка. — Опять ты, — Хёна скрестила руки на груди. — Что, нельзя? — Уён подошёл к стойке, облокотился. — Я голодный. — Меню на стене. — Знаю. Он не двинулся с места. Смотрел на неё — и Хёна чувствовала этот взгляд кожей. Жгучий, проникающий. — Чего ты хочешь? — она постаралась, чтобы голос звучал ровно. — Тебя. Хёна поперхнулась воздухом. — Что? — Хочу тебя, — Уён повторил, не моргнув. — Точнее, твою еду. Токпокки, пожалуйста. Придурок. Хёна развернулась и пошла на кухню. Сердце колотилось где-то в горле. Пока она готовила, Уён сидел за стойкой и смотрел ей в спину. Молча. Не двигался. «Что он творит?» Хёна положила токпокки в миску, поставила перед парнем. Он взял палочки, начал есть. Медленно, не торопясь. — Вкусно, — сказал наконец. — Рада, что угодила. — Ты всегда такая холодная? — А ты всегда такой наглый? Уён усмехнулся. — Только с тобой. Хёна почувствовала, как щёки заливает румянец. Что за... Она отвернулась, начала протирать уже чистый стол. Парень доел, положил деньги на стойку. Поднялся, но не ушёл — остался стоять. — У тебя глаза усталые, — сказал вдруг. — Спасибо, — Хёна хмыкнула. — Очень нуждаюсь в комплиментах. — Это не комплимент. Это констатация факта. Он шагнул ближе. Хёна замерла. — Почему не спится? — Не твоё дело. — Может, и моё. Что? Она подняла голову. Их взгляды встретились. Внутри что-то перевернулось. — Уё-ён, — она произнесла его имя медленно, растягивая слоги. — Ты... странный. — Знаю. — Очень странный. — Знаю. — И наглый. — Тоже знаю. Он улыбнулся — той самой улыбкой, от которой внутри всё таяло. И вышел из забегаловки. Хёна смотрела ему вслед. Дверь закрылась. Что только что было? Она опустилась на стул. Сердце всё ещё колотилось. Он точно издевается.
