Нить, которую не видно, но чувствуешь
10 июля 2025 г., 21:53
***
Наступил долгожданный четвёртый месяц календаря. Апрель. Первое апреля принято называть днём смеха или днём дурака. В этот день ученики подкалывают друг друга, устраивают розыгрыши, придумывают, как слинять с уроков, дабы провести этот день с семьёй или с друзьями. Конечно, Хёна тоже не могла остаться в стороне. Ранним утром Ли придумала дюжину шуток — как для Шиына, так и для Сухо. На самом деле, девушка очень любила веселиться. Её бойкий характер делал «шутки» и «подколы» особенно меткими и болезненными для жертв. Не зря же она считалась одной из самых едких в школе. Школа никогда не устраивала каких-то официальных мероприятий, чтобы отпраздновать первое апреля. Ученики отмечали его сами — кто-то разбрасывал скрепки на стульях, кто-то менял местами учебники в шкафчиках, кто-то просто прогуливал. Учителям оставалось только ждать, когда же этот день смеха и забавы закончится. Как ни странно, но ещё с конца марта шёл дождь — не прекращаясь, словно небо решило смыть всё, что накопилось за зиму. На прошлых выходных зонтик Хёны сломался — не выдержал противного ветра, который рвал его в клочья. Поэтому девушка ходила в капюшоне своей излюбленной чёрной толстовки, прячась от воды. «Зима кончилась, а холод остался», — думала она, шлёпая по лужам. Дойдя до школьных ворот, взгляд упал на знакомый красный зонт. «Сухо», — промелькнула мысль в голове, но быстро улетучилась. Под зонтом стоял Шиын. Один. Хёна нахмурилась. Что-то было не так. Она подошла ближе. — Привет, — её улыбка сошла с лица, потому что на шее парня проглядывала гематома — тёмно-фиолетовая, уже начинавшая желтеть по краям. — Что с Сухо? Это был не вопрос — скорее утверждение. Она знала. Знала, что красный зонт — Сухо. Знала, что Шиын никогда не берёт чужие вещи. Знала, что если Шиын здесь, а Сухо — нет, то что-то случилось. — Давай отойдём, — Шиын огляделся. Его голос был тихим, напряжённым. Ребята отошли к школьному магазину — тому самому, где продавали лапшу и снеки втридорога. Уроки скоро должны были начаться, поэтому ученики быстро разбежались по классам, прячась от дождя. Друзья присели на лавочку за небольшим зданием — там, где их не было видно. Дождь начал лить сильнее. Казалось, что зонт вот-вот порвётся от непрерывных крупных капель. Небо раскатилось громом. — Ну, рассказывай, — Хёна скрестила руки на груди. Холодок пробежал по спине. Шиын выдохнул. Молчал несколько секунд, собираясь с мыслями. — Вчера вечером мы с Сухо разошлись у ресторанчика, где он работает, — начал парень. — А позже он мне позвонил. — И? — Сказал, что не будет появляться в школе несколько дней. Голос был... странный. Как будто задыхается. Хёна почувствовала, как сердце сжалось. — И ты сразу что-то заподозрил? — Да. Мы с ним уже давно делимся местоположением на всякий случай, — дождь полил сильнее на этих словах, словно подтверждая серьёзность. — Я пошёл к заброшенному зданию — это по дороге домой к Сухо. Там его не оказалось. Но я нашёл его телефон. — Что? — Телефон валялся в грязи, разбитый. Экран треснул. — Бля, — Хёна сжала кулаки. — А зонт откуда? — Одолжил. У девочки из параллели. Неважно. — А синяк? Шиын помолчал. Провёл рукой по шее, словно только сейчас вспомнил о гематоме. — В том месте меня схватил кто-то сзади. Я смог выбраться, но лица не рассмотрел: тип был в маске. «Пиздец». В голову полезли разные мысли: переживания о близком друге и рассуждения о дальнейших действиях. Хёна смотрела на Шиына и видела, как ему тоже страшно. Он никогда не показывал страх. Никогда. — Это связано с... — она не договорила. — Не знаю, — Шиын покачал головой. — Но Сухо точно не просто так пропал. Кто-то его забрал. Дождь барабанил по зонту. Где-то вдалеке гремел гром. Хёна встала. — Мы его найдём.***
Из школы Хёна шла одна. Оставив Шиына под предлогом помощи матери, девушка ушла. Но не домой и не к маме — а к нему. Становилось холоднее, дождь шёл беспрерывно. Путь вёл в зал. Остановившись у железной двери в подвальное помещение, Хёна недолго думая, открыла её. «Он здесь.» Шаги были приглушены. Из зала послышалось что-то похожее на плач — тихий, сдавленный. «Это не Сухо.» На душе появилось лёгкое спокойствие. Правда, ненадолго. — Эй! Тяжёлая мужская рука легла на плечо. Хёна резко развернулась, врезала по скуле бородатому мужчине. Тот, получив удар, завёл руки девушки за спину и ударил в солнечное сплетение. Тело окутала сильная боль. Сдаваться было нельзя, но силы были на исходе. Получив второй удар по скуле, Ли покатилась вниз. Благо, её держали, и девушка не смогла полететь вниз по лестнице. Руки будто парализовало. Свободная рука мужчины схватила Хёну за шею. — Иди давай. Ноги подкашивались из-за плохого равновесия. — Эй, Уён, смотри какая девица, — рука с шеи переместилась на подбородок, сильной хваткой сдвигая то влево, то вправо, чтобы рассмотреть. Открыв глаза, Хёна сразу метнула взгляд на ринг: на полу лежал парень, ровесник Хёны, весь в крови. Рядом с ним валялся уже выпотрошенный рюкзак. Повертев головой, взгляд попал и на него. Кан Уён. В футболке, в перчатках, весь в поту. — Отпусти её, — голос был полон безразличия. Парень начал снимать с себя перчатки. — Она что, девушка твоя что ли? От слова «девушка» Хёна сморщилась. Парень это заметил. Его взгляд упал на лежащего пацана. «Боже мой.» Хватка на её теле ослабла, но лёгкая дрожь не покидала. Мужчина направился к выходу. — Ты что здесь делаешь? — Уён подошёл ближе. — Где Сухо? — Я не знаю, — в речи отчётливо слышался холод. Кан присел на пол, облокотившись на ринг. — Не пизди. Ты же знаешь, что Юнбин недолюбливает Сухо с Шиыном. Тем более у тебя с ним мутки, — злость в геометрической прогрессии накапливалась где-то в глотке, накаляя атмосферу. — Ещё раз повторю: где Сухо? — Я правда не знаю, — Уён встал, чтобы подойти ближе. Ноги Хёны будто приковали к полу. — Я с Юнбином больше не общаюсь. Девушка выдохнула, поднимая голову вверх. Становилось душно. — Чёрт с тобой, — Ли быстрым шагом поплелась к выходу. — И куда ты теперь? — голос казался всё ближе. Шаги на лестнице ускорились. Дёрнув за ручку, Ли вышла наружу. Шум бьющихся о крыльцо капель заметно успокаивал — Хёна была даже рада вновь услышать их. Накинув капюшон, девушка поплелась вперёд, выходя из укрытия. — Я знаю, где сейчас Юнбин. Хёна остановилась посреди улицы. Повернувшись, она вопросительно посмотрела на Кана. — Зайдём обратно. Идти не хотелось, но пришлось. Взгляд снова зацепился за лежащего школьника. — Ты его здесь оставишь? — Его скоро заберут, — Кан взял с ринга ветровку, накидывая. — Ты — монстр. Как можно бить людей слабее себя самого? — Он фоткал школьниц младше тебя и сливал их фотографии. Так ещё и дрочил в людном месте. По-твоему, его не за что проучить? От такого откровения Хёна, мягко говоря, сморщилась, пытаясь не представить эти действия у себя в голове. — Отвести в полицию. — Эти придурки ничего не сделают. Порой насилие бывает лучшим выходом. Захватив чёрный зонт и спортивную сумку, Уён удалился из помещения. Хёна медленно последовала за ним, обдумывая его слова и глубоко внутри даже соглашаясь с этим. — Долго так стоять будешь? Резко дёрнувшись, Хёна осмотрелась. Уён стоял под зонтиком. Ребята прилично отошли от зала. — Веди давай, — накинув капюшон, Ли стала выжидать. — Держи, — Уён подал ручку зонтика, а после начал стягивать с себя ветровку. — Ты что делаешь? — Хёна отступила на шаг. — Кофту снимай. — Не буду, — Ли действительно не понимала, чего хочет этот парень. — Мокро — и ладно. — Ты правда заболеть решила? — Уён огляделся. Взгляд его был серьёзным. — Снимай, говорю. Хёна замешкалась. Помялась. Вздохнула — и всё же стянула промокшую толстовку, оставаясь в одной футболке. От холода кожу покрыло мурашками. Кан тут же подал ей свою ветровку — тёплую, пахнущую табаком и чем-то мужским. — Что? — Уён приподнял бровь. — Надевай. Ты уже дрожишь. — Зачем ты это делаешь? — недоумённо произнесла девушка, но одежду приняла. Накинула на плечи — и сразу потеплело. И вправду, зачем? — Не знаю, — честно ответил Уён. Пожал плечами — и пошёл вперёд. Парень остался в одной чёрной футболке, которая тут же промокла насквозь, облепив торс. Хёна смотрела ему в спину и чувствовала что-то странное в груди. Он что, специально? Уён забрал зонт и продолжил путь. Они шли молча. — А кофту? — спросила Хёна, кивая на её мокрую толстовку, всё ещё в руках. — Иди уже, — он махнул рукой. Кофта... кофта осталась висеть на предплечье Кана. Ребята приближались не к заброшенному зданию, как думала Хёна, а к популярному клубу Сеула. Неоновая вывеска горела розовым, музыка била изнутри. Уён поздоровался при входе с охранником — здоровенным мужиком в чёрном — и кивнул в сторону девушки, показывая, мол, «она со мной». Мужчина сдержанно улыбнулся, окинув Хёну любопытным взглядом. Что за... — Почему он улыбался? — зайдя внутрь, в уши сразу ударила громкая музыка и радостные крики людей. Биты гремели так, что дрожали стены. — Не бери в голову, — Уён прошёл вглубь толпы, разрезая её словно нож масло. Девушка последовала за ним в попытках не потеряться. Люди толкались, обливали друг друга напитками, танцевали. Хёна чувствовала себя не в своей тарелке. Парень подошёл к самому дальному столу, за которым сидели ученики — сверстники Хёны. Сидели, пили, смеялись. А во главе, на большом диванчике, расположился Юнбин. Вокруг него — девочки, сигареты, бутылки. Ли сразу выглянула из-за спины Кана. — Кого я вижу, — спохватился Юн. Глаза сразу заблестели — не то от алкоголя, не то от чего-то другого. — Ли Хёна. Ты что, теперь с Кан Уёном ходишь? «Обкололся», — промелькнула мысль в голове девушки. Зрачки расширены, речь заплетается. Точно обдолбанный. — Где Сухо? — она шагнула вперёд. — Полегче, — парень встал и вышел из-за стола, ровняясь с Хёной. Он был выше её на голову. — Ты мамка его что ли? Почему о нём так печёшься? — Где Сухо? — сквозь зубы проговорила девушка. Злость на этого подонка нарастала с каждой секундой. Сейчас Хёна готова убить любого, кто гипотетически мог навредить другу. — Сучка, — в глазах Юнбина мелькнула ладонь, намеревавшаяся оставить за собой сильный удар. Но её вовремя перехватили. — Ты что делаешь, кретин?! — заорал Юнбин, схватившись за запястье. — Отпусти! — Рот закрой, — Уён стоял рядом с Хёной. Один удар — и Юнбин согнулся пополам. Второй — третий... Парень захрипел, свернулся на полу. — Теперь ответь на заданный вопрос. Где Ан Сухо? — Он... — Юн хрипел, пытаясь вдохнуть. — Он в гостинице у Барона. «Барона?» — Вот дерьмо, — Кан швырнул парня в сторону и, схватив за руку Хёну, пошёл на выход. — Пошли. — Кто такой Барон? — выйдя с клуба, спросила Хёна. На улице было тише, но музыка всё ещё била изнутри. Уён остановился. Повернулся. — Наркодиллер. Сердце замерло. Холодок пробежал по спине. Наркодиллер. Вопрос был лишь один: «Что ему сделал Сухо?» — Где находится эта гостиница? — Ли Хёна, — Кан впервые выглядел растерянным. Замялся. Подобрал слова. — Поверь, тебе не нужно туда соваться. — Нужно помочь Сухо! — Я разберусь. Ты куда — домой? — он посмотрел на темнеющее небо. — Пойдём, проведу. Темень уже. Девушка оглянулась. И вправду, уже стемнело. Фонари зажглись, улицы опустели. Ладно. Пойдёт домой. Пока. Но она найдёт способ помочь. Обязательно. Ребята идут в тишине. Вдали виднеется дом девушки. Посмотрев на время, Ли поняла, что мама ещё на работе. — Можешь мне рассказать больше о нём? — голос дрогнул. Было страшно, но не за себя, а за Сухо. — В следующий раз. — Пошли зайдём ко мне, — парень остановился и непонятно посмотрел на Хёну. — Что? Расскажешь больше о нём. Или тебе нужно идти? — Ну пойдём.***
Уён сам недавно понял, что привязался к Хёне. Это произошло не сразу. Не в один момент. Это было как нарастающий жар — медленно, постепенно, незаметно для него самого. Сначала он просто замечал её. Потом — запоминал. Потом — ловил себя на мыслях, которых никогда раньше не было. Когда это началось? Он не знал. Не мог вспомнить. Просто однажды понял, что думает о ней слишком часто. Слишком много. Слишком... иначе. Да, они не друзья. Даже не одноклассники. Просто знакомые. Она — обычная школьница, которая работает в забегаловке и защищает своих друзей. Он — тот, кого все боятся. Они из разных миров. И всё же. Когда Хёна сегодня пришла в зал, а за ней стоял Дабом — тот бородатый урод, который схватил её за шею — у Кана сжалось сердце. Настоящее, физическое сжатие. Больно. Резко. Хотелось раздавить этого наглого мужика. За то, что он прикнулся к его Хёне. За то, что трогал её. За то, что смотрел на неё таким взглядом. Он не имеет права. Уён понимал, что это иррационально. Они даже не близки. Она не его девушка. Она вообще от него воротится — каждый раз, когда он пытается заговорить, отворачивается, хмурится, уходит. И это бесит. Бесит, потому что она — единственная, кто смотрит ему в глаза без страха. Единственная, кто не кланяется, не дрожит, не пытается угодить. Она борется. За своих друзей. За себя. За то, во что верит. Почему не за него? Когда она сморщилась на слова «твоя девушка», сердце снова пропустило болезненный удар. Как будто кто-то ударил под рёбра. Ей неприятно. Ей неприятно даже думать о том, что они вместе. Ей неприятно, когда их ставят в один ряд. Ей неприятно... всё, что связано с ним. Почему? Уён не понимал. Не мог понять. Он же не делал ей ничего плохого. Он просто... был рядом. Смотрел. Защищал. Иногда — помогал. Разве этого мало? Нет. Видимо, нет. И вот теперь — Барон. Узнав, что Барон — ужасный наркодилер, который держит полгорода на игле — схватил её друга Сухо, Уён почувствовал, как внутри всё похолодело. Она влезет. Он знал её. Знал, как она думает. Знал, что она не сможет сидеть сложа руки, пока её друг в опасности. Она полезет. Обязательно полезет. И встретится с Бароном. Этого Уён не хотел. Не хотел всем сердцем, всей душой, каждым нервом. Барон — это другой уровень. Это не Юнбин, не мелкая шестёрка, не школьные разборки. Барон — это бизнес. Большие деньги. Большие связи. Большие проблемы. Если она пострадает... Уён сжал кулаки. Если он тронет её хоть пальцем... Он не сдержится. Всё, что построил за эти годы — все правила, вся холодность, весь контроль — полетит к черту. Кан с Бароном знаком давно. Очень давно. Ещё со средней школы. Тогда Уён был другим — злее, глупее, безрассорнее. Он думал, что весь мир принадлежит ему. Что он может всё. Как же он ошибался. Барон тогда был старше. Выше. Сильнее. У него уже была своя территория, свои люди, свои правила. И он показал Уёну, кто тут главный. Однажды он схватил его единственного друга. Мальчишку звали Чан. Тот самый — тихий, незаметный, который всегда сидел рядом и молчал. Уён не помнит, за что. Не помнит, из-за чего началась эта вражда. Может, из-за денег. Может, из-за территории. Может, просто так. Барон закопал его живьём. Уён нашёл его через три дня. Чан был... Уён не хотел вспоминать. Не хотел видеть. Но видел — и запомнил на всю жизнь. Спросите, почему полиция ничего не предприняла? Барон их подкупил. Куча поставок с наркотиками — куча бабла. Полицейские закрыли глаза. Списали на «несчастный случай». Дело замяли. С тех пор Уён не перестал доверять полиции. Не верил в справедливость. Верил только в себя. И вот теперь — снова Барон. Всё больше и больше давили мысли о том, что Уён не хочет, чтобы Хёна пострадала. Он хочет оберегать её. От всех возможных трудностей. От всех опасностей. Хочет, чтобы она была в безопасности — рядом с ним. Но они пока только знакомые. Это понимание резало больнее, чем любой нож. Они не близки. Она не его. Она даже не хочет быть рядом. И всё равно... Всё равно он думает о ней. Всё равно хочет защитить. Всё равно чувствует эту странную, необъяснимую связь…
