Достаточно просто быть рядом
20 июля 2025 г., 19:02
***
Квартира дышала уютом, сотканным из знакомых нот — и безошибочно узнаваемых Уёном. Это был аромат Хёны. Не духи, не что-то искусственное — просто она. Её кожа, её волосы, её тепло, которое оставалось в воздухе даже когда она уходила. Кан остановился у порога. Немного. Огляделся — быстро, оценивающе. С интересом. — Проходи, — Хёна скользнула вглубь квартиры, на кухню. — Ванная слева, — бросила она через плечо. Уён не двинулся с места. Стоял, руки в карманах, смотрел куда-то в сторону. — Ну? — Ли обернулась. — Что застыл? Кан молча прошёл к ванной. Спустя несколько минут он уже стоял на кухне, вдыхая терпкий аромат чая. Хёна сидела за столом, одетая в синюю футболку. Она неторопливо потягивала напиток, когда Кан сел напротив. Напротив — но не рядом. Через весь стол. — Кофе нет, только чай, — Ли откинулась на спинку, с ленцой наблюдая за гостем. — Хочешь — пей, хочешь — нет. Твой право. — Спасибо, — пробормотал парень, принимая напиток. Его пальцы сжали стакан. Горячий. Почти обжигающий. — Рассказывай, — Хёна подалась вперёд, оперевшись руками о стол. В её глазах плясали нетерпеливые искорки. — Кто такой этот Барон? И как Сухо мог с ним связаться? Я не тороплюсь. Уён шумно выдохнул. Ему до смерти не хотелось впутывать Хёну в эту грязную историю, но она была непреклонна, как скала. Если бы не Сухо, угодивший в лапы к этому проклятому наркоману, Хёна никогда бы и не услышала о существовании Барона. — Давай я сам во всём разберусь, ладно? Без тебя, — Уён говорил тихо. Без надежды — просто констатировал. — Кан, — голос Хёны был тихим, но в нём прозвучали стальные нотки. — Не испытывай моё терпение. Минутная тишина повисла в воздухе, нарушаемая лишь прерывистым дыханием обоих. — В средней школе у меня был друг, — голос Уёна вдруг осел. Как будто он говорил через силу. — Ко Янджин. Пауза. Он смотрел на стол, на свои руки — только не на неё. — У него были проблемы в семье, а мама в тот момент заболела раком. Денег не было, поэтому он стал подрабатывать бегуном. Сначала у одного, потом на него вышел Барон. Хёна слушала, не прерывая. Её рука лежала на столе — неподвижно, но рядом с его рукой. Почти касаясь. — Янджин не сразу согласился на эту авантюру, но Барон заверил его, что даст много денег. Очень много. Руки Кана опустились на стол, а голова вслед за ними. Он смотрел в одну точку — как будто видел что-то, чего больше не существовало. — Янджин долго на него работал. Даже смог накопить на операцию матери. Но когда решил прекратить... — он сглотнул. — Барон не дал ему этого сделать. — Что значит — не дал? — Барон не отпускает просто так. Никого. Уён поднял голову, переводя взгляд на Хёну. Впервые она видела в этих глазах что-то кроме пустоты. Мелькнуло — и пропало. Злость? Боль? Ко Янджин значил для него очень много — это было видно по тому, как он чуть сжал кулаки. Но Уён не позволил себе показать больше. Если он рассказал хоть что-то — значит, доверяет. Хоть чуть-чуть. — В последнюю встречу Ко будто прощался со мной, — голос Уёна дрогнул. Почти незаметно. — Но я не воспринимал это всерьёз. Думал — просто настроение такое. Только потом узнал о его смерти. Хёна замерла. — Он погиб. От рук этого мудака. Кан резко поднялся, и стул под ним чуть сдвинулся. Дерево скрипнуло о пол — слишком громко для этой маленькой кухни. — Уён, — Хёна встала следом, сжимая его плечи. Её ладони ощущали напряжение под пальцами — мышцы были как камень. — Посмотри на меня. Её голос прозвучал так, будто они находились по разные стороны квартиры. — Труп Янджина нашли возле его дома, — Уён вновь взглянул прямо в глаза Ли. Впервые — без улыбки, без иронии, без той маски, которую он носил так давно. Чистая, первобытная ненависть. — Полиция решила, что он покончил с собой. Суки. Они замяли дело. За деньги. Как всегда. Впервые она видела в этих глазах такое количество звериной ярости, готовности разорвать. Это был не тот парень, что заступался за неё в баре; не тот, что встречался с Сухо после поражения в средней школе. Тогда тоже была злость, но совершенно иная — холодная, контролируемая, почти невидима. Если он рассказал хоть что-то — значит, доверяет. Хоть чуть-чуть. — Ты хочешь отомстить? — тихо спросила Хёна. — Он должен заплатить за то, что вообще родился на этот свет. В коридоре щёлкнул замок. Открылась входная дверь, послышался шелест пакетов. Глаза Хёны расширились от испуга. Что, если мама не так поймёт? — Дочуль, ты дома? — голос разнёсся по всей квартире. — Мам, у нас гости, — Ли торопливо усадила Кана обратно на стул, и тот послушно сел. Женщина вошла на кухню с небольшим пакетом в руках. Окинув взглядом комнату, она тепло улыбнулась. — Здравствуйте, молодой человек, — мама отложила пакет и направилась к дочери. — Почему сразу не сказала? Я бы приготовила что-нибудь вкусненькое. — Мам, он уже уходит, — заверила Хёна, легонько толкнув Кана в плечо, подгоняя его. — Ну хоть познакомь нас, — схватив дочь за руки, женщина усадила её на стул. Уёна встал, выпрямился и заговорил: — Кан Уён, — громко и отчётливо произнёс парень. — Для меня большая честь познакомиться с вами, госпожа. — Не подлизывайся, — с улыбкой ответила женщина.***
— Держи, — Хёна протянула ему ветровку. Они стояли на перекрёстке, прощаясь. Мама настояла, что гостя нужно проводить. Хёна вышла в одной футболке — и теперь кусала себя за то, что не накинула хотя бы худи. Ветер был противный, пробирал до костей. Уён снова всучил ей свою ветровку. — Себе оставь, — оттолкнув её руки, Кан сделал несколько шагов, но остановился. Обёрнулся через плечо. — Я сам со всем разберусь. — Уён, хватит всё тащить на себе одному! Она крикнула это слишком громко. Несколько прохожих обернулись. Хёна почувствовала, как щёки заливает румянец. Идиотка. Зачем так орать. Не дождавшись ответа — а Уён и не собирался отвечать, просто смотрел на неё этими пустыми глазами — Хёна развернулась и пошла к дому. Спрятала руки в карманы. Ветровка осталась болтаться на локте — тяжёлая, пахнущая чем-то табачным и... ним самим. — Твоя мама довольно милая, — донеслось со стороны. Хёна замерла. Обернулась. Кан стоял на том же месте. Улыбался. Не широко, не так, как улыбаются друзьям — а как-то... по-другому. Мягче. Что ли. — Заткнись! — не оборачиваясь, крикнула Ли и показала средний палец. Кан расхохотался. Впервые — по-настоящему. Не усмехнулся, не хмыкнул — а именно рассмеялся. Звук был низкий, хриплый, и от него что-то странное шевельнулось в груди. Глупо. Просто глупо. Хёна пошла дальше. Быстро. Почти побежала. А ветер всё тянул назад — будто тоже не хотел отпускать.***
Утро встретило Хёну не разбитым телом, затекшим от неудобной позы, а мерзким ознобом и липким жаром. Нос заложило, в горле саднило — простуда навалилась безжалостно, как будто ночью кто-то специально подсыпал чего-то в её иммунитет. Мама с тревогой в глазах поднесла ей чашку с горячим травяным отваром. Пахло... нет, лучше не описывать. Что-то среднее между старой травой и забытым чаем, который стоял на полке лет сто. — Держи, — женщина протянула таблетку. Белую, горькую, но такую необходимую. — Будешь знать, как по дождю гулять! — Я не гуляла, — прохрипела Хёна, но мама уже начала хлопать её по спине. Хуже было только то, что она поперхнулась отваром прямо посреди маминого монолога. — Кашляй, кашляй, — невозмутимо продолжила женщина. — Это полезно. По словам мамы, отвар и вправду помогал. Хёна много раз это проверяла — правда, не всегда добровольно. Особенно памятным был случай перед важным экзаменом в средней школе. Бессонные ночи, проведённые за учебниками, вымотали её до предела: красные глаза, звенящая пустота в голове и желание сдохнуть прямо на странице с интегралами. Мама, как всегда, молча наблюдала за страданиями дочери — сочувственно, но издалека. А потом, в один из особенно тяжёлых моментов, протянула ей ту же чашку. Хёна с неохотой сделала глоток. Ожидала привычной горечи — но на этот раз вкус показался не таким отталкивающим. Даже немного приятным. Травянистым. Уже через час напряжение постепенно отступило, а мысли стали яснее. Она смогла сосредоточиться на формулах, которые ещё час назад казались ей иероглифами. В день экзамена Хёна чувствовала себя на удивление спокойно и уверенно. Ответила на все вопросы комиссии и вышла из кабинета с ощущением выполненного долга. Результат превзошёл все ожидания — высший балл. С тех пор Хёна относилась к отвару с гораздо большим уважением. Больше не воспринимала как материнскую причуду — видела в нём настоящее лекарство, способное исцелить не только тело, но и душу. Но всё равно воротила от запаха. — Всё, я пошла, не скучай, — чмокнув дочку в лоб, женщина исчезла в коридоре. Хёна успела услышать звук закрывающейся двери — мама ушла на работу. Оставшись одна, Хёна застонала и накрылась одеялом с головой. Но тут же вспомнила: у неё и так куча пропусков в школе. Если не пойдёт сегодня — завтра будут проблемы. С трудом встав, она почувствовала, как комната поплыла перед глазами. Голова кружилась так, будто она только что скатилась с горки. Но девушка не сдавалась. Выпила таблетку, запила водой, сунула в карман остатки лекарств — и поплелась в школу. Как и ожидалось, из-за отсутствия сил она опоздала на первый урок. Учительница, отчитав её за десять минут, всё же пропустила в класс. Хёна села на своё место и окинула взглядом кабинет. Сухо на месте не было. Разумом она понимала — чуда не случится, он не придёт. Но сердце, упрямое и глупое, всё ещё теплило надежду. «Вдруг придёт. Вдруг всё нормально». Взгляд Шиына встретил её — тяжёлый, угрюмый. Он смотрел на неё так, будто хотел что-то спросить, но не решался. На перемене друзья ушли на задний двор. Нашли укромный уголок, где их не найдёт ни один учитель, и стали рассекать тишину редкими ударами мяча. — Сухо всё ещё не объявлялся? — спросил Шиын, откинувшись на спинку скамьи. — Нет, — Хёна ударила по мячу слишком сильно. Он улетел куда-то в кусты. — Но я нашла кое-кого, кто может помочь. — Кого? — Барон. Он как-то связан с Сухо. И с той ночью. Шиын нахмурился. — Откуда ты знаешь? — Уён рассказал. Пауза. Шиын смотрел на неё с выражением, которое нельзя было расшифровать. — Кан Уён? Тот самый? — Да. — И ты ему доверяешь? Хёна пожала плечами. Сама не знала. — Не знаю. Но он... он знает больше, чем говорит. Шиын кивнул. Молча. Больше не спрашивал. — Не удивлюсь, если твой паренёк с ним знаком, — процедил он, откинувшись на спинку скамьи. Голос прозвучал резко, как удар хлыста. — Он не мой парень! — возразила Хёна, хотя щёки уже предательски заалели. — Да ладно? Вы ещё не встречаетесь? — в глазах Шиына мелькнуло удивление, смешанное с лёгкой насмешкой. — Да что ты прицепился, а? — смущение окатило Хёну с головы до ног обжигающей волной. Ей казалось, что она вот-вот взорвётся от стыда. — Мы просто знакомые. Он даже нормально не разговаривает! — Да ладно, — Шиын усмехнулся, и эта усмешка бесила больше всего. — Знакомые не возвращают телефоны и не предупреждают об опасности. Хёна всё же рассказала Шиыну про телефон. — Это... — Это что? Хёна открыла рот и закрыла. Возразить было нечего. Что-то не так. Всё это. Его взгляды, его слова, его молчание. Всё. — Ладно, — Шиын медленно потянулся, поднимаясь со скамьи. Суставы хрустнули. — Вечером встретимся с твоим любовником. — Как скажешь, — Хёна дала лёгкий шлёпок по затылку — за «любовник», за эти его слова, за всё — и поднялась следом. Шиын рассмеялся. Негромко, но искренне. — Осторожнее, а то ещё подумаю, что ты правда влюбилась. — Заткнись. — Что, правда больно? — Заткнись, говорю. Они пошли обратно в здание. Шиын чуть впереди — он всегда так ходил, как будто защищал её от чего-то, даже когда защищать было не от чего. Хёна плелась следом, пытаясь не думать о том, что он только что сказал. «Влюбилась. В Уёна. Серьёзно?» Она фыркнула. Сама себе. «Это смешно. Он странный, холодный, говорит через одно место. У него проблемы. У него... у него всё сложно». Но почему-то именно эта мысль не давала покоя. Головная боль на какое-то время прошла, и температура спала, но озноб всё ещё оставался — тихо, назойливо, напоминая о себе каждый раз, когда она слишком резко двигалась. Как будто простуда не хотела отступать. Как будто что-то держало её здесь. «Может, и хорошо, что Шиын сегодня вечером идёт со мной. Не одной». — Эй, — Шиын обернулся на полпути. — Ты как? Совсем плохо? — Нормально, — соврала она. — Просто думаю. — О чём? — О том, как найти Сухо. Шиын помолчал. Потом кивнул. — Уён обещал помочь. Может, и правда знает что-то. — Может. Они вошли в здание. коридор был полупустой — большинство уже сидели на уроках. Хёна успела на третий урок, а вот на четвёртый её снова начало шатать. «Нужно продержаться до вечера. Только продержаться». Она смотрела на часы и считала минуты до конца школы. Только продержаться.***
В тот же вечер Хёна повела Шиына в направлении школы Уёна. — Подождём здесь, — произнесла она, и друзья, стараясь не привлекать внимания, остановились в некотором отдалении от ворот. Отсюда было хорошо видно вход — и всех, кто выходил. Они ждали. Хёна — ссутулившись, руки в карманах, зубы стучали от холода. Шиын — набычившись, как будто готовый к драке. Время тянулось медленно. Мимо проходили школьники — кто-то в форме, кто-то в обычной одежде. Фонари мигали. Где-то лаяла собака. — Он вообще выйдет? — пробормотал Шиын. — Выйдет. — Откуда ты знаешь? — Просто знаю. Потому что он обещал. И Уён вышел. Сначала — силуэт в воротах. Потом — знакомая фигура. Тёмные волосы, светлая кожа, ленивая походка. Он был в окружении одноклассников — что-то говорил, слегка улыбаясь. Ветровка та же самая, что он дал Хёне тогда, на перекрёстке. Рюкзак через плечо. Уён заметил их сразу. Хёна не знала, как — может, почувствовал взгляд. Он что-то сказал своим друзьям, коротко, почти небрежно — и те пошли дальше. А Кан повернулся и направился к ним. Шёл. Не бежал, не торопился — шёл своим размеренным шагом, как будто у него было всё время мира. — Что, так не терпится спасти своего дружка? — проговорил он, подходя ближе. Всё та же ленивая походка, руки в карманах брюк, голова немного запрокинута. Сумка болталась на плече. — Как он тебе понравился, — пробормотал Шиын, будто спрашивая у самого себя. Да так тихо, чтобы услышала только Хёна. На это девушка лишь цокнула. «Тоже мне, психолог нашёлся». — Рассказывай, — голос Хёны был тихим, но настойчивым. Она смотрела на Уёна — и видела то, что не могла описать словами. Внешне спокойный, он всё же не смог скрыть лёгкой тревоги, промелькнувшей в глубине глаз. Что-то мимолётное — тень, которая исчезла так быстро, что можно было бы и не заметить. Но Хёна заметила. Он боится. Боится за Сухо. — Я расскажу тебе больше, — процедил Кан, отдаляясь от ребят, — только если Хёна не будет вовлечена в это. Или нет? — Что? — Хёна шагнула вперёд. — Подожди, — Шиын положил ей руку на плечо. — Дай ему договорить. Уён смотрел на неё — прямо, без улыбки. В его взгляде было что-то новое. Не холод, не безразличие — что-то другое. Извечная боязнь потерять. Но кого? — Иначе, — продолжил Кан, — всё пойдёт прахом. Он знал её слишком хорошо. Знал её страсть к справедливости, неутолимое желание вытащить правду на свет божий. В обычных обстоятельствах Шиын бы только приветствовал это. Хёна всегда была той, кто не сдаётся, кто идёт до конца. Но сейчас, когда ставки были невероятно высоки, когда речь шла о вещах, которые могли потрясти основы всего, что они знали... Участие девушки стало бы фатальной ошибкой. — Ладно, — Шиын кивнул. — Я понял. — Шиын! — Хёна дёрнула его за рукав. — Доверься мне, — он посмотрел на неё так, как смотрел всегда, когда она не хотела слушать. — Пожалуйста. Хёна замолчала. Сжала кулаки. Ладно. Пока.***
В укромном уголке маленького кафе «Марида», у самого дальнего столика, расположились трое учеников. Стены заведения хранили пёструю коллекцию картин — немного кривоватых, немного странных, но от этого только уютнее. Воздух был пропитан дразнящим ароматом свежих пряников и чем-то ещё, чему не было названия, но что ощущалось как домашнее тепло. В этой умиротворяющей атмосфере время словно замедляло свой бег, маня остаться здесь навсегда. За окном шёл дождь, но внутри было сухо и тихо. — Я разузнал, где он сейчас, — с ленцой произнёс Кан, вальяжно развалившись на диванчике. Руки заложены за голову, ноги вытянуты — как будто он тут хозяин. Двое друзей, Хёна и Шиын, внимательно слушали, сидя напротив. — И когда лучше прийти? — задумчиво спросила школьница. Пальцы нервно теребили край чашки. — Кстати, ты выяснил, что связывает Сухо с этим типом? — Не всё так просто, — протянул Уён, неспешно попивая шоколадный напиток. Он смотрел куда-то сквозь стену, как будто думал о чём-то другом. — Отца Бомсока знаете? — Да, — хором проговорили друзья. Конечно знаем. Кто не знает. — Этот ублюдок — близкий друг Барона. Они вместе проворачивали какие-то мутные делишки. И, похоже, Сухо об этом очень много знает. Хёна почувствовала, как что-то похолодело внутри. «Сухо. Во что ты встрял?» Что он пытался выяснить? Что он делает у влиятельного наркодилера? Как он вообще связался с этими людьми? — И что ещё ты узнал? — встревоженно спросила Хёна. Тень беспокойства легла на её лицо, отражая страх за судьбу близкого друга. Пальцы сжались в кулак. — Больше ничего, — глухо отозвался Кан. Он резко поднялся, перекинул сумку через плечо и, не глядя на друзей, бросил на ходу: — Я пошёл. — А как же счёт? — воскликнул Шиын, но парня уже и след простыл. — Эй! Уён! Тишина. — Чёрт, — Шиын потёр лицо руками. — Опять он. Хёна осталась сидеть. Смотрела на пустую чашку Уёна, на остывший шоколад, на картину над головой Шиына — кривую лодку в кривом море. — Сухо… — девушка скатилась по диванчику, словно вся энергия вдруг покинула её. — В чём же ты погряз? — полушёпотом проговорила она, утопая в собственных мыслях. Что ты нашёл? Что ты увидел? Почему не сказал нам? Дождь за окном усилился. Пряники пахли всё так же сладко. А ответов не было.***
Парень шёл быстрым шагом. Мимо проносились лица прохожих — равнодушные, обычные, ничем не примечательные. А его лицо было искажено гримасой неприкрытого гнева. Каждый мускул напряжён, каждый шаг — будто вдавливал асфальт. Он был вымотан. Не физически — хотя и это тоже. Но чем-то другим. Глубже. Внезапная вибрация телефона пронзила тишину. Уён вытащил его из кармана — на экране высветился незнакомый номер. Кто? Не раздумывая, ответил: — Кто это? Голос — рык, низкий, предупреждающий. В ответ раздался лишь зловещий, леденящий душу смех. Хриплый. Бархатный. Знакомый. Уён замер. Не может быть. — Мне тут одна птичка напела, — промурлыкал голос, словно лаская слух, — что ты меня искал. Барон. — Ублюдок… — прошипел Уён сквозь стиснутые зубы. — Нахрена тебе Ан Сухо? — Так это твой дружок? — прозвучал притворно удивлённый ответ. Слова текли плавно, как мёд с ядом. — Представляешь, его бабуля взяла у меня должок и не смогла расплатиться. Пауза. Затем — раскатистый издевательский хохот. — А этот малец решил сам разобраться. Но ты же знаешь, что за неоплаченный долг проценты набегают. Уён сжал телефон так сильно, что побелели костяшки пальцев. Бабушка Сухо. Откуда? Как? — Что тебе нужно? — Приходи ко мне, поворкуем, как в старые добрые… — Барон усмехнулся. — Адрес уже знаешь. Гудки. Тишина. Такая громкая, что звенело в ушах. — Чёрт! — взвыл Уён так, что стайка бездомных кошек, греющихся на тротуаре, шарахнулась в разные стороны. Руки тряслись. Кулаки сжались сами собой. Сухо. Глупый, глупый Сухо. Он не собирается впутывать Хёну. Ни за что. Не после того, что случилось с Янджином. Не после того, что случилось с ней. Никогда. Уён развернулся и пошёл в другую сторону от дома. Ему нужно было как можно скорее добраться до места назначения. Один. Он пойдёт один. Разберётся со всем этим раз и навсегда. Выбьет из этого ублюдка всю спесь. Заставит молить о пощаде. И может быть… Может быть, даже стрим проведёт. Напоследок. Чтобы все видели. Чтобы все знали. Чтобы это закончилось.***
Такси затормозило у фешенебельного пятизвёздочного отеля, которым, по слухам, управлял Барон. Многоэтажное здание кричало о власти и богатстве его владельца — это было сделано специально. Архитектура отличалась строгой элегантностью: прямые линии фасада, купающиеся в багрянце заката, создавали иллюзию монументальности и неприступности. Но Уён знал правду. Знал, что Барон — скользкий тип, наверняка отжал этот отель у какого-нибудь несчастного, не сумевшего расплатиться с долгами. Кан не спеша вышел из машины и перевёл телефон в беззвучный режим. На пороге, словно каменные изваяния, застыли два охранника. Уён прошёл мимо них — ни взгляда, ни жеста. «Предупреждены, псы». Просторный холл отеля поражал своим размахом. Мраморные полы, хрустальные люстры, всё это кричало о деньгах. Кан направился к стойке ресепшена, за которой стояла девушка с приторной улыбкой. — Где Барон? — спросил он, не утруждая себя вежливостью. — Двадцать третий этаж, — пропела девушка, растягивая губы в пугающей, неестественной улыбке. — Вас ожидают. Уён презрительно скривился. Лицемерие давно стало его привычным спутником, но обычно окружающие хотя бы пытались скрыть мерзкие отблески. Эта особа, казалось, наслаждалась демонстрацией своей неприязни, словно выставляла её напоказ, как драгоценное украшение. Лифт поражал своим размахом. Мраморные плиты отражали призрачный свет, льющийся из-за зеркала. Ни единой рекламной листовки не оскверняло безупречные стены. Уён не удивился бы, обнаружив такую же стерильную чистоту и в коридорах. Но руки этого мерзавца чистыми не станут никогда. Поднявшись, Кан оказался в длинном коридоре, утопающем в бархате алого ковра. Стены, словно шепчущие истории, были увешаны картинами в золотых рамах. Сумрак окутывал это вытянутое пространство — лишь одна одинокая, надрывно мигающая лампочка маячила огоньком в самом конце, у двери. Парень медленно двинулся вперёд. Дверь, как и ожидалось, оказалась не заперта. Приглашение. Или ловушка. Едва он приоткрыл её, как в лицо ударил ослепительный синий свет. Комната поражала своими размерами. Дорогая мебель, кожаные диваны, деревянные панели — всё это впитало в себя стойкий запах сигарет, въевшийся в каждый уголок. Странная тишина повисла в воздухе. Барон, обычно такой шумный и бесцеремонный, затаился. Стало очевидно: его поджидают. Напряжение кольнуло. Руки, словно натянутые струны, готовы сорваться в любую секунду. Кан двинулся дальше, осматривая помещение, и заметил ещё одну дверь. Прислушавшись, он уловил за ней едва слышное дыхание — кто-то был внутри. Сухо? Не торопясь, парень подошёл ближе и резко распахнул дверь. Перед ним, будто хозяин жизни, в кресле восседал Барон. Статный мужчина, ростом с Уёна, с мощным телосложением. На щеке змеился уродливый шрам — словно печать порока. Одетый в бордовый костюм, под которым виднелась чёрная, как ночь, рубашка. «Чёртов модник». — Давно не виделись, — растягивая белоснежные зубы в мерзкой улыбке, промурлыкал мужчина и сладко потянулся. — Рад тебя видеть. Небрежно поставив стакан с виски на столик, Барон поднялся. Кан засунул руки в карманы, сдерживая ярость, готовую вырваться наружу и обрушиться на эту мерзкую рожу. — Разберёмся раз и навсегда, — процедил парень сквозь зубы, прожигая мужчину испепеляющим взглядом. Уён готов был убить. За все злодеяния этого ублюдка. За смерть своего друга. За друга Хёны — которого, хоть и ненавидел всем сердцем, но чью смерть не смог бы простить. Он готов. Барон расхохотался — и этот звук эхом прокатился по комнате, отражаясь от кожаных стен. Уён уже включил камеру. — Добрый вечер, — произнёс он в телефон, направляя объектив на себя. Голос ровный, как будто вёл обычный стрим. — Для тех, кто не в курсе: это Барон. Наркодилер, убийца, ублюдок. Камера дрогнула, показывая комнату. Дорогая мебель, синий свет, мужчина в кресле. — Сейчас я у него спрошу, где мой друг. А вы смотрите. Барон поднялся. Усмехнулся. — Ты что, решил меня стримить? — мужчина потянулся, хрустнув шеей. — Надо же. Какие мы популярные. — Где Сухо? — Уён шагнул вперёд. — В укромном месте, — Барон пожал плечами. — Если ещё жив. Но тебе его не видать, парень. Уён ударил. Кулак врезался в лицо мужчины — и раздался хруст. Кровь брызнула на белую рубашку, на дорогой костюм, на мраморный пол. Барон отшатнулся, но удержался на ногах. — Началось, — прохрипел он, вытирая кровь с губы. — Давай, покажи своим зрителям, на что способен. Второй удар — в солнечное сплетение. Барон согнулся пополам, захлёбываясь воздухом. Уён добавил колено в лицо — и мужчина полетел на пол. Кровь растеклась по мрамору, как чёрнила. Алые разводы на белом камне. — Где. Он. Барон засмеялся. Хрипло, булькая кровью. — Ты думаешь, я скажу? Просто так? Уён схватил его за волосы и врезал головой об пол. Раз. Два. Три. Мрамор окрашивался всё больше. — Где Сухо?! Камера дрожала в руке, но транслировала всё. Каждый удар. Каждую вспышку боли на лице Барона. — В подвале! — наконец выплюнул мужчина. — Только не думай, что он там один... Уён замер. Не один? Барон снова усмехнулся. Зубы в крови. — Слышал, подружку завёл. К её маме вчера мои "коллеги" наведались. Такая храбрая... Уён сорвался. Его кулак обрушился на лицо мужчины снова и снова. Кровь хлестала из разбитого носа, из рассечённой брови, из разбитых губ. Барон хрипел, пытаясь закрыться руками, но Уён не останавливался. — Пасть закрой! — прорычал он между ударами. — Не смей её называть! Каждый удар — в лицо, в корпус, в живот. Кровь Барона пачкала дорогую мебель, превращая комнату в бойню. Ветровка Кана давно промокла насквозь — своей и чужой кровью. — Ты... подружку... себе завёл... — Барон захлёбывался кровью, но всё равно усмехался. — Не думал... что ты на такое способен... Уён пнул его в лицо. Хруст — и мужчина замолчал. Наконец. Камера показала окровавленное тело на полу. Кровь повсюду. Багровые брызги на стенах, на картинах, на потолке. — Вы слышали, — Уён посмотрел в камеру. Глаза дикие, руки в крови. Он выключил стрим. Мужчина замолчал. Лишь хрипел и сплёвывал кровь — густую, тёмную, которая скапливалась в углу рта и тянулась нитью к полу. Глаза закатились, тело дёрнулось пару раз и замерло. Уён замахнулся для ещё одного удара — но замер. Сзади послышались чьи-то шаги. Мерные. Уверенные. Не охранник. Оставив Барона, Уён вытер руки о штаны — оставив на ткани алые разводы — и резко обернулся. И не удивился. Перед ним стоял отец Бомсока. Как всегда безупречно выглаженный костюм — тёмно-синий, с тонкой серебряной полоской. Зализанные волосы, блестящие от геля. И мерзкая двуличная улыбка, которую так и хотелось стереть с напыщенного лица. — Наконец-то с ним кто-то разобрался, — проговорил мужчина, спрятав руки в карманы брюк. Голос спокойный и надменный. Как будто они случайно встретились в кафе, а не в комнате, залитой кровью. Уён смотрел на него. Кулаки сжались сами собой. Отец Бомсока. Глава клана. Тот, кто стоит за всем этим дерьмом. — Сухо где? — голос низкий, предупреждающий. — Так ты за ним? — мужчина вопросительно протянул, приподняв бровь. — Я и не знал, что у такого психопата, как ты, есть друзья. Пауза. Уён усмехнулся — горько, без веселья. Психопат. Да. Наверное, он прав. Но это было неважно. Правда была неважна. — Ты, мерзавец, — Уён шагнул вперёд, и крепкая хватка схватила мужчину за воротник, — отвечай, когда тебя спрашивают! Пальцы впились в ткань. Галстук врезался в шею. Отец Бомсока отшатнулся, поправляя воротник. Неженка. — Так уж и быть, — мужчина отряхнулся, словно прикосновение Уёна оставило грязь. — Забирай своего друга. Мы в расчёте. Он кивнул в сторону Барона — бессознательного, окровавленного, распростёртого на полу. — Приведите мальца, — скомандовал, не оборачиваясь. Из-за спины мужчины вышли двое амбалов. Всё в татуировках — рукава от запястья до плеч, шеи, даже лица. Одеты в чёрную одежду. Настоящие убийцы. Мышцы напряжены, руки наготове. Они скрылись за дверью. Уён же вальяжно расположился в кресле — том самом, где сидел Барон ещё десять минут назад. Откинулся на спинку, закинул ногу на ногу. Подождём. Он не уйдёт отсюда так просто. Не без Сухо. Кровь на руках уже подсохла, становясь тёмно-коричневой. Но Уён не обращал внимания. Скоро.***
Поздняя ночь окутала парк непроницаемой тьмой. Редкие фонари выхватывали из мрака очертания скамеек и деревьев — призрачные силуэты, которые исчезали, стоило отвести взгляд. Двое парней сидели бок о бок на старой деревянной скамье. В руках каждого — пустая банка из-под газировки. Лёгкий ветерок играл с их волосами, с покрасневшими от недавних побоев лицами, разнося по округе едва слышный шёпот их слов. — Знаешь, — тихо произнёс Сухо, нарушая долгое молчание, — а ведь в средней школе я хотел с тобой подружиться. Он смотрел куда-то в темноту. Не на Уёна — так было проще говорить. — Не судьба, видно, было, — отозвался Кан. Голос ровный, без эмоций. Но что-то в нём дрогнуло. Средняя школа. Тогда всё было проще. И сложнее. Сухо хмыкнул. — Да уж. Ты вечно ходил с таким лицом, будто всех ненавидишь. — Так и было. — А теперь? Уён не ответил. В воздухе повисла хрупкая идиллия, сотканная из молчаливого согласия и прощения. Старые обиды давно забылись — смылись кровью, потом, временем. Казалось, они знакомы целую вечность. — Как там Шиын? Хёна? — с интересом спросил Сухо. В голосе — искренняя забота. — Хорошо. За тебя переживают, — ответил Кан. Едва заметная усмешка тронула губы Сухо. Было приятно осознавать, что за него беспокоятся. Что ждут. — Тебе ведь нравится Хёна? — неожиданно выпалил парень. Слова вырвались сами, прежде чем он успел их остановить. — Только честно. В ответ — молчание. Уён погрузился в раздумья. Смотрел на пустую банку в руках, на этикетку, которая давно отклеилась. Нравится? Он сам не знал. Всё было сложнее, чем просто «нравится». — Она... — начал Кан и замолчал. — Просто не причиняй ей боль, — тихо продолжил Сухо. — Она ведь девочка хорошая. Сильная. Будь с ней счастлив. Если сможешь. С трудом поднявшись со скамьи, Сухо пошатнулся. Следы недавней драки давали о себе знать — рёбра ныли, голова гудела. Но он не жалел. Смог решить проблемы с долгами бабушки. Всё закончилось. — Я пойду, — сказал он, поправляя ветровку. — Пора уже. — Угу. Сухо медленно двинулся вперёд, оставляя Кана в одиночестве. Банка из-под газировки давно опустела — как и его душа. Остались только он, ночной ветер и мысли. Друг Хёны. Сухо. Тот ещё вопрос. Уён сам не знал, что чувствует. Всё смешалось — усталость, боль, что-то тёплое, что-то далёкое. Что с ним, чёрт возьми, творится? Не спеша поднявшись, парень побрёл в сторону дома. Но не к своей тихой и одинокой квартире, где никогда нет души. К её дому. Он шёл по пустынным улицам, мимо закрытых магазинов, мимо спящих домов. Фонари отбрасывали длинные тени. Где-то лаяла собака. Он остановился под её окном. Прислонился к облупившейся стене, чувствуя лёгкий холодок штукатурки сквозь куртку. Просто позвонить. Просто услышать её голос. Раздался долгожданный гудок. Один. Второй. — Алло? — сонный голос с хрипотцой. Она явно только что проснулась. — Разбудил? — Уён сам не знал, зачем спросил. — Ааа... Нет, всё нормально, — замешкалась девушка. — Кто это? — Уён. — О. Привет. — Пауза. — Что-то случилось? — Нет. Просто... — он замолчал, подбирая слова. — Хотел услышать тебя. Глупо. Но правда. — У тебя всё хорошо? — голос Хёны стал более осознанным. — Да. А у тебя? — Тоже. — Ладно. Тишина. Долгая, тягучая, но не неловкая. — Увидимся завтра? — наконец спросила она. — Да. Отдыхай. Не дождавшись пожелания спокойной ночи, звонок оборвался. Уён продолжал стоять под окном девушки, глядя на тёмное стекло, за которым скрывалась она. Завтрашний день он мечтал провести в её обществе. Как бы странно это ни звучало. Знал, что от Сухо она не отлипнет — истосковалась по дорогому другу. Но это не казалось преградой. Просто быть рядом. Достаточно.***
На математике Хёна впилась в задачи, будто они были виноваты во всём. Карандаш слегка поддавался под нажимом — она давила слишком сильно, — но ответы выходили чёткими, уверенными. Сегодня удача была на её стороне. Девяносто пять. Пожалуйста. В классе атмосфера была напряжённой: учитель математики, строгая женщина с пронзительным взглядом и вечно поджатыми губами, раздавала проверенные работы. Листочки летели на парты — кто-то вздыхал, кто-то улыбался. Хёна нервно постукивала пальцами по столу. Отстукивала какой-то бессмысленный ритм. Сердце колотилось в груди, как бешеное. — Ли Хёна, — наконец произнесла учительница. Она поднялась и быстро забрала работу. Ещё не глядя на оценку, уже знала — хорошо. Или очень хорошо. Девяносто пять баллов. Как и хотела. Хёна едва сдержала улыбку. К этой контрольной она готовилась долго и усердно — ночевала над учебником, решала задачи до полуночи, даже пропустила пару серий дорамы. Видно, не зря. Столовая встретила её гомоном голосов и запахом жареной курицы. Очередь двигалась медленно, но Хёна не торопилась — всё равно спешить было некуда. Она успела взять поднос, нацепить на него рис, кимчи и ту самую курицу, как в проход врезалась компания Бомсока. — Ой, простите, — фальшиво ухмыльнулся один из них, намеренно задевая её плечом. Поднос качнулся, но Хёна удержала. — Да неужели? — девушка не отступила. Чувствовала, как адреналин поднимается к вискам, как кулаки сами собой сжались. «Только попробуйте». Бомсок медленно оглядел её с ног до головы. Оценивающе. Как товар на рынке. Потом наклонился, будто подбирая что-то с пола. — Может, сама виновата? — его голос был тихим, но отчётливым. Грубые пальцы скользнули по её лодыжке — случайно? Нет. Хёна отшатнулась. Быстро. Резко. Отвратительно. От парня ужасно несло перегаром. — Прекращай, — Сухо возник рядом, как будто материализовался из воздуха. Загородил Хёну собой, широкоплечий, надёжный. — Отвали. Бомсок скользнул взглядом по лицу парня. Молча. Пробурчал что-то невнятное — ругательство, наверное — и растворился в толпе. Предсказуемо. Он всегда так поступал, стоило другу вмешаться. Хёна выдохнула. Только сейчас поняла, что не дышала. Спасибо. Бомсок превратился в настоящего уличного дьявола. Вместе с новыми дружками — такими же жалкими, как и он сам — они травили слабых учеников, будто пытаясь себе что-то доказать. Главной мишенью стала Хёна. Эта необъяснимая одержимость. Однажды Бомсок неожиданно вынырнул из-за угла — она возвращалась домой, одна, — и с приторной улыбкой предложил «проводить до дома». Фальшь в его голосе была ощутима, как запах тухлых яиц. Хёна почуяла неладное. Не говоря ни слова, бросилась бежать. Бежала, пока лёгкие не загорелись. Тогда всё обошлось. Но после этого девушка стала избегать Бомсока. Заворачивала в другие коридоры, выходила через чёрный ход, даже пересмотрела расписание, чтобы не пересекаться. Страх — это не трусость. Это выживание. Друзья устроились за столиком в углу столовой. Предвкушая долгожданный обед, который они заслужили. — Итак, — Хёна воткнула вилку в рис, — что там с Бароном? — Уён уладил вопрос, — весело отозвался Сухо, с аппетитом смешивая острую приправу с рисом. — Объедение! Он выглядел лучше. Цвет лица вернулся, глаза снова блестели. Бабушка была в порядке. Долг — погашен. Всё закончилось. Шиын лишь фыркнул в ответ. Но в его глазах мелькнула улыбка — тихая, почти незаметная. — Может, хватит уже про него? — буркнул, жуя курицу. — Да ладно тебе, — Сухо хлопнул его по плечу. — Всё хорошо. Наконец в их компании вновь воцарилась атмосфера спокойствия. Та самая, к которой они привыкли. Без страха. Без тайн. Рай. — Сегодня вечером гуляем? — предложила Хёна, откладывая вилку. — Ага, — кивнул Сухо. — Может, Уёна позовём? Пауза. — Можно, — тихо сказала Хёна. И никто не стал спрашивать, почему щёки покраснели.
