Трудности перехода

      Открыв глаза, я смогла увидеть только чудовищную в своей странности мглу. Она давила, но держалась на отдалении, переливалась всеми цветами, но в то же время была абсолютно бесцветной. Она застыла по-змеиному бездвижно, готовясь перед атакой. Волосы на затылке встали дыбом, пытаясь предостеречь об опасности быстрым шепотом: «Мгла шевелится у тебя за спиной, обернись». И ты поворачиваешься, мышцы шеи продавливают твое замершее в ужасе лицо через прозрачный пластилин воздуха со скоростью мертвой черепахи. И вот ты смотришь на этот участок тумана в упор, не способный заметить ни малейшего колебания. Здесь не бывает движения. Эта дымка насмехается над твоим шестым чувством, пятым чувством, над всем тобой в целом и над всеми твоими чувствами в частности.       Пластилин, по ошибке считавшийся воздухом, постепенно заполняет каждый миллиметр свободного пространства, будь то воздух между пальцами ног или мысли. И если мышцам шеи пришлось нелегко проталкивать непутевую голову, то самой голове генерировать мысли было еще сложнее. Какая первая мысль приходит человеку после смерти? О причинах? О несправедливости преждевременной кончины? О смысле жизни? О своем местонахождении?       «Кажется, у меня нет носа». Абзац. Но если нет носа, значит нет лица и, как следствие, тела. Значит «замершее в ужасе лицо» уже точно не является правдой, да и актуальность движения шеи также крайне спорна. Но как тогда возможно повернуть голову, если головы нет и в помине? И как в отсутствующей голове могут быть мысли и самосознание? Если только сознание не кроется в душе, которая и осталась одна в этой мгле.       Быстрые по своей сути рассуждения, на деле заняли у меня до отвращения много времени. В этом замершем мире каждую кроху мысли приходилось с силой выдергивать из смолы пространства, а сама мысль становилась вялой, жалкой и раздражающе вязкой, как коричневый банан. Что это за место? Ад? Чистилище? Джаханнам? Шеола или Гехиннам? Навь? Хель? Может очередь на обработку души перед реинкарнацией? Это место вообще хорошее? Дрожь в несуществующих коленках и ускоренная дробь в отсутствующем сердце побуждают сказать «нет». Но ведь здесь нет монстров и страдающих на твоих глазах близких, а твое тело не пытают, не рвут и не кидают в горячий котел. Или это просто значит, что для меня так и не подготовлен отдельный котел в аду?       И хотя саму себя я помню отчетливо, смерть для меня является загадкой. В воспоминаниях пронеслось ощущение ужаса и спазм в груди. Сердечный приступ? В 26 лет? Верится с трудом, особенно при довольно подвижном образе жизни.       Время тянулось… в этом и была проблема. Вместо того, чтобы идти, время упрямилось, как горячий сыр: сколько не пытайся его взять, часть все равно останется на месте, бесконечно растягиваясь и пачкая все вокруг сальными нитями. Вечность в неподвижном пространстве способна свести с ума, но способна ли душа без тела на сумасшествие? И где прячется безумство: в душе, сознании, подсознании или теле? Мне оставалось надеяться, что в последнем, ведь первыми тремя пунктами я все еще обладаю. Остается только игнорировать синоним «душевнобольной» как придуманный в эпоху недостатка научных знаний. Будем считать, что психические отклонения являются результатом некорректной работы мозга, и просто ждать развязки… если она будет.       Первое движение в тумане было столь медленным, что его можно было объяснить разыгравшимся воображением и миражом тоскующего по событиям сознания. Мгла стала для меня огромным облаком, находившимся на расстоянии стратосферы, когда я наблюдаю за ним с земли. На таком расстоянии зрение не позволит заметить движение, но теперь ясно, что оно хотя бы есть. Прежде чем мгла образовала для меня коридор, прошло безнадежное количество времени для обычного человека и всего лишь мерзкое для меня — заторможенное сознание перебирает мысли лениво, смакует их самозабвеннее любого ленивца и любой улитки. Здоровое человеческое сознание жаждет изменений, мы не можем видеть и делать одно и то же, особенно если это одно и то же приносит только негативные эмоции. И пока я прогрызала путь через патоку к концу коридора, шаги тоже стали для меня зациклившейся рутиной.       Не могу сказать, в какой момент каждый шаг стал сопровождаться потемнением тумана вокруг. Было ли дело в заторможенной реакции или скуке от монотонной ходьбы, но осознание пришло, только когда пространство уже было окутано полумраком. Он все протягивал ко мне свои щупальца, замедляя и без того копотливый шаг. Раздражение от этого нудного и однообразного мира зудело в переносице, пусть ее и не было на самом деле, что подстегивало продолжать движение вперед. Упорство оставалось моей последней привилегией, пока чернила тумана не подобрались слишком близко, заполняя глаза. И тогда я провалилась. Боль была озером, в котором тебе надо плыть. Куда? Наверное, к горизонту. Когда сил терпеть и плыть не осталось, тело само погрузилось под воду. Но дна не было, был свет, мягкий, обволакивающий тебя лучше материнских рук. И ты плывешь, потому что иной заботы тебе уже не дано. Плывешь, даже когда воздуха, который тебе вроде бы был не нужен в этом мире, стало не хватать. Плывешь, даже когда приходится пустить жидкую боль в свои легкие. А когда кажется, что каждая клетка в тебе издаст истошный вопль… тебя обнимают такие родные и любящие руки мамы, и ты открываешь глаза.       Чувства вернулись внезапно, перемешиваясь и рябя в лихорадочном сознании. Грязные носки, скрип металла, свет, колючее одеяло, визги, волосы щекочут нос, стопы мерзнут, ботинки топают, подушка пахнет сыростью, лоб потеет, спина затекла, я умерла. Стоп.       Я не мертва.       Попыталась сфокусировать зрение на происходящем вокруг, резь и слезы едва ли дают мне рассмотреть обстановку. Тело вялое и ноет не хуже, чем у Олимпийских спортсменов после главной гонки в их жизни. Поймала себя на мысли о том, насколько пафосно звучит подобное заявление. Ну болит и болит, подумаешь, всего лишь воскресла. Воскресла? Твою мать. Выброс адреналина от шокирующей мысли позволил наконец сфокусироваться и осмотреться. Спальня с несколькими десятками металлических коек. Трещинки на потолке, разводы на окнах и следы ржавчины на скрипящих койках — каждая деталь комнаты шептала, что у ее обитателей нет будущего. Универсальное помещение: может быть военным госпиталем, палатой в психушке и домом престарелых.       Вокруг снуют дети в однотипной серой одежде, и вряд ли это летний лагерь. Детям на вид лет 7-12. Не знаток я маленьких детей, точнее сказать не могу. Была я однажды вожатой в летнем лагере, следила за детьми 11-12 лет, а эти вроде такие же или немного младше.       — Get outta bed, you daft cow!       Стоило обернуться на крик, как в нос прилетело что-то жесткое, а на мой вскрик дети отреагировали мерзким хихиканьем. Осоловевшими глазами посмотрела на ботинок и медленно перевела взгляд на источник недавнего вскрика: маленькую девочку той же возрастной группы, что и все дети вокруг. Она была… никакой. Впитавшей серость обстановки до той стадии, когда долгое рассматривание ее лица вызывает зевоту. От осознания, что выкрик и ботинок явно предназначались мне лично, лицо нахмурилось, а одна из бровей сама собой поползла вверх. Она явно не ожидала негативной реакции — ребенок же, мимика вся на лице написана, но приподнятой брови точно не достаточно, чтобы она разрешила подорвать свой авторитет.       — You deaf or what? On yer feet, now! — Английский? А вот это уже неожиданно. Хотя тут я не права, факт воскрешения непонятно где пока что занимает первое место в списке неожиданностей на сегодня. В другой ситуации я могла бы задуматься о вежливости, но не после гребанного воскрешения и ботинка в лицо. Да и напоминает она мне своей серостью опротивевшую бывшую одногруппницу.       — Fuck off, you grey nothing. — Неужели она настолько не привыкла к отпору, что всего одно грубое слово заставило приоткрыть рот и вылупиться на источник сопротивления? Так и зазвездиться от своей крутости можно, хотя я всего лишь огрызнулась на малолетку. Но секунда замешательства, и вот она снова нахмурилась и сделала шаг ко мне.       — Say that again and I’ll knock your teeth out!       Что-то мне подсказывает, что будущее будет замечательным.       Эта девочка, проявив недюжинную смекалку и хитрость, вместо прямой конфронтации побежала жаловаться воспитательнице. Почти беспроигрышный вариант при наименьшей затрате сил и энергии, уважаю подобную находчивость, пусть данная особа мне и противна.       Воспитательница, сестра Люсия, была поистине милой дамой. Едва ли она успела отпраздновать 21-й день рождения, если англиканцы его вообще празднуют. Карманная Библия сестры Люсии была неукоснительно чистой, сохранившей товарный вид на всех страницах кроме той, где был написан 39 стих 22 главы Евангелия от Матфея. Там, обычно белоснежные и отглаженные, страницы хранили ее любимую, заботливо обведенную карандашом заповедь: «возлюби ближнего своего, как самого себя». Обратись к сестре Люсии самый захудалый пьяница в городе с желанием почитать Библию, она бы с радостью и материнской любовью дала грешнику книгу, заверила бы его, что будет рада обсудить любое из посланий и что с нетерпением ждет его на воскресную службу. А по получении книги обратно, снова проводила бы вечерний час перед отбоем за отутюживанием всех страниц, возвращая книге первозданный вид, чтобы перед сном можно было с гордостью посмотреть на свою Библию, нежно провести пальцем по любимой заповеди и лечь спать.       Сандра Эванс рассчитывала найти для жалоб сестру Миранду. Перед глазами так и сверкала удовольствием картинка: вот Миранда заходит в общую спальню, глаза Смит расширяются от ужаса, Миранда дергает суку за ухо до покраснения и швыряет в угол, приказывая встать на колени и молиться, попутно по-родительски обнимая Сандру за плечи. Щеки задрожали в попытке удержать улыбку. Мышь уже юркнула в комнату отдыха и начала жаловаться на Смит, как вдруг осознала, кто из сестер там присутствовал: только сука Люсия, которая на любой проступок может только сказать эту свою тупую заповедь. Люсия уже встала, чтобы пройти до спальни, а Эванс уныло поплелась за ней — сука-Смит останется этим утром без правосудия. Вся доза удовольствия Эванс в то утро ограничилась картинкой наказания от сестры Миранды, мысленном повторении ее любимого слова «сука» каждый раз, когда взгляд цеплялся за затылок Смит и в трех тычках под ребра Эмили Джонс.

***

      С момента моего «пробуждения» прошло уже несколько дней. Занесло меня в детский приют, и занесло — самый мягкий из доступных эпитетов. Можно было сколько угодно поражаться иностранному языку и спокойной — они меня явно знали — реакции окружающих, паниковать от факта возвращения из мира мертвых, но это, по скромному мнению окружающих, не давало мне права продолжать нахально валяться в кровати в полседьмого утра. И попытка встать с кровати ознаменовалась третьей по хронологии, но не драматичности шоковой волной за утро: мир стал кардинально ниже привычного.       Желание добежать до ближайшего зеркала, даже в прошлой жизни довольно знакомое, зудело в ногах. Оно ныло все время, пока сестра Люсия требовала застелить кровать и печально качала головой на мои потуги и координационные проблемы. Оно скрипело все время, пока мы переодевались в школьную форму и шли строем до туалетных кабинок. Оно вопило, когда над раковинами у туалетных кабинок зеркал не оказалось. И оно ошарашенно заткнулось, стоило сестре привести нас в комнату с умывальниками.       Меня перенесло в саму себя в детстве, как выяснилось. Детская припухлость щек, не выщипанные брови, наивный взгляд, полное непонимание подходящей моему овалу лица прически. Хотя бы до прыщей еще не доросла. Хотели попасть по всем канонам попаданцев — попадание в десяточку, мисс. Охренеть конечно. Попаданец…       Пунктом назначения (то бишь воскрешения) был детский приют при церкви Holy Trinity, где-то в Великобритании. И если с названием самой церкви мне повезло — табличка была у входа — то с городом дела обстояли сложнее. Не подходить же к незнакомцу с вопросом о том, в каком городе мы находимся? К тому же остро стоял вопрос с выяснением нынешнего года: вокруг не было видно смартфонов и современных авто. Не знаю, что было страшнее: факт нахождения в прошлом или попытка выяснить у кого-либо информацию. Вопрос о городе бы звучал странно, но вопрос о годе и дате — билет в психушку в один конец. Но с датой все достаточно просто — свежая газета щеголяла подписью "Monday, 16th October 1989". А решение с городом пришло на следующий день, когда взгляд зацепился за книжную полку в комнате отдыха надзирательниц.       — Sister Lucia, do you have a city map?       — Of course I do, but why would you need it?       — I thought it was strange not to know about the place where you live. — И пусть я хорошо знаю английский, но до носителя не дотягиваю: акцент, выбор наиболее точных слов, к тому же особенности местного диалекта мне не знакомы. Зато юный возраст является хорошим прикрытием не очень грамотной речи. Не заметив подвоха или проигнорировав его, Сестра Люсия принесла мне тоненькую брошюру. Потрепанную, это же не Библия.       Городок Guildford, если верить краткой сводке в углу карты, расположен в графстве Surrey (может даже Поттера встречу, ха), под Лондоном. Сам по себе небольшой, в 1981 население составляло 116,844 человека, что не дотягивает до звания city. В самом центре — на High Street — и расположена наша англиканская церковь. Да, это не приют. Полноценного приюта в данном городке, да и во всех городках в округе, попросту нет. В городах покрупнее, как в соседнем Woking, вроде бы был приют, куда детей и собирались перевести. В ожидании транспортировки местная церковь пустила беспризорников к себе — свободное место появилось с оттоком прихожан после постройки в городке других церквей. Доброта сыграла против них: муниципалитет увидел, что жители Гилдфорда справляются сами, и передумал перевозить детей. «Дети должны оставаться на родной земле». На этом бы дело и закончилось, не прояви жители поистине христианскую хитрость и не выбей дотации и гос финансирование на «благородное занятие по заботе об обездоленных». Местные чиновнички отделались легкими затратами, глава церкви получает небольшие месячные отчисления в собственный карман, обездоленных так и не спросили — идиллия.       Распорядок дня в церкви скучнее некуда. За пять дней успела выучить, осознать, применить, устать и пожалеть всех остальных детей, живущих в подобном лимбе годами. Сестер не жалею, это их выбор.       6:00 Подъём, утреннее омовение, уборка кроватей       6:30 Утренняя молитва / служба в монастырской капелле       7:00 Завтрак       7:30 Утренняя работа по дому / помощь на кухне / в саду       8:00 Учебные занятия (чтение, письмо, математика и пр.)       12:00 Обед и короткий отдых       13:00 Продолжение занятий или практические уроки (ремесла, рукоделие, садоводство)       15:00 Игры на свежем воздухе / прогулка       16:00 Чтение духовной литературы / библейские истории       17:00 Ужин       17:30 Вечерние обязанности (помощь по дому, уборка)       18:00 Вечерняя молитва в капелле       18:30 Свободное время / тихие игры / чтение       19:30 Подготовка ко сну (умывание, пижамы, молитва)       20:00 Отбой       Вся литература религиозная, а учеба и обед проходят в местной школе (начальной или средней в зависимости от возраста), где каждый ребенок считает своим долгом оскорбить сирых за их потасканную школьную форму и типовые рюкзаки. Более жесткими, чем школьные задиры, являются только сами беспризорники — вот уж к кому спиной я поворачиваться бы остереглась. Пинки, тычки и подножки в приподнятом настроении и в плохом — драки, порезы и макания головой в унитаз, если ты посмотрел на них не подобающим загнанной овечке образом или задержал взгляд достаточно долго, чтобы его заметили. В вопросе социальной иерархии приют хорошо имитировал взрослый мир: дети делились на волков и овечек. Ранее я (или та, кто был на моем месте) явно относилась к последним. Но на то мы и взрослые люди, чтобы быстро утвердиться среди малолеток. Итого: угроза не подходить с моей стороны — одна штука каждой из двух главных задир; игнорирование угрозы — две штуки; задира с фингалом под глазом и шишкой на лбу от соприкосновения с партой — одна штука; угрожающе приставленный к глазу задиры нож после отбоя — одна штука. Результат: обе стороны вежливо друг друга игнорируют.       С Эванс было не так успешно, ибо Сестра Миранда не могла простить фонарь под глазом своей любимицы и устроила порку прутом под довольную ухмылку Сандры. Пришлось признать, что мордобой для устрашения не достаточно успешен, и прибегнуть к плану Б. Как я уже убедилась с другой хулиганкой, вежливостью и ножом у глаза можно добиться гораздо большего, чем просто вежливостью. Так счетчик ножей у глаза увеличился на одну единицу. Одно неприятное пробуждение после отбоя, один разговор и одна ночь в теплой лужице — и к пятнице я могу спокойно заниматься своими делами, а точнее — думать великую думу.       Что со мной произошло? Воспоминания радуют целостной картинкой своей прошлой жизни, насколько человек в принципе способен запомнить 26 лет своей жизни, но вот смерть вспоминаться не хочет категорически. Попытка вспомнить закончилась приступом мигрени и здравой мыслью: «А оно мне надо? Вот нужно ли человеку вообще иметь воспоминание о процессе своей смерти?» И, если совсем откровенно: нет. Я буду гораздо здоровее без этой информации, так что думать будем окольными путями. Вариантов происходящего у меня пока три. Первый: попаданчество. Ну а что? Всегда хотелось, может быть это даже Гарри Поттер. Последнее конечно вряд ли, но сам факт возможности отстроить жизнь заново звучит соблазнительно. Единственное, что выбивается из данной концепции — мое тело. Я не попала в кого-то другого, в зеркале однозначно мое отражение. Но это и не может быть просто путешествием во времени — я родилась гораздо позже 1980-х. Второй вариант: я умерла, а в момент смерти умирающий мозг создал мне данную иллюзию, которую некоторые характеризуют фразой «вся жизнь перед глазами». Ну и что, что жизнь не моя. Или я сошла с ума. И в обоих случаях все происходящее — плод моего воображения. Ну и третий вариант: прошлая жизнь была сном девятилетней девочки. Очень подробным сном или видением. Во всех трех случаях мне остается только одно — наслаждаться возможностью прожить еще одну жизнь и плевать, реальная она или нет.       Даже учитывая мое попадание в детский дом, всю ситуацию можно считать везением. Я умерла, либо спала, но чудесным образом проснулась с опытом и знаниями в теле ребенка, когда у меня все лучшие годы только впереди. Я оказалась в развитой стране, недалеко от одной из крупнейших столиц в мире. Если сбежать из приюта и доехать до Лондона, то можно найти ближайший приют и попроситься к ним, вдруг примут. Назову другое имя, по документам вряд ли найдут, зато смогу ходить в школу в столице, образование будет лучше. Дополнительным бонусом является знакомый мне язык, в отличие от, например, Южной Кореи. У страны сильный паспорт, что позволит мне свободно переезжать, если не захочу оседать в Лондоне. Интересно, а Брексит в этом мире будет? Нужно будет навести справки об этом мире и происходящих событиях на случай, если знания о будущем принесут пользу. У меня есть возможность заново выбрать карьеру или еще подробнее изучить лингвистику. Если не захочу искать новую стезю, можно будет поехать в не англоговорящую страну, где статус гражданина Великобритании даст мне хорошую рекомендацию как учителя английского для продвинутых уровней. Для этого нужно серьезно заняться моим образованием. В первую очередь, необходимо перебраться в Лондон: все-таки столица — не городок на сто тысяч человек.       Второй насущный вопрос — деньги. Приют дает однотипную одежду и еду, но для такого амбициозного будущего нужно, как минимум, посещать дополнительные занятия, а возможно вообще искать школу получше, где будет система взносов. А как максимум, нужно уже копить на жилье и университет. Будем объективны, недвижимость в Лондоне я не потяну, но хотелось бы после выпуска иметь возможность выбрать университет, основываясь на личном интересе, а не цене, и учиться там без постоянного страха остаться ночевать на улице. Вопрос с деньгами затруднителен не столько навыками, сколько возрастом. Что можно делать в 9 лет? Из имеющихся вариантов: развозить газеты, выгуливать собак, помогать с садом. Начнем пока с этого, накопим на билеты до Лондона, а там будем думать еще раз. Сомневаюсь, что там будет спрос на юных садоводов и развозчиков газет. Интересно, в Великобритании есть концепт развозящих печенье девочек-скаутов?       Именно поиском работы я занялась после учебы в пятницу. Уроки заканчиваются в 15.00 и до отбоя у меня есть еще 5 часов, чтобы оббежать пару жилых районов и предложить свои услуги. Школа, кстати говоря, не впечатляла. Убогая, тесная, а самое неприятное — сомневаюсь, что «учителя» вообще имеют соответствующую компетенцию, а не являются просто единственными местными, располагающими достаточным количеством свободного времени, чтобы зарабатывать свою копейку за преподавание. Большую часть времени мы просто читаем учебник вслух. Однозначно, я уеду жить в Лондон, мне Гилдфóрд будет сниться. Учеба оказалась настолько тухлой, что даже урок математики не вызвал дискомфорта, при том, что я говорю на другом языке.       Маркетинговая кампания, а точнее поход от дома к дому с рассказом о своих услугах, успехом не увенчался, но это вопрос времени. Сегодняшняя кампания заняла всего жалких три часа за вычетом двух часов, потраченных на дорогу до жилых районов и обратно: церковь находится в центре. За эти три часа произошел только один неприятный момент: одна женщина уже было согласилась на помощницу в саду, как со второго этажа спустился мальчик моего возраста. Узнав меня, заверил свою маму в моей безголовости и намерении уничтожить их сад, подленько посматривая на меня поросячьими глазками. Жаль, даже не помню его лицо, но он, очевидно, из моей школы. Уходя, показала ему фак под возмущенный возглас матери и мысленно оставила пометку отомстить в школе. Не по-взрослому, но приятно.       По прибытии в церковь первым встречающим оказался садистский блеск в глазах Сестры Миранды. Явно Сандра Эванс ей донесла — два берца пара, идеальный симбиоз обиженных жизнью. Мне влетело. За побег и прогул молитв, которые я все равно не знаю. И, как бы парадоксально это не звучало, именно наказание Миранды было плюшкой от вселенной за неприятный день. Желание удостовериться в добросовестно выполненном наказании, а точнее садистские наклонности монашки подкинули ей соблазнительную идею оставить меня для наказания в сестринской комнате отдыха, рядом с ней. Наказание не было жестоким само по себе — стоять на коленях в углу и молиться (делать вид). Но стоять так часами, получая удар по плечам за любую попытку присесть или опереться о стену, оказалось невыносимо. Усугублялось все желанием спать — отбой наступил два с половиной часа назад.       — If you don’t care about the schedule, you don’t mind breaking the curfew. — А по лицу и не скажешь, что идея нарушить комендантский час ей неприятна. Отнюдь, будто только этого и ждет. Ни дать, ни взять Амбридж, решившая сменить имидж на светло-серый и все равно оставшаяся жабой.       Жаба или человек, но естественные потребности у нее тоже есть. Когда она вышла из комнаты первый раз, я решила не шевелиться на случай проверки. И оказалась права, когда она прокралась обратно в комнату спустя 5 минут. Ради утешения представила на ее лице кислую мину. Но стоило ей уйти во второй раз, и я закосолапила в сторону соседнего стеллажа с папками. Там, уже зная свое местное имя — Сара Смит, очень оригинально, — я нашла папку со своим личным делом, припрятала его под пиджаком, и поспешила доковылять обратно к месту наказания. Миссия прошла успешно и незаметно, хотя прочитать содержимое я могла только на следующий день из-за справедливого опасения быть замеченной другими детьми. Пришлось дождаться графы «свободное время» в расписании. CHILD CARE RECORD FILE Holy Trinity Church Parish-Based Temporary Child Care Arrangement (Non-Residential) Operated by: The Anglican Sisters of Charity DCSF Reference (Informal Registration): 1984/GB/YKS/HTC Local Authority Liaison: Surrey County Council — Social Services Department SECTION A — IDENTIFICATION File No: SAH/1984/074 Full Name of Child: Sarah Anna Smith Date of Birth: 20 January 1980 Place of Birth: Redhill, Surrey Nationality: British Religion: Church of England Legal Status: Full Care Order under Section 2, Child Care Act 1980 Date of Placement: 28 February 1984 Referring Agency: Redhill Social Services, File Ref. RhSS/84/455 SECTION B — FAMILY BACKGROUND Parents/Guardians:       Mother: Anna Smith (address unknown)       Father: Not listed on birth certificate Next of Kin (if applicable): None reported Previous Address of Child: not stated Reason for Placement: Severe neglect; multiple incidents reported by neighbours; confirmed by case officer SECTION C — MEDICAL & HEALTH INFORMATION NHS Number: 507 84 92 GP (at placement): Dr. R. M. Talbot, Guildford Clinic Initial Medical Exam Completed: 10 March 1984 General Health: Satisfactory Chronic Illnesses: None diagnosed Allergies: None observed Immunisation Record: Partially confirmed — to be updated Dental Status: Requires dental care Psychological Evaluation: Deferred — pending appointment SECTION D — EDUCATION Previous School: Holy Trinity primary school Attendance Record: Irregular (reported 42%) Literacy Level: Below national average Numeracy Level: Satisfactory Special Educational Needs (if any): Under review Current Educational Plan: Enrolled in Bushy Hill junior school Teacher-in-Charge: Robert McBurney SECTION E — CONDUCT & SOCIAL DEVELOPMENT General Behaviour: Reserved, compliant Peer Interaction: Limited; avoids conflict Disciplinary Incidents:       22 Nov 1986 — left garden area without permission       3 Dec 1988 — refusal to participate in group prayer Behavioural Notes: Responds to consistent routine and calm instruction SECTION F — RELIGIOUS INSTRUCTION & MORAL TRAINING Baptised: Yes (CoE parish of St. Hilda’s) Confirmed: No Daily Devotions Attendance: Inconsistent Participation: Sings hymns, listens attentively Religious Education Progress: Fair grasp of basic prayers and parables Signed: Rev. Thomas W. Grey, Chaplain SECTION G — POSSESSIONS & UNIFORM ISSUE Inventory on Arrival:       1 cloth doll (named «Florrie»)       1 small Bible (King James Version) Issued by Institution:       2 uniform dresses       1 coat (wool, navy)       1 pair leather shoes       2 pairs woolen socks       2 pairs cotton underpants       2 cotton vests       1 nightgown       1 flannel pyjama set (winter) Additional Notes: Personal items stored under supervision; doll permitted during sleep hours only SECTION H — OFFICIAL SIGN-OFF Admitting Officer (Holy Trinity): Sister Helena, O.C. — signed 3/03/84 Social Worker (SurCC): Mr. David Reeds, Child Protection Services — signed 4/03/84, Badge No: 019/CP/NRY Review Schedule:       First internal review: 15 May 1985       External inspection (L.A.): 01 April 1985 Copy sent to:       ☑ Social Services Dept.       ☑ Medical Officer       ☑ Local Education Authority       ☑ Anglican Diocese Office (Child Welfare Branch) CONFIDENTIAL — DO NOT REMOVE FROM PREMISES WITHOUT WRITTEN AUTHORISATION File stored in Holy Trinity Archive Cabinet B       Файл не оказался откровением и однозначно не перевернул мое понимание ситуации, но и абсолютно бесполезным не являлся. Личное дело преподнесло немного полезной информации, например, дату и город рождения — 20 января 1980, Редхилл. Попала я в приют в 4 года из-за плохого отношения биологических родителей. На медицинскую информацию особого внимания не обращала — очень сомневаюсь, что медицинский осмотр был тщательным, — но заметку на будущее о зубах сделала. Раздел о религии посмотрела просто на всякий случай, информация наиболее бесполезная из всего документа. А вот про учебу задумалась: возможно это мне так не повезло со школой из-за прошлых «заслуг» Сары до моего переселения, она явно школой не особо интересовалась. Когда поеду в Лондон, необходимо будет продумать другую дату рождения, чтобы меня не смогли идентифицировать и отправить обратно в Гилдфорд. А также избавиться от всех опознавательных знаков на одежде и личных вещах: бирки на одежде, вкладыши в тетрадках и учебниках, личные документы вроде библиотечной карточки.       Но до поездки в Лондон нужно заработать денег и привлекать как можно меньше внимания.