Охота на "Тень"

Оперативный штаб Оперативный штаб гудел низким, напряжённым гулом, словно улей перед грозой. Воздух был спёртым, пропитанным запахом старого табака, свежей типографской краски и несвежего кофе. Столы, сдвинутые в центре, утопали в бумагах: распечатки радиоперехватов, увеличенные до зернистости фотографии, карты Москвы и Подмосковья, испещрённые пометками. Алексей стоял над этим хаосом, опираясь руками о стол. Казалось, он не дышал уже несколько часов. Глаза, воспалённые от бессонницы, бегали по строчкам очередной расшифровки. Сообщение было коротким, обрывистым, уложенным в сложный шифр, который только что взломали криптографы. «...испытания подтверждают эффективность “Зверя” в условиях низких температур. Доставка в пункт “Б” ожидается в срок. Жду ваших дальнейших отсчётов. В.» Адресантом явно был Вессон. Алексей мысленно представил его ухоженное, самодовольное лицо и сжал кулаки. Но дело было не в американце. Дело было в отправителе. Во всех расшифровках этот человек фигурировал под одним позывным— «Тень». — Подошли свежие фото с аэродрома в Быково, — молодой оперативник Марков положил на стол папку с новыми снимками. — Прилёт из Минеральных Вод. Ничего подозрительного, но вы просили всё... Алексей молча кивнул, не отрываясь от расшифровки. Что-то в этом обращении «Жду вашихотсчётов» царапало его память. Он отшвырнул листок и потянулся к папке с фото. Механически листая их, он продолжал ловить ускользающую мысль. Вот пассажиры, вот сотрудники аэропорта, вот общий план взлётной полосы... Всё как всегда. Ничего. Его пальцы замерли на одном из снимков. Размытая, сделанная на длинном зуме фотография человека у служебного входа. Лица не было видно, только силуэт в длинном пальто, повёрнутый вполоборота, воротник поднят. Человек что-то говорил с сотрудником аэропорта. Щемящее, до тошноты знакомое чувство ударило Алексея под дых. Он выхватил фотографию из папки, поднёс ближе к свету, вглядываясь в размытые пиксели. Посадка головы. Специфический наклон плеч. Манера держать руки сцепленными за спиной, даже в такой ситуации. Сердце заколотилось где-то в горле, громко, неровно. Кровь отхлынула от лица. — Это... это ни о чём не говорит, товарищ лейтенант— растерянно произнёс Марков, вглядываясь в фото. — Какой-то чиновник, может, встречающий... — Молчать! — рявкнул Алексей так, что все в комнате вздрогнули и замерли. Он отступил от экрана, отвернулся, пытаясь совладать с дрожью, внезапно пробежавшей по его телу. Он снова посмотрел на расшифровку. Прочёл ещё раз: «Жду ваших отсчётов». И вдруг всё встало на свои места. Это был не просто штамп. Это была фирменная, почти саркастичная манера его отца заканчивать свои служебные записки, когда он был чем-то недоволен. «Жду ваших отсчётов» — это значило «вы ничего не понимаете, а я вынужден командовать вами». Он обернулся и медленно, будто на эшафот, подошёл к сейфу, где хранились личные вещи Драгуна. Открыл его, достал потрёпанную папку с грифом «Личное дело №17-К» — дело его отца. Он лихорадочно пролистал её, пока не нашёл то, что искал — несколько служебных записок, написанных рукой Виктора Корнилова. Он положил одну из записок рядом с расшифровкой. Стиль. Обороты. Даже это проклятое «Жду ваших отсчётов» в конце. Рука Алексея дрогнула. Листок бумаги упал на пол. В ушах стоял оглушительный звон. Комната поплыла перед глазами. «Тень»... Куратор. Мозг операции. Человек, отдающий приказы Вессону... Это был он. Его отец. Виктор Корнилов. Не просто причастный. Не просто завербованный. Он был главным. Он был архитектором всего этого мракобесия.Ненависть, острая и жгучая, как удар ножа, пронзила его. За ней хлынула волна такой всепоглощающей боли, что он едва удержался, чтобы не застонать. Он схватился за край стола, чтобы не упасть. — товарищ лейтенант? С вами всё в порядке? — послышался встревоженный голос прапорщика Маркова. Алексей выпрямился. Глубоко, с усилием вдохнул. Когда он повернулся к команде, его лицо было каменной маской. Только глаза горели холодным, ледяным огнём. — Со мной всё, — его голос звучал металлически ровно, без единой эмоции. — Все внесенные изменения в протоколы остаются в силе. Продолжаем работу. Он поднял с пола упавшую бумагу, аккуратно разгладил её и положил обратно в папку. Его движения были точными, выверенными. Внутри него всё кричало и рвалось на части, но снаружи — только лёд. Лёд и ярость. Он снова посмотрел на размытое фото. Теперь он знал. Он охотился не на призрак. Он охотился на своего отца. И это знание делало его беспощадным. Квартира Сэм Крохотная квартирка Сэм казалась неуютным бункером. Недавно к ней приходили оперативники и, объяснив ситуацию, сказали что она теперь под охраной как ценный свидетель. Запертая на все замки, с задернутыми шторами, она напоминала скорее клетку, чем убежище. Сэм механически перебирала продукты в холодильнике, пытаясь заглушить внутреннюю тревогу мыслями об ужине. Резкий, настойчивый звонок в дверь заставил её вздрогнуть. Сердце ёкнуло. Оперативники стучали условным сигналом. Это был чужой, агрессивный звук. «Курьер», — слабо утешила она себя, подходя к двери. Она забыла посмотреть в глазок, повернула ключ и щёлкнула цепочкой. Дверь рвануло на себя с такой силой, что цепочка лопнула с тонким звоном. На пороге, залитая желтоватым светом из коридора, стояла Вика. Сэм отшатнулась, непроизвольно подняв руки в защитном жесте. Та, что вошла, была лишь тенью прежней Вики. Выцветшее тренировочное пальто висело на ней мешком, волосы были сбиты в небрежный пучок, с которого выбивались пряди. Но больше всего пугало лицо. Истончённое, почти прозрачное, с лихорадочным румянцем на скулах и горящими нездоровым блеском глазами. В них читалась не просто усталость — всепоглощающая, дикая одержимость. — Ты, — выдохнула Вика, и это прозвучало как приговор. Она ввалилась в прихожую, грубо оттолкнув Сэм плечом, и захлопнула дверь ногой. — Где он? — её голос был низким, хриплым, почти не её. Она окинула комнату быстрым, хищным взглядом, словно выискивая укрытия. — Где Лёша? Я знаю, он здесь. Он с тобой! — Вика, тебе нельзя здесь быть... — начала Сэм, пытаясь говорить твёрдо, но голос предательски дрогнул. Она отступала вглубь комнаты, натыкаясь на спинку стула. — Не ври мне! — Вика набросилась на неё, встав так близко, что Сэм почувствовала её горячее, прерывистое дыхание. — Я всё знаю! Его нет дома, Драгуна убили, а он... он с тобой прячется! Он из-за тебя в это вляпался! Из-за твоих дурацких глаз и наигранной невинности! Слова сыпались как удары, тяжёлые и беспощадные. Сэм чувствовала, как горит лицо от стыда и незаслуженной обиды. — Ты ничего не понимаешь! — вырвалось у Сэм. — Всё не так! Почему ты так злишься на меня? — А как?! — Вика горько, почти истерично рассмеялась. — Он мне как брат, даже ближе! Мы выросли вместе! А ты? Приехала, помахала юбкой, и он готов мир перевернуть! Она ткнула пальцем в грудь Сэм. Тот был острым и холодным. — Выйди отсюда, — прошептала Сэм, сжимая кулаки, чтобы они не тряслись. — Пожалуйста, просто уйди… - Она понимала что если скажет это громче то вика услышит дрожь в её голосе, которая появляется перед тем как заплакать. — Ага, выгони меня! — Вика горько, беззвучно рассмеялась, и в её глазах блеснули слёзы, которые она яростно смахнула тыльной стороной ладони. — Мы с ним всю жизнь! Он мне как брат! А ты кто? Приехала, помахала юбкой, и он готов ради тебя на всё! На предательство! На смерть! Внезапно её гнев иссяк. Вся ярость ушла из её тела, оставив лишь пустоту и бесконечную усталость. Ноги Вики подкосились, и она беззвучно осела на пол в прихожей, уткнувшись лицом в колени. Её плечи затряслись от беззвучных, горьких рыданий. — Я не могу больше... — выдохнула она сквозь слёзы, её голос стал детским и потерянным. — Папы нет... Мамы нет... Он... он единственный, кто остался... И я не знаю, жив ли он... И если с ним что-то случится... Сэм замерла, поражённая этой внезапной переменой. Вся её собственная обида и страх ушли, сменившись острой, физической жалостью. Она медленно опустилась на колени перед рыдающей девушкой и осторожно, будто боясь спугнуть, обняла её. — С ним всё будет хорошо, — прошептала она, сама не веря в свои слова, но желая утешить. — Он сильный. Он... он справится. — Он умрёт из-за меня, — всхлипнула Вика, вцепившись пальцами в юбку Сэм. — Я всё не могла провести с ним время... А теперь... теперь он один против всех... — Он не один, — тихо сказала Сэм, гладя её по спине. — Он... у него есть мы. Они сидели так на полу в прихожей несколько минут, пока рыдания Вики не стихли, сменившись тихими всхлипываниями. Потом Сэм помогла ей подняться, отвела на кухню, усадила на стул и поставила перед ней чашку с горячим чаем. Вика молча пила чай, избегая взгляда Сэм. Стыд и облегчение боролись на её лице. — Прости, — наконец выдохнула она, не поднимая глаз от чашки. — Я не... я не хотела... — Всё в порядке, — Сэм села напротив. — Я понимаю. Они пили чай в тяжёлом, но уже не враждебном молчании. Две женщины, объединённые любовью к одному человеку и страхом за него. Стена между ними рухнула, сменившись хрупким, молчаливым перемирием, основанным на общей тревоге. Цветной бульвар «Волга» Алексея мягко покачивалась на колдобинах, сливаясь с вечерним потоком машин. Он вёл машину почти на автомате, его сознание было приковано к тёмно-синему грузовичку «ГАЗ», который вёртко лавировал в трёх машинах впереди. Подозрительный маршрут, номера не совпадали с базой данных... Мелочь, но в деле «Красного зверя» мелочей не бывало. Правда основной причиной всех этих действий было подсознательное желание сбежать от оперативного штаба и всей этой бумажной волокиты. Он прибавил газу, стараясь не упустить цель из виду. В голове стучала одна мысль: «Отец. Где ты? Ты здесь, я чувствую это». На перекрёстке у Цветного бульвара зажёгся красный. Алексей затормозил, поставив машину в ряд. Взгляд машинально скользнул по зеркалу заднего вида, потом по боковому. И замер. В соседнем ряду, в полутора метрах от него, плавно остановилась чёрная «Чайка» с затемнёнными стёклами. Но переднее пассажирское стекло было приоткрыто.И в проёме, освещённый оранжевым светом уличного фонаря, сидел он. Виктор Корнилов. Его отец. Он смотрел прямо на «Волгу» Алексея. Не в упор, а чуть рассеянно, будто размышляя о чём-то своём. Но Алексей знал — он видел его. Их взгляды встретились в отражении бокового зеркала. На лице отца не было ни удивления, ни страха, ни злобы. Только лёгкая, почти незаметная усмешка в уголках губ и холодное, изучающее любопытство во взгляде. Взгляд человека, который видит ожидаемое развитие эксперимента. Время остановилось. Гул города, сигналы машин — всё пропало. Алексей не дышал, впиваясь пальцами в руль. Он видел каждую морщинку на знакомом лице, седину на висках, твёрдую линию подбородка. Это не был призрак. Это был живой человек, архитектор всего этого хаоса и предатель. Отец медленно, почти небрежно поднял руку и поправил складку на своем тёмном костюме. Его губы шевельнулись, словно что-то говоря шофёру. Потом его взгляд снова скользнул по зеркалу, встретился с взглядом сына — и в нём на мгновение мелькнуло что-то... почти отеческое? Сожаление? Нет, скорее усталое презрение к неизбежному. Загорелся зелёный. «Чайка» плавно, без единого лишнего движения, тронулась с места и растворилась в вечернем потоке, как будто её и не было. Алексей сидел, парализованный. Он не видел дороги, не слышал нетерпеливых гудков машин сзади. Перед глазами стояло одно: холодная усмешка и живые, предательские глаза отца. Он нашёл его. И отец знал об этом. Оперативный штаб спустя 10 минут Он влетел в оперативный штаб, как ураган, сметая всё на своём пути. Его лицо было маской из льда и ярости. Сотрудники, видевшие его, отскакивали к стенам. — Марков! Немедленно ко мне! — его голос гремел под сводами коридора. Через минуту он уже стоял перед картой Москвы, его пальцы впились в край стола. — Была перехвачена новая шифровка, — Марков протянул ему листок, лицо его было напряжённым. — Только что. Сигнал был очень коротким. С высочайшим приоритетом. Алексей схватил листок. Расшифровка была лаконичной и беспощадной: «Задание остается в силе. Любые помехи — устранять. Включая «своих». Код «Чистка» утвержден. Тень». Воздух с шипением вырвался из его лёгких. Он прочёл текст ещё раз, потом ещё. Каждое слово впивалось в него, как отравленный клинок. «Включая «своих»». Это значило — его. Его команду. Всех, кто встанет на пути. «Код «Чистка»». Санкция на ликвидацию. Приказ. От его отца. Он медленно поднял голову и посмотрел на своих людей — на Маркова, на техника Ларису, на двух других оперативников. Они смотрели на него, ожидая указаний. Они ещё не знали, что их командир только что получил от собственного отца смертный приговор. И что этот приказ касался и их тоже. Алексей разорвал листок с шифровкой пополам. Потом ещё раз. Бумага упала в урну. — Протокол меняется, — его голос прозвучал низко и чётко, без тени сомнения или страха. Внутри него всё кричало, но снаружи был только абсолютный, ледяной контроль. — Главная и единственная цель — «Тень». Остальное — вторично. Его нужно взять. Живым. Я лично буду руководить группой на передовой. Он обвёл взглядом команду, бросая вызов их возможным сомнениям. — Он здесь. Он знает, что мы идём. И он отдал приказ нас убить. — Алексей сделал паузу, давая словам достигнуть цели. — Значит, мы сделаем то же самое. Только мы своего приказа не отменим. Всем на позиции. Операция начинается сейчас. Он повернулся к карте, его взгляд прилип к точке — заводу в Кубинке. Теперь это было не просто место диверсии. Это было поле боя. Где ему предстояло сойтись в схватке с самым опасным врагом — своим отцом. И только один из них мог выйти из неё живым.