Охота на "Тень"

Квартира Сэм Тишина в квартире Сэм была густой, звенящей, нарушаемой лишь мерным тиканьем часов на кухне и прерывистым дыханием двух людей, пытающихся загнать обратно в кошмар то, что они видели наяву. Алексей лежал на спине на узком диване, уставясь в потолок. За закрытыми веками снова и снова вспыхивала картина: белый снег, тёмная фигура Вессона, резкий взмах руки — и безжизненное падение тела Драгуна. Он сжимал кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Нет, боль не была невыносимой, но собственное бессилие его убивало. Он снова не успел, снова позволил забрать того, кто был ему нужен. — Ты не спишь? — тихий, сдавленный голос Сэм донёсся с кресла, где она устроилась, закутавшись в плед. — Нет, — так же тихо ответил он. Он слышал, как она шевельнулась, как плед зашуршал. — Я тоже. Каждый раз, как закрываю глаза… он там. Они помолчали. Тишина снова стала давящей. — Он был как отец, — внезапно для самого себя проговорил Алексей. Слова вырывались наружу против его воли. — Драгун всё это время не давал мне сломаться. Заставлял работать, вставать и идти вперёд. А я… я привёл его на бойню. Прямо в прицел. Он замолчал, сглотнув ком в горле. Признаваться в этом было больно и стыдно. В темноте он услышал лёгкие шаги и скрип паркета. Сэм подошла к дивану и села на пол рядом, прислонившись спиной к дивану. Он чувствовал исходящее от неё тепло. — Мой отец верил, что мы меняем мир к лучшему, — так же тихо, глядя в темноту перед собой, заговорила Сэм. — Что дипломатия, культура… что это мосты. Он умер от рака лёгких, так и не увидев, как я поступила на службу. А я… я приехала сюда и увидела, что мосты могут быть бутафорскими. Что за улыбками скрываются… люди вроде Вессона. Я чувствовала себя такой одинокой. Как актриса в плохой пьесе, где все знают свои роли, кроме меня. Она сделала паузу, и Алексей услышал, как она сглатывает слёзы. — А потом я увидела тебя. И её. И поняла, что это не игра. Что это по-настоящему. И что если я сейчас просто промолчу и сделаю вид, что ничего не заметила… то я уже никогда не смогу смотреть на себя в зеркало. Стану такой же, как они. Он перевернулся на бок, чтобы видеть её силуэт в темноте. Она сидела, подтянув колени к подбородку, и её плечи чуть вздрагивали. — Из-за нас ты могла погибнуть, — сказал он. — Я знала, на что иду, — она повернула к нему лицо. В темноте были видны только слёзы, блестящие на её щеках. — И не жалею. Он медленно, будто боясь спугнуть, протянул руку и коснулся её пальцев, сжимающих край пледа. Они были ледяными. Она вздрогнула от прикосновения, но не отняла руку. Голова невольно опустилась на её плечо. — Спасибо, — прошептал он. И в этом слове было нечто большее, чем просто благодарность... Она ничего не ответила, просто развернула ладонь и сжала его пальцы. Её хватка была слабой, нов тоже время твёрдой. Так они и просидели, держась за руки, пока первая бледная полоса рассвета не проступила за окном. Кошмары отступили с первыми лучами солнца. Алексей проснулся от тишины. Не той звенящей, пугающей тишины прошлой ночи, а тишины утра, приглушённой толстыми стенами сталинского дома. Лёгкий серый свет фильтровался сквозь покрытое инеем окно, окрашивая комнату в акварельные тона. Он лежал неподвижно несколько секунд, слушая собственное ровное дыхание и тихий, мерный вздох Сэм. Она всё так же безмятежно спала на полу, подложив под щёку кулак, как ребёнок. Её лицо, освещённое утренним светом, казалось удивительно молодым и беззащитным. Все линии напряжения и страха сгладились, осталась только глубокая, исцеляющая усталость. Осторожно, чтобы не разбудить её, он поднялся с дивана. Мышцы ныли, напоминая о вчерашней погоне и ледяной воде. Первым делом он бесшумно подошёл к окну, отодвинул край шторы и выглянул на улицу. Двор был пуст. Снег лежал нетронутым белым полотном. Ни машин с затемнёнными стёклами, ни подозрительных фигур в подъездах напротив. Пока всё было спокойно. Он повернулся и взглядом нащупал свой «Бердыш». Лезвие холодно блеснуло в полумраке. Он взял нож, проверил клинок привычным движением большого пальца, затем протёр тряпкой и пока положил обратно. Потом его взгляд упал на стол, где лежала пачка документов, ради которой чуть не погибли они оба. Он подошёл, взял верхний лист. Плотная бумага, шершавая на ощупь, гриф «Совершенно секретно», знакомые инициалы «В.К.». Его отец. Его почерк. Его предательство, аккуратно распечатанное и подшитое в папку. Он начал читать. Сначала бегло, затем всё медленнее, вчитываясь в каждую строчку, в каждую техническую спецификацию. Его первоначальная уверенность, что эти бумаги — его спасение и оружие, начала таять, сменяясь леденящим ужасом. Масштаб операции «Красный зверь» был чудовищным. Задействованы десятки людей, ресурсы, целые цеха. И против него — лишь слово скомпрометированного оперативника и свидетельство испуганной американской секретарши. «Дезинформация… провокация… попытка скрыть собственное предательство…» — эти слова он слышал бы первыми на допросе. Его бы объявили сумасшедшим, убили при «попытке к бегству», а документы объявили бы фальшивкой. Сэм бы просто стёрли в пыль. Он опустился на стул, сжав виски пальцами. Одиночка был опасен. Одиночка был удобной мишенью. Единственный шанс — прийти туда самому. Сделать это официально. Пройти через унижение допроса, через недоверие, через гнев начальства. Превратить себя из беглеца в заявителя. Пусть его считают сумасшедшим — но он заставит их провести экспертизу. Он бросит эти документы им в лицо при свидетелях. Это был чудовищный риск. Но другого пути не было. Из комнаты донёсся лёгкий шум. Он поднял голову. Сэм стояла в дверном проёме, уже одетая в свой простенький домашний халат. Она смотрела на него большими, серьёзными глазами. — Ты уже всё решил, да? — тихо спросила она. Не «что случилось?», не «о чём думаешь?». Она уже всё поняла по его позе, по лицу. Он кивнул, с трудом разжимая сведённые челюсти.— Мне нужно в управление. Сегодня. Сейчас. Она не стала спрашивать «зачем?» или говорить «это ловушка». Она просто вошла на кухню, молча включила газовую плиту, поставила на огонь чайник с водой и начала готовить кофе в старой жестяной турке. Её движения были точными, экономными. Пока кофе закипал, она молча собрала со стола все документы, аккуратно подобранные в стопку, и протянула ему чистый конверт. Без слов. Она понимала. Понимала, что это единственный способ. И что, возможно, она готовит ему последний завтрак. Он взял конверт, ощущая тяжесть её взгляда на себе. Положил внутрь документы. Каждый листок казался раскалённым углём. — Они тебя не отпустят, — наконец проговорила она, голос её дрогнул. — Они убьют тебя там. — Значит так и будет… Она молча кивнула, губы её плотно сжались. Она налила ему кружку крепкого, обжигающего кофе и поставила перед ним. Их пальцы ненадолго встретились. Он допил кофе одним долгим глотком, встал и начал одеваться. Мокрое пальто уже почти высохло, но от него всё ещё тянуло сыростью и речной водой. Каждый предмет одежды — ремень, пиджак — казался ему доспехами перед казнью. Сэм стояла у стола, обняв себя за плечи, и смотрела, как он превращается из человека, с которым она делила свой страх, обратно в оперативника КГБ. Когда он был готов, он повернулся к ней. Они стояли друг напротив друга в тесной кухне, разделённые бездной обстоятельств и связанные тем, что пережили вместе. — Вернись, — выдохнула она, и в этом была даже не просьба, а мольба. Он не обещал. Он не мог. Вместо этого он сделал шаг вперёд, взял её лицо в ладони и посмотрел в её зелёные, полные страха глаза. — Береги себя, Сэмми, — прошептал он сам не зная почему так вышло. Эта непосредственность честность и доброта цепляли не давая просто так уйти – Позволь мне…- Он покраснел до корней волос, поправил прядь её волос и, наклонившись, поцеловал её. Она ответила ему, вцепившись пальцами в рукава его пиджака, будто пытаясь удержать. Через мгновение он отпустил её, развернулся и вышел за дверь, не оглядываясь. Он не слышал, как за его спиной Сэм медленно опустилась на пол у порога и закрыла лицо руками, чтобы не закричать. Он уже шёл по лестнице, нащупывая пальцами рукоять «Бердыша» в сапоге, его лицо было каменной маской. Обычный человек Алексей остался там, в квартире, с девушкой, пахнущей кофе и лавандой. На улицу вышел оперативник Корнилов. И вёл его вперёд только ледяной огонь мести. Центральное управление Мрачное здание на Лубянке встретило его всевидящими глазами окон и привычной гнетущей атмосферой. Воздух здесь всегда пах старыми делами, страхом и властью. Алексей прошёл через КПП, молча предъявив удостоверение. Дежурный офицер взглянул на него с немым вопросом — все уже знали о смерти Драгуна, все ждали новостей. Но Алексей прошёл мимо, не отвечая на невысказанный вопрос. Его не повели в теперь уже пустующий кабинет Драгуна. Дверь с знакомой табличкой была закрыта. Сердце Алексея сжалось от свежей боли. Вместо этого молодой, слишком бдительный капитан из отдела кадров коротко бросил: «За мной,лейтенант. Генерал Захарченко вас ждёт». Кабинет генерала Захарченко был больше и роскошнее кабинета Драгуна. Пахло дорогой полиролью, новым паркетом и сигарами. За массивным письменным столом, заваленным аккуратными стопками бумаг, сидел сам генерал. Сухой, подтянутый, с идеально подстриженными седыми бочками и холодными, словно буравчики, глазами. Он слыл педантом, карьеристом и мастером интриг. Алексей всегда инстинктивно не доверял ему. По обе стороны от кресла Захарченко, чуть в глубине комнаты, замерли двое в штатском. Их лица были каменными масками, руки сложены за спиной. Сотрудники отдела собственной безопасности. Их присутствие в кабинете говорило само за себя: это не беседа, это допрос. Алексей остановился перед столом, приняв строевую стойку. Он чувствовал на себе тяжёлый, оценивающий взгляд генерала, скользящий по его помятой, несвежей одежде, по мелким ранам, по тёмным кругам под глазами. — Лейтенант Корнилов, — голос Захарченко был ровным, безэмоциональным, как скрип пера по бумаге. — Я рад, что вы живы и здоровы. Учитывая обстоятельства гибели полковника Драгуна, мы уже начали опасаться худшего. Он сделал паузу, давая словам повиснуть в воздухе. — Прошу прощения, товарищ генерал, что я не явился сразу, — голос Алексея прозвучал хрипло, но твёрдо. — Был вынужден скрываться и обеспечивать сохранность важных улик. — Улик? — Захарченко приподнял одну аккуратную бровь. Его взгляд скользнул по конверту в руке Алексея. — Полковник Драгун погиб при загадочных обстоятельствах во время несанкционированной операции. Операции, в которой участвовали вы. И, по некоторым данным, гражданка иностранного государства. Объяснитесь. Это был не вопрос, а приказ. Чистый, беспристрастный тон лишь подчёркивал скрытую угрозу. Двое «особистов» не шелохнулись, но их позы стали ещё более внимательными. Алексей сделал глубокий вдох, чувствуя, как под пальто на спине выступает холодный пот. Он стоял на краю пропасти. Один неверный шаг — и его убьют. — Операция не была несанкционированной, товарищ генерал. Полковник Драгун действовал в рамках расследования дела особой важности. Дела, которое напрямую связано с гибелью моего отца… То есть полковника Виктора Корнилова, и с диверсией против обороноспособности нашей страны. Он говорил чётко, глядя прямо в холодные глаза Захарченко, стараясь не обращать внимания на двух других следователей. — Смелое заявление, лейтенант, — Захарченко сложил пальцы домиком. — У вас есть доказательства? Или это… эмоциональная реакция на потерю командира? В его голосе прозвучала лёгкая, ядовитая насмешка. — Доказательства есть, — Алексей положил документы на край стола и открыл конверт. — Они были добыты полковником Драгуном и мной ценой невероятных усилий. И ценой его жизни. Он медленно, стараясь не делать резких движений, стал выкладывать на лакированную поверхность стола документы. Сначала фотографии. Затем расшифровки. Затем технические спецификации. — Операция носит кодовое название «Красный зверь». Её цель — подрыв оборонного потенциала СССР путём диверсии на авиазаводе в Кубинке, заключается во внедрении во все самолёты нового поколения баллонов с ядовитым газом, которые будут активированы при необходимости, что в случае глобального конфликта может лишить нас немалой доли авиации. Руководитель операции с американской стороны — дипломат Фрэнк Вессон. А с нашей… — Алексей сделал эффектную паузу, глядя в непроницаемое лицо генерала, — её курирует высокопоставленный сотрудник под кодовым именем «Тень». Полковник Драгун был убит, когда вышел на его след. Он закончил и отступил на шаг, давая Захарченко и его людям изучить документы. В кабинете повисла тяжёлая, звенящая тишина. Генерал не спеша надел очки и начал листать бумаги. Его лицо ничего не выражало. Ни шока, ни гнева, ни удивления. Лишь лёгкая гримаса брезгливости, будто он разглядывал не секретные документы, а нечто неприятное. Наконец он отложил последний лист и снял очки. — Фантастика, — произнёс он тихо. — Настоящий шпионский роман, лейтенант Корнилов. Голливуд бы оценил. Вы утверждаете, что полковник Драгун, опытнейший оперативник, погиб из-за этого… сборника сказок? И что ваш отец, кавалер ордена «Красной звезды», был… что именно? Агентом? Или жертвой? Его голос оставался спокойным, но в словах чувствовалась сталь. Двое следователей сделали едва заметный шаг вперёд. Алексей понял. Его не хотят слушать. Его хотят сломать. Но отступать было некуда. — Я утверждаю, что это правда, товарищ генерал-майор . И я требую провести полную и немедленную экспертизу этих документов. И задержать Фрэнка Вессона, пока он не скрылся. Если я не прав — меня отдадут под трибунал. Но если я прав… — он посмотрел Захарченко прямо в глаза, — то мы обязаны действовать. Прямо сейчас. Он поставил всё на одну карту. На вызов. На открытое противостояние. Он видел, как в глазах генерала мелькнула искра раздражения, быстро погашенная железной самодисциплиной. Захарченко медленно откинулся в кресле, его пальцы постучали по столу.— Ваше «требование» будет учтено, капитан. — Он кивнул одному из следователей. — Изолировать капитана Корнилова. Обеспечить ему все условия. Никаких контактов. Эти документы направить на срочную экспертизу в первую лабораторию. Я лично буду ждать результатов. Это не было победой. Это была отсрочка. Его изолировали. Убрали с глаз долой. Но его козырь был разыгран. Экспертиза будет проведена. Теперь всё зависело от того, насколько могущественен был человек с прозвищем «Тень» и успеет ли он повлиять на её результаты. Двое оперативников мягко, но настойчиво взяли Алексея под локти. Он не сопротивлялся. Он позволил вывести себя из кабинета, в последний раз бросив взгляд на документы, лежащие на столе генерала. Его единственная надежда теперь была в них. Его провели не в камеру, а в небольшую, почти голую комнату где-то в глубине здания. Комнату со звукоизолирующими стенами, столом, привинченным к полу, и двумя стульями. «Ласковая» изоляция. Пахло сладковатым дезраствором и пылью . Дверь закрылась, щёлкнув автоматическим замком. Алексей остался один. Он медленно обошёл комнату, проверяя стены — они действительно были обиты каким-то плотным материалом. Ни окон, никаких следов наблюдения. Классическая «белая комната», где исчезали звуки, а вместе с ними — и чувство времени. Он просидел так, казалось, несколько часов, погружённый в собственные мысли, когда дверь открылась. Вошли те двое «особистов». Старший, с лицом бухгалтера и холодными глазами, и молодой, крепкий, с руками боксёра. — Лейтенант, — старший улыбнулся тонкими губами. — Простите за неудобства. Протокол. Вы же понимаете. Присядьте, пожалуйста. Они уселись напротив него. Разговор начался спокойно, почти дружелюбно. — Расскажите нам ещё раз о вчерашнем вечере. Очень подробно. Опустите пафос про «Красного зверя». Только факты. Где были? С кем? Что видели? Алексей, стиснув зубы, начал снова. Он говорил обрывисто, убирая всё лишнее, оставляя только голую канву: мост, Сэм, передача документов, появление Вессона, убийство Драгуна. — Эта девушка… Сэм Картер, — старший сделал заметку в блокноте. — Вы утверждаете, что она добровольно передала вам секретные документы посольства? Просто из-за внезапного приступа… симпатии к вам? — Она передала их, потому что это порядочный человек! — не выдержал Алексей. — Она увидела преступление и не смогла молчать! — Порядочный человек, — старший усмехнулся, переглянувшись с напарником. — В посольстве США. Очень мило. А не приходило в голову, что вас банально подставили? Что это ловушка, в которую вы повели за собой полковника Драгуна? — Нет, — твёрдо сказал Алексей. — Это не ловушка. Документы подлинные. — Документы… — старший отложил блокнот. — Давайте о них. Ваш отец. Вы действительно верите, что, не побоюсь этого, слова герой-чекист , человек, воспитавший вас, мог быть… агентом? Или, может, это ваша попытка оправдать его гибель? Найти виноватого? Вы испытываете чувство вины, Алексей Викторович? Из-за того, что не смогли его спасти? Вопрос прозвучал мягко, почти по-отечески. Но он вонзился, как игла, в самое больное место. Алексей сглотнул, чувствуя, как по спине бегут мурашки. — Я знаю, что видел, — пробормотал он. — Что вы видели? — мгновенно парировал «особист». — Труп отца? Нет. Вы видели обстоятельства, которые вам показали. Вы видели документы, которые вам подбросили. Вы видели смерть вашего командира, которая стала расплатой за вашу доверчивость. А теперь вы пытаетесь спасти свою репутацию и… что? Честь семьи? Слишком поздно,товарищ. Слишком поздно. Он говорил тихо, убедительно, вкладывая в каждое слово яд сомнения. Молодой «особист» в это время встал и начал неспешно ходить по комнате за спиной у Алексея. Стук его каблуков отдавался в тишине гулким эхом. — Давайте начистоту, Корнилов, — голос старшего стал жёстче. — Вы сорвались. После смерти отца. Вы были не в себе. Драгун слишком вам доверял, дал вам слишком много свободы. Вы вышли на контакт с американкой, вас завербовали, вы повели Драгуна в ловушку. А теперь, чтобы избежать расстрела, вы пытаетесь выдумать сказку про «Красного зверя». Это понятно. Человечно. Мы можем вам помочь. Признайтесь. Скажите, что вас заставили это сделать. Шантаж? Угрозы? Мы поможем. В это время молодой «особист» остановился прямо за его спиной. Алексей чувствовал его дыхание на своём затылке. — Я не признаю того, чего не делал, — сквозь зубы проговорил Алексей, сжимая кулаки под столом. — Жаль, — разочарованно вздохнул старший. — Очень жаль. И в этот момент молодой «особист» наклонился к самому его уху. — Признавайся, сука, — прошипел он тихо, так, что слышал только Алексей. — Признавайся, как сдал Драгуна. Все равно сломаем. Алексей дёрнулся, но удержался, чтобы не обернуться. Его всего затрясло от бессильной ярости. Они не просто давили — они издевались. Они знали, куда бить. — У нас есть свидетельства, — старший снова взял слово, разглядывая свои ухоженные ногти. — Что вы в последнее время много времени проводили с гражданкой США. Что вы были замечены в… неадекватном состоянии. Что полковник Драгун собирался отстранить вас от дел. Это правда? — Это ложь! — рявкнул Алексей, вскакивая со стула. В тот же миг молодой «особист» грубо толкнул его обратно на стул. Алексей с импульсом отлетел на него. — Сиди смирно, когда с тобой старшие по званию разговаривают! Старший наблюдал за этой сценой с лёгкой улыбкой. — Нервы, товарищ лейтенант? Понимаю. Но агрессия — не аргумент. Давайте так. Вы немного отдохнёте здесь. Остынете. Обдумаете наше предложение. Возможно, ваша память прояснится. Он встал, кивнул напарнику. Тот с явной неохотой отошёл от Алексея. — Подумайте, Корнилов, — сказал старший на прощание, уже в дверях. — Мы хотим вам помочь. Но для этого вам нужно помочь нам. Признание — лучшее доказательство раскаяния. Дверь закрылась. Алексей остался один в звенящей тишине, с телом, дрожащим от унижения и гнева, и с мыслями, в которые уже просочился яд сомнения. «А что, если они правы?..» — шептал какой-то внутренний голос. «Что если это всё и правда лишь твоя выдумка?..» Он закрыл лицо руками, пытаясь загнать обратно образ отца, Драгуна, Сэм… Время здесь текло иначе. Минуты растягивались в часы, заполненные лишь гулом в ушах и навязчивым шепотом сомнений, который поселили в его голове «особисты». Алексей сидел на стуле, уставившись в стену, пытаясь силой воли отогнать прочь ядовитые мысли. Он мысленно возвращался к каждому документу, к каждой строчке, к каждой детали. Нет, это не могла быть подделка. Слишком глубоко, слишком системно. Дверь открылась без предупреждения. На пороге снова стояли те двое. Но на этот раз их лица были лишены саркастических усмешек. Они были напряжёнными и невыразительными. — Следуйте за нами. Генерал ждёт. Его снова повели по длинным, безликим коридорам. Охранники шли по бокам, и их молчание было красноречивее любых слов. Сердце Алексея бешено колотилось. Сейчас всё решится. Либо его ждёт казнь, либо… Он не позволял себе думать о «либо». Кабинет Захарченко выглядел так же, как и несколько часов назад. Тот же порядок, тот же запах полироля. Но сам генерал изменился. Он сидел за своим столом, откинувшись на спинку кресла, и в руках у него была та самая папка с документами. Его лицо было не бледным, а скорее землистым, а привычно холодные глаза избегали встречи с взглядом Алексея. На столе перед ним лежал один-единственный листок — заключение экспертизы. В кабинете больше никого не было. «Особисты» остались у двери. Алексей остановился перед столом, замерши в ожидании. Захарченко медленно поднял на него глаза. В них читалась не злоба, не раздражение, а нечто куда более сложное — шок, смешанный с холодной яростью и… страхом. — Экспертиза, — его голос прозвучал хрипло, будто он много курил, — проведена нашими экспертами . С привлечением лучших специалистов из органов госбезопасности и…агентов. Он откашлялся, отпил глоток воды из стакана. — Бумага, чернила, печати, водяные знаки, машинописные шрифты… Всё соответствует оригиналам, хранящимся в архивах Первого главного управления и… — он сделал паузу, — и Министерства авиационной промышленности. Подписи… также признаны подлинными. Он откинулся на спинку кресла, и оно жалобно заскрипело. — Твои подозрения… — он с трудом выговорил это слово, — подтвердились. Операция «Красный зверь» — не выдумка. Это реальная, многоходовая диверсионная операция иностранных спецслужб. И она направлена против нас. Воздух с шумом вырвался из лёгких Алексея. Он даже не понял, что всё это время задерживал дыхание. Ноги чуть не подкосились от внезапного ослабления. Он устоял, впиваясь пальцами в швы брюк. Захарченко смотрел куда-то мимо него, на портрет на стене, но видел, очевидно, нечто иное. — Масштабы… чудовищны, — прошептал он, больше себе, чем Алексею. — Задействованы люди, ресурсы… Целая сеть. И «Тень»… — он с ненавистью выдохнул это слово. — Где-то здесь, среди нас или он был среди нас... Он резко встал, отвернулся к окну, скрестив руки за спиной. Несколько секунд он молча смотрел на заснеженную Лубянку. — Полковник Драгун погиб, пытаясь предотвратить катастрофу, — проговорил он наконец, и в его голосе впервые прозвучали не официальные, а человеческие нотки. — Его действия были абсолютно правильными. И твои тоже,лейтенант. Он обернулся. Его лицо снова стало маской начальника, но в глазах ещё тлели угли пережитого потрясения. — Приказ по управлению: все обвинения с лейтенанта Корнилова снять. Он считается действующим оперативником, выполнявшим спецзадание. Вся оперативная информация, предоставленная им, признаётся достоверной и заслуживающей самого пристального внимания. Алексей молча кивнул, чувствуя, как камень за камнем с его плеч падает невыносимая тяжесть. Он был прав. Его не сломали. — Что дальше, товарищ генерал майор? — спросил он, и голос его окреп. — Дальше? — Захарченко горько усмехнулся. — Дальше мы воюем. И, вы, товарищ Корнилов… — он посмотрел на него прямо, —принимая во внимание масштаб угрозы и ваше… исключительное знание деталей, я назначаю вас руководителем оперативной группы по срыву этой диверсии. Все необходимые ресурсы будут предоставлены. Вы будете отчитываться лично мне. Алексей замер. Он ожидал оправдания, может быть даже восстановления в должности. Но чтобы ему, вчерашнему подозреваемому, доверили возглавить такую операцию… — Я понимаю, это необычно, — Захарченко, казалось, прочитал его мысли. — Но другого выхода нет. Вы в курсе дела. Драгун вам доверял. И… — он снова отвел глаза, — я не уверен, кому ещё можно доверять в этом здании сейчас. «Тень» слышит всё. Он подошёл к столу и протянул Алексею тот самый листок — заключение экспертизы. — Это ваша индульгенция, капитан. И ваш приговор. Теперь вы впереди всего парада. Не подведите. Алексей взял листок. Бумага была невесомой, но в его руках она весила тонну. Он больше не был одиноким волком. Он был официаным лицом, ведущим охоту на «Тень». Чувство триумфа смешалось с леденящим душу осознанием ответственности. — Разрешите приступить, товарищ генерал? — твёрдо спросил он. — Приступайте, — кивнул Захарченко. — И… удачи. Она нам всем понадобится. Алексей развернулся и вышел из кабинета. Охранники у двери смотрели на него уже не как на преступника, а с плохо скрываемым любопытством и даже с оттенком уважения. Он прошёл мимо них, сжимая в руке заключение экспертизы. В его лице буквально читалось: «Отсосали?». Теперь его ждала комната оперативного штаба, карты, связь и долгая ночь планирования. Охота началась. Зал оперативных совещаний был другим — меньше, уютнее, без портретов на стенах. Сюда Драгун приводил только своих проверенных людей. Теперь здесь сидели они — пятеро мужчин и одна женщина, ветераны отдела, с лицами, высеченными из граната годами работы в тенях. Они молча смотрели на Алексея, в чьих глазах ещё читалась тень недавнего унижения, но поза была теперь иной — прямой, властной. Алексей стоял у большой грифельной доски, на которой мелом были выведены ключевые слова: 20-12. КУБИНКА. КРАСНЫЙ ЗВЕРЬ. — Всем спасибо, что пришли, — его голос, ещё хриплый от недосыпа, звучал твёрдо и без колебаний. — То, что вы сейчас услышите, является государственной тайной высшего уровня. Выхода из этой комнаты нет до конца операции. Вопросы есть? В зале повисла гробовая тишина. Эти люди привыкли к самому худшему. — Цель врага — не просто убить пилота или уничтожить самолёт, — Алексей ударил пальцем по дате на доске. — Их цель — убить всю боеспособную советскую авиацию. Они хотят, чтобы мир увидел, как советский истребитель падает из-за атаки неведомого «зверя». Чтобы наши союзники усомнились в нас, а наши враги — засмеялись. Он подробно, чётко, без эмоций изложил суть «Красного зверя»: газ, его действие, план внедрения через систему кондиционирования. — Куратор с нашей стороны, обеспечивший доступ, — голос Алексея на мгновение дрогнул, но он заставил себя выговорить, — Виктор Иванович Корнилов. Мои отец. Его вербовка, операция «Возрождение», началась в 1945-м. Его нынешняя «смерть» — финальный акт для отвода глаз. Скорее всего он и есть «Тень» В зале кто-то сдержанно выдохнул. Но никто не проронил ни слова. Они были профессионалами. Личная трагедия шефа была его личной трагедией. Их задачей было — предотвратить катастрофу. — Координатор на месте — Фрэнк Вессон, — Алексей ткнул мелом в фотографию дипломата, приколотую к доске. — Его задача — передавать приказы «Тени» и обеспечить группе диверсантов «зелёный коридор». Кивки. Всем было понятно. Игра была смертельно опасной, но другого пути не было. Брифинг закончился. Команда разошлась по своим задачам: установить наблюдение за заводом, проверить всех, кто имел доступ к чертежам, начать осторожный поиск «Директора» в верхних эшелонах власти. Алексей вышел на небольшой балкончик для курения. Ледяной ночной воздух обжёг лёгкие. Москва лежала внизу, сверкая тысячами огней — спокойная, красивая, не подозревающая о смертельной угрозе, нависшей над ней. Он больше не был беглецом. Теперь он был охотником. Но добыча, на которую он вышел, была его отцом. В горле встал ком. Он сглотнул его, стиснув зубы до хруста. К нему подошла та самая женщина-оперативник, Мария. Молча протянула ему рацию. — Группа «Север» на связи. Докладывают обстановку на аэродромах. Алексей взял рацию, его голос прозвучал низко и чётко, без единой ноты сомнения: — Всем группам внимание. Установить круглосуточное наблюдение за всеми выездами из города. Особое внимание — военным и гражданским аэродромам. Объект номер один — Виктор Корнилов. Он ещё здесь. Он не улетит, пока не убедится, что его «Зверь» выполнил свою работу. Держитесь готовности номер один. Он отпустил кнопку связи. Мария молча взяла рацию и ушла, оставив его одного. Алексей посмотрел на город в последний раз. Где-то там прятался его отец. Где-то там готовилось предательство. А он должен был его остановить. Ценой всего. Он развернулся и вошёл обратно в здание — к картам, схемам, рациям и долгой, бессонной ночи подготовки. Дверь за ним закрылась, отсекая тихий ночной город. Впереди была только операция. Только долг. И в этот момент он поразительно напоминал старика Драгуна