Алым по белому

      Чон Уён открывает глаза и щурится от яркого солнца, пробивающегося сквозь тонкий тюль. За окном вовсю кипит жизнь, снующие туда-сюда слуги завершают последние приготовления к большому празднеству. День жатвы — один из значимых праздников королевства Чаён, на который приглашаются представители всех королевств империи. Говорят, даже сам Император однажды почтил народ своим присутствием.       По легенде, основатели империи долгое время страдали от неурожая и сетовали на богов, которым непрестанно молились. Но далёкие предки жителей Чаён придумали такой способ обработки земли, что первый урожай собрали уже на следующий год. Технология совершенствовалась и передавалась от региона к региону, и через несколько десятков лет королевство смогло успешно снабдить продовольствием другие земли империи. Говорят, что в благодарность за это Император учредил большой государственный праздник.              В этот день столы ломятся от изысканных блюд, вино льётся рекой. Под звон кубков и музыку торговцы и дворяне из всех королевств могут заключить очень выгодные союзы, и брачные тоже.              

***

Принц Уён любит это празднество. Ещё мальчишкой он сбегал с уроков строгих учителей и, спрятавшись с детьми прислуги за маленькой узкой дверью, прикрытой тяжёлыми портьерами, тайком наблюдал за тем, как король и его подданные предаются веселью в Большом зале. А сейчас, будучи взрослым, он не упускает возможности от души развлечься вне стен замка. Он переодевается в простую холщовую рубаху и свободные штаны и ускользает в город, где на главной площади в самом разгаре идут гуляния.       Главная площадь столицы встречает принца калейдоскопом ярких нарядов и шлейфами разных ароматов: от сандалового дерева из Северного леса до дорогого пергамента, что производят умельцы из королевства Есуль. Уён хоть и часто посещает эту часть города, многое ему в новинку: пряности и специи ударяют в нос и приятно щекочут его до чиха, слух ласкают шуршание юбок и цокот каблуков по дорогам, вымощенным брусчаткой. То тут то там слышны голоса торговцев, наперебой зазывающих прохожих, чтобы те могли лично оценить товары и убедиться, что именно в этой лавке можно найти самый нежный шёлк или самый звонкий хрусталь. Женщины суетятся у овощных рядов да хвалятся, мол, фрукты у них настолько вкусны, что не грех и самому Императору отведать. Мальчишки-оборванцы с перепачканными грязью и сажей лицами шныряют от прилавка к прилавку, пока истошный вопль не привлекает внимание прохожих к одному из них.       — Куда пошёл, паршивец?! — багровый, запыхавшийся от бега торговец хватает за ухо мальца так, что тот вскрикивает и выпускает из рук булку хлеба, что сжимал изо всех сил.       — Отпусти!       — Сейчас отпущу… Так отпущу, что забудешь, как воровать. Стража!       Уён смешивается с толпой, что собирается вокруг лавки, и наблюдает за тем, как стражники в тяжёлых доспехах выслушивают причитания пекаря.       — Может, высеките паршивца, а? Житья нет от него: то крендель украдёт, то коврижку стащит…       — Тебе жалко, что ли? — огрызается мальчишка, вцепившись в руку мужчины и пытаясь высвободить алеющее ухо. — Вон, какое пузо себе отожрал, а мне семь ртов кормить.       — А убытки мне кто возместит? Высечь тебя, да и дело с концом!       — Я заплачу, — Уён подаёт голос и уверенно шагает вперёд. Народ расступается, пропуская принца. — Уважаемый, отпустите мальчика.       Торговец с дрожью в коленях замирает, его маленькие поросячьи глазки бегают от ребёнка то к Уёну, то к стражникам. Он дёрганно сглатывает слюну и едва слышно лепечет, склоняя голову:       — Ва-ва-ваш-ше Выс-соч-чество… Н-н-не стоит бе-бе-беспокоиться.       — Сколько он вам должен? — принц хмурит брови, отсчитывая серебряные монеты из кошеля на поясе и вручая опешившему торговцу. — И дайте вон тот большой каравай.       Тот с неохотой освобождает мальчика, не забывая дать ему хороший подзатыльник, и протягивает Уёну хлеб. Принц жестом распускает стражников, и те, отдавая ему честь, удаляются, чтобы и дальше следить за порядком на площади. А мальчик благоговейно становится на колени перед Уёном и тянется к его рукам, чтобы их поцеловать. Люди, наблюдающие за происходящим, приветливо улыбаются и кланяются принцу, на что он смущённо, в который раз, просит забыть об этикете. Не по душе ему соблюдение строгих церемониалов и вся эта история с учтивыми поклонами. Он какое-то время разговаривает с ребёнком, понимающе кивая, затем снова развязывает свой кошель, вручает несколько золотых монет, а также хлеб и с благословением отпускает мальчика восвояси.       — Ваше Высочество, — шепчет мальчишка, размазывая по щекам грязь и слёзы, крепко прижимая еду к едва прикрытой лохмотьями груди, — спасибо… Да благословят вас предки!       Позади рынка, ближе к центру площади, звучит весёлая музыка. Уён прощается с горожанами, желает торговцам удачи и устремляется туда, где в бодром танце кружат пары. Его сердце жаждет свободы. И прямо сейчас он, кажется, получит желаемое.       Кареглазая незнакомка в ярком платье хватает Уёна за запястье и увлекает его в самую толпу танцующих. Первые движения даются с трудом — ему, привыкшему к традиционным танцам с веером и оружием, приходится на ходу вспоминать то, что за год могло забыться. Но уже на следующем круге Уён постепенно входит во вкус и вливается в этот безумный ритм.              Сделать три, нет, четыре шага вперёд лицом и столько же — вперёд спиной. Теперь повторить в другом направлении… Шаг друг к другу, шаг друг от друга, поменяться местами… Шаг друг к другу, шаг друг от друга и поменять партнёра…              В одно мгновение незнакомка отпускает его, выталкивает из круга и оставляет одного посреди огромной импровизированной танцплощадки. Он пытается выцепить её, вспомнить черты её лица, но тщетно — настолько быстро всё произошло. Принц делает глубокий вдох, позволяя пьянящему воздуху улиц наполнить его лёгкие и вскружить голову, медленно выдыхает и пускается в пляс, ведомый народом.              Переливы музыки эхом отдаются в ушах, люди радуются празднику и танцуют от души. И Уён снова чувствует себя частью чего-то большего, нежели королевская семья. Чувствует себя живым…              

***

      В замок он возвращается с первыми лучами заходящего солнца, тихо прокрадываясь в свои покои, спешно переодевается в мундир для торжественных случаев — изумрудно-зелёный, с золотыми эполетами и родовым знаком трилистника на груди — и с вымученным вздохом входит в Большой зал, где продолжается пиршество. За массивными, щедро заставленными всевозможными яствами столами сидят представители знати и послы из других королевств, прибывшие для заключения новых соглашений. Звенят бокалы и звучат разговоры о новых технологиях, которые можно бы опробовать на плодородных землях, да о ресурсах, которые выгодно обменять на укрепление оборонной мощи державы.              Король отставляет свой бокал в сторону, и, поднимаясь со своего места, встречает кронпринца с распростёртыми объятиями. Уён, едва заметно морщась от крепкой хватки отца, пытается отстраниться, но тот гордо выводит его в центр зала, будто выставляя всем напоказ. Девушки скромно прячут глаза за веерами, юноши посматривают в сторону Уёна не то с ревностью, не то с завистью: настолько он красив. Король жестом останавливает музыку и, дождавшись тишины, обращается к присутствующим:              — Дорогие гости! Уверен, вы многое слышали о моём младшем сыне — принце Уёне. Он умён, красив, образован. А сколько сердец покорил — об этом во всех королевствах слагают легенды.              Гости с одобрением кивают, пристально рассматривая Уёна, будто товар на рынке.              — Через два месяца принцу исполняется двадцать пять лет, — продолжает король. — Вы знаете законы империи: чтобы унаследовать трон, он должен объявить до достижения этого возраста о своих отноше...              — Не бывать тому! — резкий голос принца прерывает пламенную речь отца. Тот резко меняется в лице, на скулах играют желваки.              — Того требует обычай, сын мой, — пытается он смягчить тон, показывая рукой в сторону старшего сына и его супруга, сидящих за столом подле королевы-консорта, но нотки злости выдают бурлящие внутри эмоции. — Твой брат Юнхо, как видишь, женился и вполне счастлив с кронпринцем Минги из Есуля. Женишься и ты. Смотр кандидатов на твою руку начинается с сегодняшнего дня.              — А ты, отец, спросил меня, хочу ли я этого? — Уёна переполняет злость, кадык нервно дёргается, а во рту чувствуется сухость. Он нервно сглатывает подкатывающий к горлу ком и крепко сжимает руки в кулаки. Все тотчас замолкают, в воздухе повисает напряжение. В оглушающей тишине слышится надрывный детский крик. Юнхо и Минги обеспокоенно поворачиваются вполоборота к источнику звука и видят, как их растерявшаяся и напуганная фаворитка спешно передаёт истошно орущего розовощёкого младенца служанке, чтобы та унесла его в покои кормилицы. Как только за массивными дверьми утихает плач, присутствующие начинают шептаться и таращиться на принца, что стоит напротив рассерженного монарха.              — Уён, — король выдавливает из себя его имя, пытаясь сохранить остатки самообладания. — Даю последний шанс одуматься. Ты женишься, и точка. Вот тебе моё слово.              — Отец, я не женюсь только из-за прихоти почивших предков, — принц решительно поднимает голову и добавляет. — Таков мой ответ.              — Наверное, ты ещё не решился? Наверное, тебе сложно выбрать? Я помогу тебе, сын мой, — медленно проговаривая слова, молвит король. — Принцесса Мирэ из империи Кагуя, что в Северных землях, — отличная кандидатура для брачного союза.              — Так и женитесь на ней сами, отец!              — Знай своё место! Ты женишься на принцессе Мирэ. Я так решил. И не смей позорить честь королевства.              — Я же сказал, — Уён громко чеканит каждое слово, чтобы все слышали, — я не женюсь!              — Ax, так… Стража!              Все присутствующие в зале замирают, с ужасом глядя на разворачивающуюся перед иx глазами сцену. Никто никогда не видел короля в такой ярости: багровое лицо, сжатые в кулаки руки, вздымающаяся от тяжёлого дыхания грудь. Стражники сиюминутно врываются в помещение и по струнке выстраиваются у входа в ожидании приказа.              — Взять его! — грозный перст указывает на принца. Слышится полувсхлип: королева-консорт прижимает к лицу платок, сдерживая накатывающиеся слёзы, и смотрит то на рассвирепевшего супруга, то на упрямого младшего сына. Стражники, подхватывая принца под руки, сковывают цепями его запястья. Король делает шаг вперёд, одним резким движением руки срывая герб-трилистник с его изумрудно-зелёного мундира и бросая украшение на мраморный пол. И наступает на него тяжёлым сапогом.              — Именем королевства Чаён я отрекаюсь от своего младшего сына, — объявляет он во всеуслышание. — Чон Уён лишается титула, а также всех королевских регалий, и заключается в темницу. На рассвете он будет публично казнён. И так будет с каждым, кто посмеет перечить воле предков!              Под недоумевающий гул толпы Уёна выводят вон и волокут в полусырые темницы подземелья. Он пытается сопротивляться: вырвается из хватки, кричит, — но один из стражников бьёт прямо под дых и бывший принц ненадолго обмякает в руках конвоиров, пока кто-то не окатывает его грязной водой из кружки.              

***

      С каждым шагом воздух становится более спёртым. В длинных, мрачных коридорах пахнет отчаянием, болью и смертью. Из некоторых камер раздаются истошные вопли заключённых, подвергаемых пыткам и молящих своих истязателей о быстром избавлении от мучений. Сквозь решётку к принцу тянутся грязные руки в лохмотьях.              — Это правда вы, мой принц?.. — слышится приглушённый голос из одной камеры: видимо, до ниx уже дошли слуxи. — За что же с вами так?              — Видно, щен’ок не смог угодить папаше, — бурчит кто-то из другой. — Ничего, пара ночей с нами выбьет всю дурь…              — Молчать! — грозный рёв стражника перемешивается со звоном связки ключей. Со скрипом тяжёлая дубовая дверь отворяется, и от сильного толчка стражника Уён приземляется прямиком на холодный каменный пол, раздирая о него кожу и пачкая одежду.              Свет бледной луны проникает в узкое окно темницы и падает на стены. Принц медленно пытается встать, но тело с трудом слушается и всё ещё тяжело дышать. Стискивая зубы, он ползёт к большой лавке, служащей кроватью, кое-как вскарабкивается на неё и, закрывая глаза, погружается в размышления. Заснуть невозможно… Сколько бы король ни оставлял Уёна ночевать в казарме вместе с воинами, обучавшими его военному делу, спать на жёстком принц так и не привык.              В какой-то момент Уён начинает жалеть о том, что вообще высказывался в Большом зале. Но отмалчиваться, как его старший брат, он не мог. Это Юнхо тогда, хоть и был влюблён в одну из придворных дам Чаёна, не стал бороться за своё счастье, а смирился со своей участью и от безысxодности выбрал в мужья лучшего друга из соседнего королевства. И только волей судьбы выяснилось, что Минги неровно дышит к тому с самого детства, а значит, укрепление союза и получение нового титула были лишь вопросом времени. Но младший принц не такой… Он сам решит свою судьбу.              Устремлённый в потолок взгляд, пустота в голове, вытесняемая гулом и громкими словами короля: «На рассвете он будет публично казнён…»              Неужели, отец действительно пойдёт на это? Я же не предал страну, всего-то изъявил свою волю, как меня учили…              Ночная тьма сменяется первыми лучами восходящего солнца. К камере принца подходит священник, дабы отпустить грехи заключённому, но тот поджимает губы и, не желая ни с кем говорить, демонстративно отворачивается лицом к стене.              — Да сохранит твою душу Господь, — слышит он вместе с перекатами деревянных бусин на чётках и чьей-то руганью в дальнем углу подземелья. Тяжёлые шаги и лязг металлических доспехов возвещают о смене караула.              Слуга приносит миску с какой-то похлёбкой и, пытаясь протиснуть её через большую щель под дверью, проливает половину содержимого. Уён смотрит на оставшееся месиво и снова чувствует, как к горлу подкатывает ком, — аппетита нет совсем. Через какое-то время в камеру входят стражники. Они особо не церемонятся: отпинывают в сторону миску так, что она переворачивается, стаскивают бывшего принца со скамьи и, обнажая его тело, чуть ли не разрывают то, что раньше было парадным мундиром. Затем они силком облачают Уёна в белые одежды, грубая ткань которых неприятно царапает кожу, и скрывают его лицо под капюшоном.              — Вытяни руки! — звучит холодный приказ, и Уён со смирением подчиняется. Стражники вновь сковывают руки цепями и под конвоем выводят заключённого на главную площадь, где уже собирается народ