Алым по белому

      Спустя полгода болезнь отступает полностью. Когда приходит весть о том, что выздоровел последний заболевший, король Югёна устраивает большой праздник.              Столица королевства преображается: дома украшаются серебряными лентами с едва уловимым оттенком синего, а на каждом подоконнике стоит длинное кашпо, из-за которого проглядывают гладкие листья серебристой травы.              Сан готовится к празднеству. На его постели — синий парадный мундир, отороченный серебром, и белоснежные перчатки. Кронпринц медленно проводит рукой по вышивке на ткани и подходит к окну. Он видит, как во внутреннем дворе Уён, прихрамывая и не выпуская из рук трости, пытается танцевать. Сан замечает, как тот изредка кривится при резком движении или делает редкие перерывы, чтобы унять судороги в мышцах. А в душе что-то ноет так, что хочется разорвать себе грудь и вынуть сердце.              «Как только тебя вылечат, ты покинешь замок. Я всё сказал».              Сан вспоминает эти слова, и по щекам непроизвольно текут слёзы. Он слышит робкий стук в дверь, утирает лицо рукавом одеяния и, прочищая горло, молвит:              — Войдите…              — Мой принц, — шёлковые башмаки шуршат по полу. Сан оборачивается и, видя перед собой герцогиню, не может сдержать вздоха восхищения: длинные волосы цвета воронова крыла, обычно заплетённые в косу набок, сейчас спадают волнами на плечи, сапфирово-синее платье подчёркивает изящность её фигуры, на груди приколота брошь в форме золотой арфы — родовой герб Есуля. Она подходит к окну, выглядывает из него на миг и поворачивается к Сану.              — Не готовы отпустить? — спрашивает герцогиня, замечая его мокрые от слёз глаза. Он кивает и прижимает её к себе, зарываясь носом в макушку.              — Я не могу… — он вдыхает тонкий аромат лаванды. — Ты же тоже это чувствуешь, Сумин? Я… не хочу, чтобы он уходил.              Она вздрагивает, слыша своё имя, сильнее льнёт к груди кронпринца и шепчет:              — Ещё не поздно всё исправить. Он нужен тебе.              — Нет, — Сан берёт руку Сумин и оставляет нежный поцелуй на тыльной стороне ладони. — Он нужен нам.              Она выскальзывает из объятий и, подмигивая, покидает покои Сана. А он ещё несколько минут разглядывает мундир, потом одевается и выходит на улицу.              

***

      Внешние ворота замка открыты для гостей. На улице звучит музыка, а во дворе перед королевским дворцом собирается народ.              Уён смотрит на толпу из-за ставней гостевого домика, и в памяти снова всплывает день изгнания. Руки сами тянутся к шрамам на спине, и ему кажется, что в ушах до сих пор стоит свист плети.              Он отворачивается от окна и с горечью смотрит на белый с золотом мундир. Слуга помогает ему переодеться и ведёт к чайному столику. Уён видит чашку, от которой исходят ароматы зелёного чая и целебных трав, тарелку с рисовыми пирожными и записку, на которой каллиграфическим почерком выведено: «Мы рядом».              На губах появляется напряжённая улыбка. Он понимает, что это, возможно, его последний день в замке Югён, а значит, он может больше никогда их не увидеть.              Нужно очистить разум, как учил Сан.              Уён осторожно, чтобы не потянуть мышцы, садится на подушки, скрещивая ноги, закрывает глаза и представляет себя идущим по длинному коридору разума. Ему кажется, что он видит и слышит каждую эмоцию, может потрогать её, ощутить её запах. Боль — сморщенная, вопящая и мерзкая старуха, от которой несёт кровью и гнилью. Её Уён первой берёт под руку и ведёт за дверь. Страх и отчаяние — вечно шепчущие близнецы с удушающим запахом серы, — их он ведёт следом за болью. Поодаль стоит надежда — белая, тихая, с ароматом свежести после дождя. Её Уён манит за собой и, открывая глаза, снова оказывается в гостевом домике, где снаружи уже начинается праздник.              Медленно выдыхая, он чуть дрожащей рукой берёт чашку, подносит к губам, пытаясь не расплескать содержимое, и делает глоток. Чай приятно обжигает и разносит по телу желанное тепло. Ещё глоток, и на душе становится так спокойно, будто в объятиях матери.              Уён поднимается, опершись на трость, и выходит во внешний двор. Юри, замечая издали его белый мундир, подбегает и хватает за руку.              — Мой принц ждёт тебя! — заявляет девочка и, гордо подняв голову, ведёт его в сторону накрытых столов, за которыми уже сидят король Югёна и его подданные. Монарх учтиво кивает в знак приветствия, затем берёт в руки бокал и поднимается с места. Разговоры, как и музыка, утихают, а король прочищает горло и начинает свою речь.              — Мои подданные! Народ Югёна! Сегодня мы празднуем великое событие, — его голос громким и властным эхом раскатывается по двору, — день, когда наше королевство победило коварную болезнь.              В толпе слышится одобрение, восторженные жители не скупятся на похвалу правителю, но тот поднимает руку, и все снова замолкают. Король склоняет голову в сторону стола, за которым сидят лекари королевства.              — От имени народа я благодарю вас, мужественные лекари! — те поднимают вверх бокалы, а монарх продолжает и обращается к столу с делегациями из других королевств. — И вас, дорогие гости. Без ваших технологий и навыков зодчих мы бы не справились… Также…              — Позвольте, отец! — Сан осторожно прерывает речь отца и выходит из-за стола. Он подходит к Уёну, и тот чувствует непонятный трепет. — Также от имени всех жителей королевства мы бы хотели поблагодарить того, кто спас всех нас. — Сан низко склоняется перед Уёном. Почти как в тот день. За ним повторяют и придворные, и слуги, и приглашённые гости. Уён оглядывается в растерянности, кажется, будто в лёгких не хватает воздуха.              — Ч-что вы делаете? Пожалуйста, не надо!              Сан выпрямляется и обменивается взглядами с Сумин. Та кивает, и он щёлкает пальцем. Вперёд всё так же с гордо поднятой головой вышагивает Юри, а в её руках — бархатная подушка, на которой что-то сияет.              Кронпринц прикладывает руку к груди, снимает со своего мундира родовой герб — сапфировую книгу — и прикалывает его к белому мундиру Уёна. Затем берёт обеими руками золотую корону с подушки — такую же, как на нём и герцогине Есульской — и, надевая её на голову Уёна, объявляет во всеуслышание:              — Нарекаю тебя, Уён из Чаёна, принцем-консортом Югёнским! Отныне и навек…