Связанные

В Лимéне всегда перед Са́гиневомшумно. Город превращается в яркий и пестрый водоворот из разнообразных существ. Несмотря на то, что Сагинев — праздник-ритуал дроу — на него стремятся попасть все расы, поэтому дроу на своем же дне по количеству меньше всего. Они стараются отделиться от толпы низкорослых, крупных, широких, словно плохо отточенных мастером камней, гномов; затмить высоких, светлых эльфов; и держаться подальше от грубых зеленых орков, но удается им это с трудом, настолько их мало. Впрочем, главное место все-таки выделяется дроу, поэтому в центре площади находятся только они, а желающих ворваться в круг довольно-таки жестоко отбрасывает королевская охрана, поддерживающая порядок во время праздника. Круг делится на два больших кольца. В первом, внешнем, находятся те, кто уже вплел в волосы благословленную богиней Гамос брачную нить. Они напевают древнюю молитву, но слова слышно только их семьям и близко стоящим к ним гостям праздника. Гораздо громче звучат барабаны и низкие голоса свободных дроу, просящих всю ту же богиню Гамос подарить надежную пару, достойного или достойных дроу. Из них и состоит внутренний круг, который в свою очередь делится на две половины: с одной стороны парни с грубыми плетенными веревками в руках, а с другой девушки с тонкими мечами, расписанными то ли рунами, то ли узорами. Несвязанных нитью столько, что складывается впечатление, будто дроу совсем не заключают браки, а лишь раз в пять лет устраивают масштабный праздник для привлечения гостей в город. От части это правда. Строптивая богиня не всегда позволяет связать своих подопечных, несмотря на соблюдение всех правил ритуала. Обычно на каждые два брака приходится пять отвергнутых, поэтому свободных дроу всегда гораздо больше, нежели связанных. Барабаны звучат все громче и громче, молитвы к Гамос слышно все хуже и хуже, поэтому совсем скоро, одновременно с ускорением ударов, дроу начинают передвигаться по площади своеобразным мрачным хороводом. Связанные браком зажигают крупные, длиной с руку и шириной с кулак свечи, сжав фитиль подушечками пальцев. Повисает тишина, но одновременно с ударом в барабаны в центр врывается высокий дроу. Его волосы распущены и спутаны ветром, они постоянно лезут ему в глаза и рот, но он спокойно откидывает их за слишком широкую для своих сородичей спину небрежным жестом. Дроу выжидает некоторое время, позволяя рассмотреть себя гостям и жителям Лимена. Оценить крепкую фигуру, по размерам сравнимую с огромными орками; крупное лицо с грубыми острыми чертами и маленькими глазами, теряющимися на фоне высоких скул. — Я, — говорит он, когда молчание неприлично затягивается, — Зисаврóс из рода Спати, знаменитого лучшими в Лимене мечами — вызываю на поединок Алéкситис из рода Макринóс, знаменитого лучшими в Лимене воинами. В ту же секунду раздается грохот барабанов, и все дроу начинают стучать по груди кулаком им в такт, произнося лишь одно слово: — Алекситис! Ряды девушек-дроу содрогаются, смешиваются и из них выходит дроу с мечом, расписанным фиолетовыми узорами. Она ступает по площади осторожно, но с уверенностью и усмешкой на тонких губах. Тяжелый длинный волос достает до лопаток, завораживает блеском, уводя жадные взгляды от тонкой талии и натренированных испещренных шрамами ног, открытых коротким (едва до коленей достает) тонким льняным хитоном. — Что ж, Зисаврос из рода Спати, — начинает она насмешливо, пока обходит его вокруг, — я принимаю твой вызов. — Согласна ли ты связаться со мной? — Если одолеешь, Зисаврос из рода Спати, — все так же насмешливо произносит Алекситис и поднимает меч, блеснувший в лучах свечей благородной сталью. Все дроу снова принимаются отстукивать ритм барабанов и произносить: — Бой. Алекситис ловко уворачивается от опасного жгучего жгута, норовившего оплести ее, притянуть к чужаку, и целится упрямо в руку. Если хорошенько ударить по ней, канат выпадет, и выигрыш будет за ней. Но Зисаврос опережает каждое движение, поэтому они жарким танцем пляшут по площади, не замечая оглушительного: — Бой! Зисаврос следит за Алекситис внимательно, выцепляет каждое движение сильных рук, каждый едва заметный наклон головы, каждый взгляд черных, будто лишенных зрачков глаз. Взгляд влево — выпад справа. Руки уже печет от грубого тяжелого каната. В них бы взять клинок, скрестить их с Алекситис и заставить ее почувствовать упрямую силу, мощь будущего супруга, чтобы знала: именно за ним она будет в безопасности, он достойная пара для воина. — Бой! «Хватит, надоел уже!», — мелькает в голове Алекситис. Она меняет тактику и, уворачиваясь от ловкой веревки, подныривает под чужой удар, чтобы с силой ударить по ногам, тут же отпрыгивая в сторону, как хищник, напавший на жертву. Зисаврос падает, сжимая канат в руке, и Алекситис пинает его кисть, вынуждая выронить оружие. — Ты достойный дроу, Зисаврос из рода Спати… Все затихает. Решается судьба Зисавроса. Сейчас только Алекситис может решить на правах победителя связывать их или нет; хочет ли она быть с тем, кто слабее или нет. Зисаврос вызывает дроу на Сагинев уже третий раз. Все три раза он побеждал и был уверен, что из него выйдет отличная защита, но все три раза Гамос не давала согласия на брак. Возможно, его участь — стать младшим супругом, и Алекситис возьмет его под свою защиту? Он с надеждой вглядывается в тонкие черты вопреки всему нежного лица. Узкие скулы недостаточно худые, чтобы их можно было называть острыми, но и не скрыты за мягкими щеками. Губы не такие, как у большинства дроу (большие, пухлые), скорее тонкие, но и не похожи на те нити, какие называют губами эльфы. И вся внешность Алекситис состоит из бесконечных «недостаточно/не такое» и «но», оставаясь при этом приятной глаза, даже несмотря на несколько шрамов на лбу и щеке. — Ты можешь быть достойным супругом, но не моим, Зисаврос из рода Спати, — Алекситис склоняется в низком поклоне и стоит так до тех пор, пока Зисаврос не поднимается на ушибленные ударом затупленного магией меча. — Да свяжет тебя Великая с достойнейшим из достойных дроу, Алекситис из рода Макринос, — цедит сквозь зубы и уходит. Алекситис выпрямляется и говорит громко, перекрикивая барабаны и рокот толпы, пораженной поединком и решением победителя. Если лучший кузнец не лучший супруг для воина, тогда кто? — Я, Алекситис — из рода Макринос, известного смелыми воинами, — приглашаю на поединок Нукти́вромос — любимицу народа и великой Гамос. Раздается рокот толпы, все дроу переглядываются друг с другом, смущенные озвученным именем. — Желание в кругу богини Гамос священно, — спокойно произносит Алекситис и неожиданно ярко улыбается, — так где ж моя будущая супруга? Снова происходит заминка, но спустя несколько мгновений раздается неуверенное: — Нуктивромос! И с каждым разом имя звучит все увереннее и громче. Нуктивромос выходит осторожно, но с гордо выпрямленной спиной. Меч едва заметно дрожит в хрупкой кисти. Алекситис рассматривает Нуктивромос жадно, наслаждаясь красотой угловатого лица и ярких ассиметричных фиолетовых глаз, сводивших с ума ни одного дроу. Говорили, хватит только одного взгляда, чтобы покориться ей, влюбиться в изгиб больших губ, в движения тонких рук и изящных пальцев. Когда-то она была самой известной дроу; каждый в Лимене хотел завести с ней дружбу или интрижку, но Нуктивромос оставалась недосягаемой, хотя и дружелюбной, игривой. Не было ни одного случая, когда она отказала бы кому-то в беседе, но не было и ни одного дроу, которому она бы оказывала предпочтение в любви. Поговаривали, ее сердце занято самой богиней, и сама богиня в нее пылко влюблена, от того ни на кого Нуктивромос и не обращает своего внимания, только дразнится и заманивает в храмы чудесным пением молитв. — Примешь ли ты, Нуктивромос, мой вызов, станешь моей супругой? — Алекситис склоняет голову в легком поклоне, не выдерживая пронизывающего взгляда. Ей упорно кажется, что на нее глядят, как на глупого несмышленого ребенка, потому и поддерживать зрительный контакт становится невыносимо. — Это честь для меня, Алекситис из рода Макринос, — спокойно произносит Нуктивромос. Она делает пару шагов по площади, стараясь перехватить меч поудобнее, но непривыкшие к оружию руки держат его крайне неловко и явно неправильно, направляя лезвие, куда-то в сторону, а не перед собой в защитной позе. Алекситис немного совестно наблюдать за чужими мучениями, но вина меркнет под давлением мыслей о том, что она, Алекситис, будет настоящей защитой, достойной парой. — Бой! Алекситис не нападает, позволяя себя атаковать, но отражает удары играючи, даже не напрягается, только кружит осторожно вокруг, пугая легкими шагами за спиной. Ее движения легкие, мягкие, уверенные, но настолько расслабленные, что Нуктивромос приходит в ярость: — Дерись нормально ты, в.! — кричит, вовремя замолкая, видимо, в страхе разгневать богиню крепким словом, и отбегает чуть дальше от опасного меча. Ее глаза горят обидой, злостью. «Как скажешь», — думает Алекситис. Она прищуривается, а потом ловким выпадом выбивает меч из хрупких рук. Нуктивромос от неожиданности ахает, отшатываясь, а, когда понимает, что произошло, поджимает губы и склоняется в поклоне, произнося негромко: — Ты сильный соперник и крепкая защита, пожелаешь, буду рабой твоей, Алекситис из рода Макринос. Алекситис прикусывает нижнюю губу, подавляя радостную улыбку, но наконец отвечает формальностью на формальность: — Не будь рабой, будь моим якорем, свяжи себя со мной. Я… — голос срывается от нервов, но желание договорить сильнее, поэтому она сипло продолжает, — желаю стать твоей младшей женой, — и склоняется в низком поклоне. Она не видит реакции на свои слова, но сбившийся ритм барабанов, служит ей хорошим знаком: никто не ожидал от нее такой выходки. Всегда старшими супругами были те, кто смог победить в поединке, потому что это показатель силы. Младшие слабее, это негласное правило. Редко роли меняются и сильный встает на позицию младшего, но Алекситис, зная, что Нуктивромос не желает связываться с ней, хочет хотя бы таким жестом показать: я в такой же зависимости от тебя, как ты от меня. — Я… да… я беру тебя в младшие жены, — потерянно звучит в ответ. Алекситис старается улыбаться не так довольно, но, когда их запястья надрезают кинжалом, смешивают их кровь, перевязывая веревкой руки, улыбка вырывается наружу. *** — Ты глупый ребенок! — восклицает Нуктивромос. — Ты сама-то хоть поняла, что ты вытворила?! Алекситис прикусывает губу и задумчиво потирает рану на запястье, не замечая полившихся по запястью капель крови. — Я глупая, знаю, поэтому я и младшая жена, поэтому ты за меня и думай! — Поздно! Раньше за тебя думать надо было! Нуктивромос одаривает ее тем самым взглядом, от которого она и правда чувствует себя ребенком, и уходит в спальню, круто повернувшись на пятках. — А как же брачная ночь? — кричит ей в спину Алекситис. — Ты должна позаботиться о своей жене! — Иди ты к проклятым скалам! — Это твой долг! — Повторяю: иди ты к скалам! — Поняла, призыв к самостоятельности — тоже забота, — со вздохом бормочет Алекситис. Она смотрит на веревку в своих руках, еще раз вздыхает. Не то чтобы она надеялась, но… да, надеялась, что Нуктивромос разделит с ней нить, вплетет ее в прядь волос и перевяжет ей запястье. Алекситис вновь вздыхает и сама разрезает тонкую веревку, забирая себе часть, напитавшуюся кровью Нуктивромос; сама в своей спальне расчесывает длинные непослушные волосы и старается, как можно аккуратнее, заплести небольшую брачную косичку. Получается криво и некрасиво, но это лучше, чем явиться завтра на службу без нити. Запястье жжет, но гораздо сильнее тревожит не порез на нем, а ощущение чужого желания вырваться из брака. Алекситис находит зеленую мазь на верхней полке в шкафу, нюхает ее, решает, что она подойдет, и густо намазывает на порез, вскрикивая от резкой боли. Сначала кажется, что это быстро пройдет, но жжение начинает только усиливаться, и Алекситис несется ее смывать, но едва она берется за кувшин, как ее руки тут же перехватывают чужие. — Стой! — раздается над ухом. — Точно ребенок. Нуктивромос осторожно накрывает запястье рукой, стирает мазь с раны, вытирает пальцы о хитон и, едва касаясь, поглаживает покрасневшую кожу. Невыносимое жжение прекращается. — Я хотела обработать, — виновато бормочет Алекситис. — И поэтому взяла яд? — Яд? Но я только жжение почувствовала… — Это ты в воду не успела окунуть. Нуктивромос прикрывает глаза и легонько дует на порез, останавливая тонкие ручейки крови. Она осматривает рану внимательным взглядом лекаря (видимо, сказывается дар к врачеванию, которым ее наградили Боги), не находит ничего опасного и потому отпускает руку. — И что ты тут наплела, м? — она не сдерживает насмешливого фырканья при виде кривой косички и покачивает головой из стороны в сторону все с той же несмешливой улыбкой. Алекситис стыдливо заправляет прядь за ухо, но та упрямо нависает на лоб. — Ребенок, — повторяет Нуктивромос и расплетает косичку, вытаскивая нить. Она пропускает волосы между пальцев, играется ими так, будто наслаждается красотой и богатством в своих руках, а потом берет прядь и начинает плести новую косичку от корней, медленно спускаясь вниз к уху и потом к шее, не забывая добавить и брачную нить. — Оси, — зовет Алекситис тихо, завороженная чужими действиями и расслабленная от ощущения тонких прохладных пальцев на голове, так трепетно и осторожно обращающихся с волосами (до нее Алекситис заплетала только старшая сестра, и та всегда часть волос умудрялась выдернуть). — М? — устало отзывается Нуктивромос. — Я… в общем, вся эта, э-э-э, церемония, поединок — все это ни к чему тебя не принуждает и… — Мы в браке, — перебивает та и скрещивает руки на груди. — Теперь. — Да, но… я ничего не жду от тебя и ни на что не надеюсь, поэтому и захотела стать младшей. Ты не рабыня. И в любой момент можешь уйти. Нáфи говорит… — Алекситис, — устало выдыхает Нуктивромос и проводит тонкими пальцами по закрытым векам, — ты… зачем ты вообще это все затеяла? Чего ты хочешь? — Они все ненавидят тебя, говорят, что ты преступница и тебя нужно казнить. Брак со мной — твоя защита и твое спасение. Они не посмеют даже посмотреть в твою сторону. По законам, я… — Да знаю я все это, знаю. Великая и могущественная Гамос считает, будто можно вылечить насильным браком. Тебе-то это зачем? Неужели ты настолько… — мысль резко обрывается. — Ты могла бы сделать кого-то счастливым, сама… — А ты? Тебя я не могу сделать счастливой? — Алекситис вся подбирается, словно приготавливаясь к атаке. — Нет, и ты сама знаешь это. Ты лишь… — Все! Хватит! Когда я спросила про брачную ночь, я имела в виду что-то типа занятий любовью, но не ссоры. Так что либо поцелуй меня, либо замолчи! Алекситис с вызовом глядит в фиолетовые глаза и уверенно приближается к лицу, замирая возле губ, но не касаясь их. Сердце бьется в груди бешено быстро, но ни один жест не выдает напряжения и глупого страха. — Спокойной ночи, Алекситис, — холодно произносит Нуктивромос и уходит, оставляя жену в одиночестве и полном раздрае. *** — Алекс! Алекситис останавливается, набирает полную грудь воздуха, натягивает улыбку и разворачивается лицом к тому, кто ее позвал. — Привет, Нафи, — говорит как можно приветливее и дожидается, пока к ней подойдут. Нафи практически подбегает к ней, из-за чего ее кудрявые черные волосы смешно подпрыгивают на ходу. Это немного мешает ей внушать ужас разозленным видом. — Ты что творишь?! Ты чем думала, скажи мне?! Этот брак тебя погубит, Нуктивромос никогда не стать нормальной, ты… — Нафи! — Алекситис обрывает ее резко, грубо, хмурит брови. — Оси — моя жена, и я не позволю говорить о ней в таком тоне, поняла меня? — Нет, — Нафи кладет ей на плечи руки, — послушай меня, пожалуйста, внимательно. Тебя очень сильно осуждают, твой поступок бессмысленен и глуп. Король вынужден снять тебя с поста. Зисаврос обижен, мне кажется, он будет плести интригу… я переживаю за тебя. Алекситис несколько мгновений молчит всматриваясь в глаза, сияющие тревогой и заботой, и вздыхает. Она утыкается лбом в лоб и прикрывает веки, надеясь успокоить напуганную сестру. А ведь это утро начиналось относительно спокойно. Алекситис встала на рассвете, тихо, стараясь не разбудить спящую в другой спальне Нуктивромос, собралась и незаметно выскользнула из дома, чтобы размяться и отправиться на службу в королевский замок. Солнце светило приветливо, редкие мягкие облака мешали ему беспощадно выжигать землю, а легкий ветерок разгонял утреннее тепло. Словом: ничего не предвещало беды, как тут прибегает Нафи, останавливает ее на половине пути в замок (хорошо хоть Лимен еще совсем сонный, и народ пока не заполнил улицы, а потому никто не вмешивается в беседу и даже не видит ее, хотя и приходится отойти в тень деревьев, чтобы не привлекать лишнее внимание). — Зачем, зачем ты все это наделала? — бормочет Нафи тихо. — Нафи, я ее защита. — Если бы не этот обряд… — Я все равно была бы ее защитой, ты же знаешь… Оси ни в чем не виновата. — Она сбежала вслед за эльфийкой, Алекс! Того, кто любит другие расы, невозможно изменить! Ты же сама знаешь! Если ее хрусталь потемнеет снова… Алекстис вновь вздыхает. — Я знаю, — говорит негромко, стараясь смягчить ответ так, как пару лет назад старалась смягчить новость о том, что король берет ее с собой подавлять набег огров на лесные границы, — знаю, Оси ошиблась, но она вернулась, Нафи, вернулась к нам, это ли не показатель того, что ее еще можно спасти? А ты слышала, как она поет, Нафи? Разве тот, чей хрусталь обречен, мог петь так нежно для Гамос? — Ты дура, Алекс! — со стоном говорит Нафи. — А ты не пытаешься понять меня! — Алекситис остраняется с обиженным видом. — Да! Потому что это невозможно! Ты лучший воин, опора короля, но теперь тебя выкинут из дворца. У тебя безупречная репутация и чистая душа, но теперь все это испорчено связью с предательницей и извращенкой! Связь с Нуктивромос может тебя убить, а ты предлагаешь понять тебя?! — звонкий голос Нафи оглушает. — Ни за что! — Почему ты так говоришь? Она не убийца, чтобы мне стоило опасаться за свою жизнь! И я могу понять Оси, ясно? Да, она покинула наши земли, да, ушла к эльфам, которые ненавидят наш народ, да, заключила брак не по законам Гамос. Но она вернулась! Потому что принадлежит Гамос! — она отходит от Нафи подальше, не желая прикасаться к ней, находиться рядом еще хотя бы мгновение. — Наш закон жесток. За измену — смерть. Но почему я не могу спасти ее? Я не умру, отдав ей свою жизнь. Я не умру, взяв ее проступок на себя. Гамос благословила нас и простила ее измену. Почему ты не можешь? Почему она должна умереть? Она достаточно заплатила за измену, так оставь ее в покое! И я еще раз повторяю, Нафи, не смей так говорить о ней. То, что ты мне сестра, не позволяет тебе… — Говорить правду? Заботиться? Что, Алекс? — Ничего! — гневно восклицает та. — На этом все? Я могу идти? Алекситис дожидается кивка, сопровожденного расстроенным вздохом, и только потом уходит быстрым шагом. Разговор задержал ее, и теперь она опаздывает на работу, но, возможно, это и к лучшему. Нафи слишком привязана к ней, чтобы быть излишне грубой в своих высказываниях, король же подбирать выражения не будет, а значит лучше оттянуть разговор как можно дольше. Так кричать на него, как на сестру, — самостоятельно пойти к потамидам. Тут даже Гамос не поможет, хотя она и вступилась за связь Алекситис и Нуктивромос. Да, безупречный хрусталь Алекситис в храме налился желтым цветом, но зато у Нуктивромос из красного он превратился в нежный рассветный, а трещины на нем затянулись, оставив после себя только самую крупную по центру. Гамос простила отступницу, а значит это того стоило. И постепенно их хрустали снова станут прозрачными, нужно лишь немного подождать. Алекситис вспоминает Нуктивромос, ее едва слышное, прерывающееся пение в храме Гамос, когда она еще служила богине, и сразу же успокаивается, стараясь удержать сладкое воспоминание подольше. Всегда убранные в безупречную прическу волосы, тогда были немного растрепаны и завораживали взгляд своей красотой. По ним бегали солнечные зайчики хрустальных фигурок дроу, расставленных по всему храму. Нуктивромос каждую из фигурок обтряхивала от пыли легким перышком Гамос с птичьей части. И вся ее тонкая фигура будто бы светилась ярким закатным солнцем. Алекситис в страхе быть замеченной спряталась в кустах. Она тогда только вернулась с южных границ Лимена, где король все еще подавлял огров, и не хотела привлекать к себе слишком много внимания, никто не должен был знать о ее возвращении домой, даже Нафи не знала об этом. Предполагалось, что Алекситис несколько дней проведет в семье своего учителя, после того как передаст его жене и детям трагичную новость, подлечится, но она не смогла находиться с ними постоянно рядом и поддалась желанию сходить в храм, услышать нежное пение. Нуктивромос ее заметила. Ничего не спросила, лишь предложила стать гостьей великой Гамос и угостила чаем, чаруя изящными движениями и яркими фиолетовыми глазами, успокаивая легким разговором. Алекситис касается колоска, заплетенного Нуктивромос и растрепавшегося за ночь из-за метания по подушке во время кошмаров, глубоко вдыхает и выдыхает, ступая по коридорам дворца, освещенного толстыми свечами, привычно кивает воинам, стоящим возле дверей в разные комнаты, и усмехается, когда те даже не смотрят на нее, только гордо поднимают голову выше. Дворец дроу темный не только снаружи, но и внутри. Окон совсем мало, и солнечные лучи практически не проникают в комнаты и коридоры. Только теплое пламя свечей, отражаясь от разноцветного стекла на потолке и стенах, позволяет рассмотреть сделанный из булыжника пол под ногами и резные каменные двери. Радужные блики украшают дворец, и раньше Алекситис всегда нравилось их рассматривать, но сейчас ее только раздражает мельтешение красок перед глазами, поэтому она старается глядеть себе под ноги и сосредотачиваться не на бликах, а на мыслях о том, что сказать королю. — Ваше величество, — как только входит в покои, тут же склоняется в низком поклоне, так и замирая. — Значит Алекситис из рода Макринос решила спасти изменницу? Да еще какую! Бывшую любимицу богини, самый сладкий голос Лимена, которая променяла почет и любовь своего народа на эльфийку и униженно вернулась обратно, — раздается задумчивый голос. — Встань, Макринос. Алекситис выпрямляется, встречаясь взглядами с королем. Впрочем, тот сразу же отворачивается от нее к картине, на которой изображены его отец со своим телохранителем — родителем Алекситис. Повисает тишина. И минутную заминку Алекситис тратит на разглядывание портрета. На отца она мало похожа. От него достались только черные пугающие глаза. Губы, прямые густые волосы, черты лица — все от матери, которую она видела только на портретах. — Почему, Алекситис? — тихо спрашивает король. — Великая Га… — Вот только давай без условностей. Ответь честно. — Я хочу семью, ваше величество, — покорно отвечает она и опускает голову, позволив заплетенной Нуктивромос пряди упасть ей на лицо. Отчего-то при виде нее в груди разливается тепло. — Мне придется тебя понизить в должности. Ты теперь не можешь везде сопровождать мою семью… народ недоволен тобой и не поймет, почему жена предателя рядом с его дочерью… Да и ты младшая жена, вероятно, ты вовсе не будешь работать, не так ли? — Мы это еще не обсуждали, ваше величество. Король поворачивается к Алекситис лицом и дарит ей легкую улыбку. — Как начало семейной жизни? Ты теперь не мой подчиненный, только мой друг, рассказывай. Алекситис смущенно заправляет прядь волос за ухо. — Нуктивромос — хорошая жена, я благодарна великой Гамос за нее, — отвечает тихо. — Она прекрасна. — Хорошо, если так… мне казалось, она не была довольной, когда ваши хрустали удалось обвязать нитью. — О, это был всего лишь шок, не переживайте, ваше величество. Король хмыкает и внимательно всматривается в черты лица Алекситис, стараясь найти в ней что-то, одному только ему известное, но вскоре сдается и отводит проницательный взгляд в сторону. — Гамос простила Нуктивромос, я не смею выносить ей приговор или хоть как-то судить ее, но, Алекситис, ради тебя прошу, пусть она будет осторожна. Боги переменчивы. Они не любят измен. Если Нуктивромос снова отвернется от нашего народа и нашей покровительницы, ее будет ждать смерть. А тебя изгнание. — Уверяю вас, ваше величество, Нуктивромос — верная жена и поданная. Я… если я ошибаюсь, можете казнить меня вместе с ней. — Алекс… — король вздыхает и потирает переносицу, — хотелось бы мне, чтобы ты была права, а этот разговор никогда не всплыл. — Так и будет, ваше величество. *** До вступления в брак Алекситис по вечерам тренировалась с мечом, либо читала, уютно устроившись в кресле напротив камина. Ей нравилось читать эльфийские любовные романы. Глупые и легкие истории о любви заставляли томно вздыхать и робко мечтать о таком же. Только не с мужчиной, как это принято у эльфов, а с девушкой, которая уже давно забралась в сердце. С Нуктивромос. С дроу опасно красивой, гордой, но прекрасной и когда-то давно игривой, озорной. Алекситис мечтала о ней, представляла ее рядом с собой, как жену, а теперь, когда желание осуществилось, страшится возвращаться домой, боясь наткнуться на колючки, как в день их свадьбы. Так что она долго после последнего дня службы бродит по лесным тропинкам, заходит мимолетно в храм Гамос, молится богине, мысленно упрашивая ее смягчить гордое сердце супруги, вновь гуляет по лесу и только на заходе солнца заходит в место, которое должна теперь называть своим домом. Ее вещи уже должны были перевезти в дом Нуктивромос, поэтому Алекситис удивляется, когда не видит на пороге целую гору коробок, но всему находится объяснение: все ее скромные пожитки уже разложены. В книжном шкафу напротив камина она замечает несколько своих любимых романов. В небольшой спальне, которую ей выделила хозяйка дома теперь нет свободных полок: все они заставлены всякой дорогой для нее мелочевкой. Алекситис с любопытством разглядывает каждую полку, стараясь запомнить непривычный порядок, и вспыхивает от стыда, когда понимает, что Нуктивромос могла случайно наткнуться на ее дневник и прочитать его. Алекситис тут же бросается на поиски самодельной книжечки и находит ее на туалетном столике запечатанным. Видимо, Нуктивромос не настолько любопытна, чтобы вскрывать защиту на вещах (либо настолько талантливо умеет скрывать следы взлома). Алекситис устало выдыхает и приседает на мягкую кровать, поглаживая края дневника подушечками пальцев, и настолько погружается в свои мысли, что даже не сразу замечает, как к ней в комнату входит Нуктивромос. — Я разложила твои вещи, но ты можешь переставить их так, как сама пожелаешь, — говорит Нуктивромос, стоя в проходе. Она устало зевает и прижимается плечом к стене, расслабленно наблюдая за Алекситис. — Ах да, твои книги в центральной комнате. Мне пришлось убрать часть своих, чтобы все поместилось, но, думаю, ты сама все сможешь найти. Они… эм… выделяются. — Спасибо, хотя не стоило тебе, я бы сама все сделала, а книги не настолько хороши, чтобы вытеснять твои, — смущенно отвечает Алекситис и дарит теплую улыбку. — Я, конечно, удивилась твоим предпочтениям, — усмехается Нуктивромос, — но не стоит их прятать или стыдиться. Отдыхай. Ужин наложишь сама себе, он на кухне в горшках, разберешься, в общем. Я пойду спать. — Нежных снов, Оси, — отвечает Алекситис, уводя в сторону взгляд. Она некоторое время еще сидит на кровати с дневником в руках, бездумно вслушиваясь в тишину, и наконец поднимается, чтобы быстро поужинать и завалиться спать.