Мужчины пустоши

Курьер самая глупейшая женщина на свете, глупее даже всех тех кто были рабынями – вот что было в голове Вульпеса, всякий раз когда эта свободная и независимая леди будто намеренно не ценила ту милость, которую ей оказывает Цезарь, и самый ближний и успешный фрументарий – Вульпес Инкульта. Он всегда отличался ото всех своих товарищей сообразительностью – пока другие легаты сразу же кидались на жертву, Инкульта сначала узнавал информацию. Все кто сталкивался с ним и какое-то время оставался жив, всегда запоминали его голос: вкрадчивый, размеренный, и с очень необычным оттенком. Этот голос почти всегда был последним, что слышали плутократы и прочие свиньи. С женщинами Вульпес практически никогда не разговаривал, потому что практически все были НКР-вскими шлюхами, недостойные жизни, глупые. О чём вообще говорить с этими существами? Но Курьер отличилась. Первый раз они встретились в Ниптоне – в сгоревшем городе шлюх и наркоманов. Там не было месту возрождения даже под порядками Цезаря, нет. Этот город не был достоин никакого исправления, этот город гнил, и его судьба была предначертана самим Марсом. Забавы ради, легионеры даже устроили лотерею – и Вульпес не мог сдержать презрения и превосходства, под которым сочилось невероятное отвращение. Людям было всё равно даже когда их «любимых» убивали на их же глазах. Никто даже не кинулся, никто даже будто и не пытался кому-то помочь. Как хорошо было, что в этом поганом месте не было детей – боже, Вульпес бы не вынес даже того факта что все эти шлюхи пораждают себе подобных. Игра была честной, а для таких как жители Ниптона – слишком честной. Был один счастливчик, был тот у кого второе место. Третье место было самым по правде говоря никчёмным, прямо как кресты, на которых были распяты мерзкие грешники. Войско Цезаря уже собиралось даже уходить, если бы не появилась она. Курьер шла по побитой и истоптаной пеплом дороге. Вульпес заметил её ещё из самого далека, почувствовал все эмоции в её глазах. Он не нападал, не шёл ей на встречу, и даже нечего не говорил – фрументарий терпеливо, даже слишком для него, ждал, наблюдая как меняется её лицо и выражения. Первое что он заметил – это замешательство, недоумение. Затем, вспыхнул интерес, а потом уже страх. Минуту девушка просто стояла, и только когда она уже наткнулась на легионеров, то пересеклась взглядом с Вульпесом. Тогда он, ухмыльнувшись, совершенно спокойной походкой двинулся к ней, а другие, как послушные собачки пошли следом. Курьер даже не достала свою винтовку, и тогда Вульпесс думал что это всецело женская привычка. Но он, кстати говоря, и не собирался нападать: нет,вовсе нет, ему нужно было другое. – Я не собираюсь вешать тебя на крест, как этих дегенератов. – сказал Вульпес, и Курьер, уже сующая руку в карман, тут же убрала её, сжав в кулак. Вульпес продолжил: – Видишь ли, нам нужен тот, кто расскажет об этом историческом событии всем остальным. – Вы убили их всех? – вопрос её чуть было не перебил фрументария, даже почти сбил его с уже поставленного сценария. Но то было лишь мгновением, прежде чем Вульпес продолжил: – Мы наказали их за грехи – Ниптон был городом распутия, плутократов и шлюх. – Курьер молчала. Она смотрела даже ни на самого Вульпеса, а на эти кресты, на тот ужас, который сюда вселил и оставил легион. Фрументарий вдруг почувствовал раздражение – обычно к нему всегда приковано внимание, особенно таких глупых созданий как женщин. Его голос всем приказ, и ослушаться его не смеют. А она стоит, и смотрит на всех этих повешенных ничтожеств, а ни на него! Вот глупая. – Твоя задача разнести вести об этом поступке всем кого встретишь. Пусть все знают, какая участь постигает тех кто не подчиняется легиону и Цезарю. – Вульпес сказал это и дав жестом войнам приказ, развернулся дабы уйти. Курьер ещё какое-то время продолжала смотреть туда же, лишь после вдруг повернулась к уходящему легиону. Вульпес чувствовал, как она смотрит. Как возможно в том взгляде проскочила ненависть, или страх. Фрументарию вдруг пришла тогда в голову одна интересная мысль, и он, именно он предложил её Цезарю. Надо сказать, эта женщина, а если бы можно даже выразится обширнее, девушка, была симпатична, но даже не своей внешностью, как нечто другим. Вульпесу нравились эти эмоции в её глазах, и ещё он вдруг понял что ему понравилось как она смотрела на него тогда, как пялилась потом вслед. Вульпес не видел, но он чувствовал. Он наслаждался этими ощущениями, будто бы если она его испугалась, значит боялись и все женщины мира. Но прошло время, и всё это время Инкульто внимательно следил. Новый потенциальный союзник для Легиона это очень неплохо, но когда это один единственный слабый пол... Уже спустя некоторое время, на Стрипе, они встретились вновь. Только теперь будучи в роли шпиона, Вульпес мог высматривать её столько сколько пожелает. Курьер выходила из премиального Лаки 38, когда Вульпес подошёл к ней, всё тем же уверенным и спокойным шагом. Она опять, как никуда не спешащая и совершенно ни от чего не зависимая леди остановилась, сначала нахмурившись, а после застыв в страхе, и чём то ещё, чисто женском и раздражительном для фрументария. Опять эти эмоции в её глазах. Вульпес даже запомнил их цвет – зелёные, похожие на изумруды, что лежали в сокровищнице Цезаря. Эти глаза могли бы смело не уступить даже таким драгоценностям, эти глаза Вульпес мог бы взять в роли своего личного трофея, и тогда бы все легаты и вся никчёмная пустошь узрела бы их цвет. У всех их глаза были серые, блёклые, пропитые, либо пронюханные коксом. А у неё – чистые, как оазис. Даже слишком чистые. – Цезарь очень тобой интересован, и новый союзник нам бы не помешал. – как только Вульпес заговорил, он увидел что Курьер узнала его. Достав из кармана медальон, он протянул его ей, – Вот знак Цезаря, благодаря которому ты сможешь пройти в Форт. И учти: такая милость даётся только раз в жизни. – последние слова он сказал как-то особенно вкрадчиво, и глаза Курьера, так внимательно его разглядывающие стали теперь раздражать. Даже не сами глаза, а то, как она смотрит: это раздражало, и... Нравилось. А то, что это ему нравилось, раздражало ещё больше. – Как примешь решение, направляйся в Коттонвуд-Коув. Там тебя будет ждать легион. – и он вновь ушёл, отдав ей заветный знак Цезаря. Фрументарий знал, что вероятнее всего пройдёт вечность, может быть будет уже даже вторая битва на Дамбе Гувера, чем Курьер примет решению. Он сказал это и Цезарю, на что тот любезно напомнил Вульпесу что Курьер была его идеей и предложением. Пришлось согласиться. И действительно, прошло время, странное для Вульпеса время, как будто бы он тоже ожидал. Каждый день был таким, каким был прежде, но что-то такое сопровождало его, заставляло думать и отсчитывать неведомое время. Курьер заявилась –об этом говорил весь Форт, а все стойкие и суровые мужчины шеи себе сворачивали, смотря на неё. И когда она пришла к палатке Цезаря, Вульпес вдруг понял что в ней что-то изменилось, но значения не придал, и не собирался. Ей придётся измениться, откинуть свою женственность в ходе холодной и безжалостной войны, которую они выиграют. Как только состоялся диалог, Цезарь дал Курьеру первое задание, более того, снизошёл до милости дать ей право мести – тот придурок из Топса пару дней назад захотел подобраться к бункеру неподалёку, и конечно прокололся. – Я не хочу его видеть. – сказала Курьер, и лицо её наполнилось тем страхом и чем-то ещё. Цезарь добродушно усмехнулся тогда: – Неужели не хочется совершить месть? Поговорить, взять то, что по праву твоё? Разве не за ним ты гналась по всей Мохаве? – и после этих слов, Курьер вдруг задумалась, а затем отвела взгляд. Рядом с троном было воткнуто копьё, и она не поднимая глаз вытащила его, взяв в свои руки. О, это была невероятнейшая наглость, но Цезарь одним жестом остановил было сделавшего шаг легата рядом с собой, и фрументария, что в принципе стоял на месте. Курьер зажав копьё в руке пошла к тому месту где находился пленный: тот хотел было завести сладкие речи, как тут же занесённая рука воткнула в него остриё, и оттолкнула. Этот поступок впервые потряс Вульпеса – он ещё никогда не видел чтобы женщины вот так хладнокровно убивали, не сказав ни слова. На мгновение даже, глаза за его солнечными очками и незамысловатым головным убором наполнились чем-то, что напоминало восхищение. Цезарь довольно ухмыльнулся, Вульпес тоже. Лишь уже идя обратно, Курьер подняла глаза. Она вдруг остановилась, оглядела копьё испачканное в крови, и будто бы растерялась. – Оно было ваше? – спросила девушка, и в ней узнавались прежние нотки, которые кажется никогда не поменяются. Цезарь махнул рукой: – У меня есть оружия куда сильнее. Можешь воткнуть его рядом с телом того напыщенного председателя. Я даже не буду отмывать его от крови. – эти слова могли быть самыми льстивыми на свете, эти слова были честью, которую никто никогда не оказал бы. Но вместо всего этого, Вульпес будто уловил в глазах Курьера... Отвращение. Но не к Цезарю, и даже не к нему самому, и не к трупу. Курьер испытывала отвращение к себе в этой ситуации. Но всё же она, приняв задание от Цезаря ушла, а потом... Потом началось то, чего Фрументарий ненавидел, опасался, и... Не ожидал. Он начал ждать Курьера с задания, ждать, когда она придёт, объявив что цель выполнена. И когда она вернулась с самого первого, фрументарий почувствовал наслаждение и удовлетворение которое ранее не чувствовал. Это не было удовлетворение как от успеха, это было нечто немного другое, но Вульпес этого не понимал. Он старался думать что всё это ради Легиона, ради Цезаря. Уже далее, появились новые неожиданности – какой-то раб однажды пристал к Курьеру, когда та шла от Цезаря. Вульпес наблюдал за ней издалека, что было обычно: Цезарь дал ему приказ, не спускать с неё глаз, а фрументарий не смеет нарушать его и разочаровывать своего господина. Вульпес никогда никого не разочаровывает. И вот тогда, когда опять же этот никчёмный раб уцепился за ногу Курьера, когда сжал кожицу грязными ногтями, Вульпес не раздумывая сделал выстрел. Бесшумный, точный: на его лице появилась самодовольная ухмылка, когда раб скрючился и упал ничком, а Курьер... А Курьер подняла голову и взглянула прямо в ту сторону где стоял Вульпес – тот встретившись с нею взглядом уже усмехнулся над ней, и девушка тут же отвернулась, уходя. Они поменялись местами: теперь фрументарий сверлил её взглядом, а она шла. Шла вперёд, по дороге, и Вульпесу даже почудилось словно это та самая дорога в горящий город Ниптон, где они встретились. Спустя какое-то время Курьеру выдали официальную форму, и Вульпесу сказали проводить её. Уже в одном из шатров, она подбирала себе размер, на что Вульпес только фыркнул. – Броня не женская штука. Будь готова к тому, что придётся ходить и в обносках. – Курьер повернулась, держа в руках пару одежд. Она смотрела на Вульпеса озадаченно, после чего сказала: – Я знаю, но выбирать тоже надо уметь. – Вульпес нечего не ответил, и когда Курьер кажется наконец определилась, она собиралась переодеться. На пару мгновений она как будто застеснялась, повернулась к не сдвинувшемуся фрументарию. Вульпес стоял на одном месте. Он тысячу раз видел голых женщин, иногда видел как многие легионеры развлекаются с ними, подчиняя себе. Вульпес никогда не принимал в этом участие, но и не видел в этом нечего плохого. Эти плутократские вульгарные шлюхи сами виноваты. Если они это делают порой с самой свинской нищетой, то с чего бы для них не было честью заняться этим с храбрейшими войнами легиона? Курьер нечего не сказала ему. Возможно, на руку сыграло то, что Цезарь обещал что пока она будет полезна, никто не в праве тронуть её и пальцем. Отвернувшись, она стала снимать с себя верхнюю часть брони: бельё огибало её спину, бледную, и... В лёгких веснушках. Сердце Вульпеса не пропустило ни одного удара, пульс оставался спокоен, но... Что-то в нём на секунду задохнулось. На секунду, на одну чёртову секунду. Одев верхнюю часть брони, Курьер более менее начала справляться с нижней. Забавно, что они, воины в юбках, и для женщины эта часть одежды была даже к месту. Курьер присела на сундук что стоял в шатре, и начала натягивать на себя нижнюю часть брони, сняв прошлую. Когда Курьер справилась, она выпрямилась, и не дождавшись Вульпеса сама вышла из шатра. О, кажется кто-то был недоволен. И опять это отвращение в её глазах – опять Вульпес почувствовал раздражение, и какую-то тягость в теле. Но разве нужно обращать фрументарию на такие мелочи внимание? Конечно нет – но Вульпес чувствовал что это становилось отвратительно труднее. Он вышел за ней следом, фыркнув – эта женщина начинает показывать свою уверенность? Что ж, без вопросов. Только не на нём. А потом всё получилось само собой – Вульпес стал смотреть совершенно себе не отказывая, сопровождал, и стал иногда делать такие милости, которых она и просто не была достойна. Он перестал это контролировать, перестал зацикливаться, думая только о битве... Но финальной точкой стало то, что кроме этого «только» в его мыслях стала появляться она. Первое время Вульпес был в презрительной ярости. Он захотел самолично распять эту девчушку, но что-то его останавливало, когда он вспомнил страх в её глазах, и ту обнажённую чистую спину, с расыпанными как созвездия веснушками. Это была судьба, от которой не убежишь. Но это ведь просто смешно – он, самый успешный фрументарий, самый хитрый и не перед чем не останавливающийся, может что-то испытывать к женщине. Да, были из них те кто могли претендовать на равные права, но их было немного, и на всех Вульпесу было плевать. Может быть порой он и использовал навыки обаяния и красноречия, а также свой голос, дабы убеждать и обманывать, но с Курьером есть что-то ещё, что-то, что Вульпесу ужас как не нравилось. Но то было в начале, ибо после наступило смирение. А ещё позже, фрументарий понял что он может это использовать. И Вульпес даже начал. Скажем так, он сделал ей комплимент, когда Курьер с одного удара пристрелила какую-то пробравшуюся в лагерь живность: – Обычно женщины нечего не видят кроме своих шляп, но ты отличилась. – его бархатный голос издавал нотки удовлетворения, но были и те, которые Вульпес никогда бы не смог изменить, да и зачем, если это его изюминка, как фрументария? Любая другая, услышав подобное наверное бы испугалась, и это было естественно учитывая кто перед ними стоял. Курьер тоже сначала кажется испугалась, а затем в чистом непонимании уставилась на него, и быстрыми шагами ушла. Уже позже Вульпес стал приглядывать за ней на различных миссиях, и в какой-то момент она с поличным поймала его. Это был очень опасный момент – орда мутантов напала на неё. Ещё бы чуть чуть и они бы разорвали её крохотное мягкое тельце на кусочки, но Вульпес сделал несколько настолько точных выстрелов, что Курьер сразу начала догадываться что здесь что-то не так. Она обернулась, когда завидев его, стоящего на вершине оврага, широко распахнула глаза. Вульпес нечего не сказал, и спокойным ровным шагом развернулся в противоположную сторону. Наконец-то они снова на своих местах. Да, так и хотелось, но Вульпес уже понимал в какую трясину попал. Уже потом, когда Курьер вернулась в лагерь и зашла в Форт, она обнаружила что Цезаря на месте нет, зато вместо него фрументарий. Курьер нахмурилась, и поджав губы быстро начала уходить к выходу из шатра. Но Вульпес не собирался так просто отпускать её – очень уж хотелось поймать эту леди на какой-нибудь разговор. Женщины ведь очень болтливы, разве нет? – Цезаря здесь нет, но ты ведь пришла не просто так. – он опирался о полотно, сложив руки на груди, и разглядывая Курьера сквозь тёмные стёкла очков. Она остановилась, даже обернулась, и было видно – она очень старается быть с ним вежлива, но что-то внутри рвёт её на части. – Я приду позже, когда он сможет меня принять. – Хочешь доложить об успехах миссии? Есть фрументарий, и он перед тобой. И учти: фрументарий слушает тебя внимательно. – Я доложу обо всём только Цезарю. – сказала Курьер тихо, на что Вульпес растянулся в манящей улыбке. – Цезарь отдыхает, и кому-то редко выпадает такая честь, как тебе. – Честь? – Курьер с искренним недоумением взглянула на Вульпеса. – Женщин здесь вообще редко кто слушает. – он опять сделал акцент на этом, и Курьера передёрнуло. – А ты стоишь здесь, у Цезаря в шатре, даже не сгибая колена. Ты впечатляешь, но делаешь вид как будто этому не благодарна. – Я благодарна всему тому, что должна. – Хорошо, будь по твоему. – Курьер вздрогнула, когда поняла что сейчас Вульпес Инкульта пошёл ей на уступки. В другой раз он бы продолжил, он бы насмехнулся над ней. А тут вот это«будь по твоему»! И этой фразой он будто на сантиметр растопил её – боже, как она уже устала выслушивать постоянные противоречия и пытаться что-то доказывать, особенно этому фрументарию. Как она устала от того, что война делает всех настолько чёрствыми, что никто даже не попытается сделать что-то хорошее, никто никогда ни с чем не согласится. Даже здесь, когда она прославленный неубиваемый Курьер, ей вечно надо что-то доказывать. Да, это одна чёртова фраза, маленькая, всего из трёх слов и одного предлога, но это уступка. И Вульпес тоже всё это знал. Он пользовался этим. Курьер вздохнула, поняв что может быть она слишком драматизирует себя. Повернувшись к фрументарию, девушка всё перессказала. И прочь тот факт, что он итак практически всё видел, а она видела его в ответ. – Что ж, я передам всё Цезарю. Он будет доволен что миссия прошла хорошо. – Спасибо. – сорвалось вдруг с губ Курьера, и Вульпес взглянул на неё как на сумасшедшую. Она и сама видимо себя такой посчитала, ибо в нелепом осознании застыла, не зная что делать. Но Вульпес в одно мгновение взял всё в свои руки, и ухмыльнувшись, ответил: – На здоровье, леди Курьер. – и Курьера опять передёрнуло, но на этот раз фрументарий точно знал: он смог повлиять на неё своими навыками. И теперь когда опорная точка найдена, Вульпес казалось бы мог делать всё что ему вздумается, но.. он не стал. О, знал бы хоть кто-то, как это было позорно, испытывать что-то такое к женщине. Ежели боги воспевали всё так романтично и красиво, Вульпес знал, что это всё ненастоящее. Или по крайней мере, это было до войны, а не сегодня. Фрументарий невольно представил саму Курьера до апокалипсиса – как она в каком-нибудь чистеньком платье гуляет по зелёным цветочным полям, а потом лежит дома в тёплой мягкой постели, совершенно одна, но зато в безопасном спокойствии. Себя он представлять в таких планах не хотел, нет, Инкульте было суждено родиться в настоящее время и служить Цезарю. Шло время, в течении которого Вульпес позволял себе давать Курьеру милости. Были ли это намёки? Что ж, он мало в этом всём разбирался. Всё остальное время, фрументарий старался быть безразличен, горд, практически как и всегда. Но его добил один случай: После одного из сражений, Вульпеса ранили. Не в руку, и не в другую любую конечность – в лицо. Его лицо было разбито, в особенности губы. Таким он не выглядел даже когда толпой его избивали легионеры в качестве наказания, когда будущий фрументарий был совсем мальчишкой. Сейчас, Вульпес находился в своей палатке, когда его оповестили о приезде Курьера, и Цезарь попросил сопроводить её. Это был самый презренный момент, и Вульпес уже натягивал очки, промывая лицо, когда дверь палатки открылась, и вошла... Ну конечно, это была она. Курьер ахнула увидя фрументария, и Вульпес решил принять вид игнорирования, хотя и сам внутри сгорал от какой-то нелепости всего этого. – Так вот о чём хихикали легионеры. – сказала она тихо, но Вульпес услышал. Он даже уже не стал пытаться разбираться во всём этом, больше всего на свете ему хотелось чтобы эта девушка покинула его шатёр, а лучше сразу весь этот Форт. А Курьер мало того что об этом не думала, так ещё и даже с места не сдвинулась: стояла на пороге и смотрела на него, как на какое-то изуродованное животное. – И чего же ты так нагло стоишь, Курьер? – спросил Вульпес, и это «Курьер» без «леди» выдалось с каким-то рычанием. Курьер наконец сделала два шага, но не к выходу, а к нему, к Вульпесу. Теперь уже он застыл, оттирая кровь с одного и того же места. Вульпес думал что сейчас она что-то быть может скажет, как говорят обычно женщины, не в попад, но Курьер молчала. Опять этот взгляд, но к сожалению для фрументария уже его не раздражающий. Раздражал его только теперь этот факт, и всё менялось за секунду. Тонкая рука полезла в карман сумки, когда Курьер достала очищенную воду и ещё какое то лекарство. Налив себе всё это на ладони, она одним движением, словно опробовав, протёрла чужую разбитую губу. Вульпес опешил. Губу защипало с такой силой, но ему было всё равно. Единственное что сейчас волновало, так это вот такой жест со стороны женщины. – Вот, возьми. Я сама дойду до нужной мне цели. – сказала Курьер, и протянув это Вульпесу пошла к выходу из шатра. И это было либо проклятие, либо божья кара – в этот момент фрументарий на секунды захотел чтобы она осталась. – Не стоит. – сказал вдруг он, и Курьер остановилась, будто бы вздрогнув. Инкульта усмехнулся загадочно, глотая солёную горькую кровь. – Леди Курьеру не стоит ходить одной без сопровождения фрументария. К тому же это приказ Цезаря. – Ты врёшь? – зажглись вдруг её глаза, на что Вульпес фыркнул: – Лгут честным воинам только плутократские ничтожества. Я могу лгать, – он усмехнулся, на этот раз действительно по лисьи, – но делаю это лишь с теми, кто правды не достоин. Курьер долго глядела на него. Лишь после, она выдохнула, кивнув, и двое они пошли, всю дорогу молча. Зато фрументарий чувствовал: она уже не так боялась его. Но вот он сам... Нет, все эти чувства это презренье – были бы, но Вульпес вдруг понял что это не так уж грешно. Совсем чуть чуть, но Инкульта позволил открыть к этому всему более лояльное мнение. И этот случай, этот жест, эта нелепость дала ему понять, что может быть женская забота и прочее не так позорны или же бесполезны. Шли ещё одни недели, уже месяц, но фрументарий всё это время жил только этим её касанием, только тем, как щипала его разбитая губа. А потом всё исчезло. Нет, он не потерял к ней какие-либо чувства и интерес, может быть он даже посмел себе порой воображать, что она тоже чувствует что-то такое к нему. Да, не так как это чувствует Вульпес, но что-то должно было быть... Но то было просто его, как бы он не хотел это признавать, желанием, смыслом. Спросите: почему? Потому что через два месяца после этого один из центурионов заявился к Цезарю с просьбой о том, что он хочет вступить в брак с Курьером. Стоящий рядом Вульпес думал что сейчас глупцу отрубят голову, привяжут к столбу и повесят за столь открытое выссказывание, но вместо всего этого Цезарь лишь на пару секунд призадумавшись улыбнулся. И кивнул, говоря уже про обещание клятв и о том, готов ли центурион всё равно продолжать служить легиону. Но всё это Вульпеса более не интересовало: он стоял, и вдруг понял, что не чувства его презренны, а он сам. И казалось бы в таком событии всё должно пропасть, а Инкульта наконец должен был очнуться, но вместо этого всё только усилилось. Это было невыносимо. Первый день фрументарий заперся у себя в шатре, и любого кто заходил к нему откидывал таким холодным взглядом, что обычно каждый уходил, даже не высказав желанное, а те кто осмеливался, получали такой удар в челюсть что сразу же теряли дар речи. Всю ночь он не спал, угрюмо утыкаясь в шапку и стиснув зубы. До войны, так себя вели девочки, когда их мальчик кружился в объятиях с другой – вот только Вульпес не сопляк, и живёт он в настоящем. На второй день фрументарий отправился в поход с войском, специально задержавшись на весь день дабы не услышать, (ещё чего), хоть одну новость о будущей помолвке в Легионе. Только вот вернувшись даже поздно вечером, Инкульта застал всё как раз вовремя: с какой-то глупой, постыдной ненавистью он смотрел на то как гордый центурион как дурак кивал на слова Цезаря. Курьер стоял рядом, и Вульпес вдруг услышал, как Цезарь обратился к ней. Только вот она, откинув вдруг знаменитое прозвище попросила: – Зовите меня Джейн. Я хочу, чтобы все знали... Это имя. – она вдруг посмотрела на него: Вульпес не вздрогнул. Лишь скривился, но остался на месте. И ему показалось, всего на долю секунды, что всё это просто глупое представление. Что может быть даже Курьер предаст весь легион на самом деле оказавшись шпионом, но зато, она не будет женой какого-нибудь идиота сопляка. Но что тогда? Разве он сможет к ней подойти, признавшись в своих потребностях в телячьих нежностях, и всё будет как в глупеньких романтичных историях? Удивительно, но надежды никогда не бывают обманчивы. Через два дня, в день этой помолвки, центуриона обещавшего жениться на храброй женщине нашли мёртвым в своём шатре. Курьер сбежала. За ней естественно послали погоню, разведчиков, и Вульпес... Вульпес не чувствовал должной ненависти. Он вообще как будто нечего не чувствовал, но где-то там, под толстой бронёй и шрамами, в нём что-то горело. Прошёл день, а Курьера не нашли, и тогда уже по приказу Цезаря пошёл сам фрументарий. Ему почему-то не потребовалось большого труда, ибо надо было лишь забрести на Стрип дабы найти её там. Весь день Вульпес наблюдал, не сводя глаз – он видел как она ходила как будто бы даже поникшая, а в какой-то момент, заходя в то самое Лаки 38 и уже переходя порог, она заплакала, раскрыв в каком-то веданном только ей одном ужасе глаза. И нет, вероятность того что она узнала что один из самых лучших и прославленных шпионов совсем рядом точно отметается. И вот, дождавшись момента когда Курьер покинула Стрип и вышла на пустошь, Вульпес неспешным, но уверенным шагом направился к ней. Она удивительно не реагировала: притворяется? В темноте и отдалённом свете бурных вульгарных огней, Вульпес щёлкнул пальцем, и уже когда девушка обернулась, он представил мачете к её шее. –На этот раз Цезарь совсем не доволен тобой, леди Курьер. – Курьер застыла, падая сама на землю, и вытягивая руку с револьвером. Глаза её были полны того испуга, и чем-то ещё. Вульпесу секунды хватило чтобы понять: она пьяна. Вызвало ли в нём это отвращение? Нет. Скорее разочарование. Он оглядел её: вместо брони Легиона была прежняя с плащом, а выражение лица её было такое же как при их первой встречи. Ниптон, дорога – он захотел почему-то вернуться туда назад. Почувствовать дымный запах триумфа, увидеть сожённые до тла распутные воспоминания, распятых грешников на крестах. Почувствовать, как Джейн опять смотрит ему в спину. Точно – её зовут Джейн. И в данный момент не Курьер была перед ним, а именно Джейн. Ничья, но Джейн. – Тот центурион действительно сделал тебе предложение, леди Курьер?– спросил Вульпес, и будь Курьер трезва, она бы промолчала, поджав губы. Но сейчас она кивнула, прошептав: – Я не думала что так получится. – И ты сама убила его, не правда ли? Прямо как того пижона, что украл у тебя фишку и сделал пару прострелов в голову?– Вульпес всегда мог быть осторожен в словах когда хотел, но таких случаев было ничтожно мало, и этот конечно же не один из них. Курьер кивнула, и рука её дрогнула, сжав своё оружие с такой силой, что она скорее всего разломает его вместе со всеми пулями напополам, нежели сделает хоть один выстрел. Но почему? – Оставьте меня в покое. – сказала Курьер, не опуская глаз. – К кому ты обращаешься именно? – Ко всем. – голос её стал твёрдым, и она сделала вдох, невероятно уставший, – К легиону, к НКР, к Мистеру Хаусу. Вы из меня вытресли даже больше, чем... Чем он. – Если тебе есть из чего выбирать, значит ты точно должна понимать что Цезарь лучшее, что с тобой могло бы быть. Цезарь лучшее, что могло бы случиться с этим блудным человечеством. – Вы все жестоки. – пробормотала Курьер, и зачем-то перезарядила револьвер. Но вот в чём дело: судя по всему патронов там было мало, а один из них и вовсе издал звук похожий на осечку. Значит если сделать выстрел, он не получится с первого раза точно. – Ты практически безоружна, пьяна... – Вульпес спрятал оружие обратно в ножны. Он расхаживал вокруг Курьера, ведя свой монолог, – даже не думал, что ты опустишься до такой позорной глупости как алкоголь. – Я устала. Я не гожусь для войны. – в глазах её появлялись слёзы, и Вульпес вдруг понял что даже сейчас, даже если бы в них появился кокаин, они бы оставались самыми чистыми на этой чёртовой пустоши. – Стань моей женщиной, Леди Курьер. – сказал вдруг Вульпес, и это прозвучало так легко и рутинно, словно бы фраза «Аве Цезарь». Курьер застыла: она отшатнулась, и вдруг прозвучал выстрел. Но не в фрументария: Курьер безнадёжно нажимая туда сюда курок попала в себя. Это было не смертельно, и Вульпес понял это почти сразу когда девушка, сжав плечо упала навзничь, сдерживая всхлипы в голос. – Я не Курьер. – сказала она, преодолевая боль, – Я Джейн. Моё имя Джейн! – Будь по-твоему. – опять сказал фрументарий нужную фразу, и Курьер, а если быть уже точнее Джейн, вдруг поднялась с земли. Теперь они стояли с Инкультой друг напротив друга, и она, с размытыми полностью от слёз глазами сделала несколько шагов к нему, и обвила его шею руками. Вульпес застыл, поражённый: какая-то женщина будет сейчас пачкать своими соплями достойную броню? Но всё-таки и ему уже давно пора принять – уж если он до сих пор испытывает все эти чувства и мысли, пора прекратить их презирать и ответить, хотя бы самому себе. Вульпес хмыкнул, когда действительно почувствовал как его нижняя часть головного отличительного убора мокнет. Где-то зашевелился касадор: одной рукой сделав несколько выстрелов, фрументарий понял даже в кромешной тьме что сразил мелкую тварь на повал. Другой рукой, он коснулся спины Джейн, но тут же отпустил. К этой женщине надо касаться бережно, а не как обычно он прикасался к другим... Шлюхам? Шкурам? Нкр-вским плутократкам? Он уже даже не собирался подбирать подходящее прозвище ко всем тем, кого встречал легион. Вдруг, тело Курьера обмякло: он понял что теперь это снова Курьер почему-то именно в этот момент. Джейн ещё вернётся к нему, может быть завтра вечером, или следующей ночью. Утром будет всё ещё Курьер, которую Вульпес доставит обратно в Форт. Она ведь не шпион, и не солдат. Она просто сбилась с пути, но нечего: фрументарий быстро покажет ей настоящую дорогу. А ещё, уже он объявит не просто Цезарю, а всем, что эта женщина его. Она всегда была его, просто Вульпес не всё принимал. Он ведь много чего презирал, очень много... Уже когда по приказу Вульпеса Курьера положили в подобие носилок легионеры, и понесли её к форту, он вдруг усмехнулся. Знаете, просто представил как опять расширится её глаза когда она узнает что будет теперь. Вульпес и сам скажет ей об этом, только гораздо торжественнее и уверенней, чем это делал тот глупый центурион. Да, Курьер определённо самая глупая женщина на свете – но Джейн не такая. Джейн всё понимает.