Мужчины пустоши

– Ну и проваливай! – кричал голос вслед уходящей фигуре, и предательские слёзы покатились по грязным щекам. Слишком много было выпито накануне, в этом дурацком салуне... Слишком... Джейн проснулась в холодном поту, когда резко присев, у неё заболела голова. Несколько секунд после пробуждения дались труднее всего, но всё же Курьер справилась. Темнота окружала её – в стены президентского люкса не проникали даже огни Стрипа, которыми весь Нью-Вегас буквально горел. Очень хотелось пить, но стоило Джейн только подумать о каком-нибудь виски, как её затошнило. Надо кончать уже с этим Лаки 38! Здесь конечно уютно, даже спокойно, а самое главное безопасно, но... ...но на придорожных спальных мешках ей не снилась такая чушь, которая снилась сейчас! И действительно, уже второй раз Джейн снился этот нелепый и совершенно непонятный сон, сюжет которого был практически всегда одинаковый, но выражался фрагментами. Вот сегодня например она посылала кого-то и плакала как последняя дура, интересно... А в прошлый раз, она стрелялась до крови с каким-то полоумными, очень напоминающих Мохавских Чертей. А ведь может ли этот сон иметь какую-то паралель с настоящим? Теперь, когда Курьер впервые задумалась,это действительно показалось ей интересным. Она вдруг вспомнила слова Доктора Митчелла, перед тем, как он выписывал больную в странствие: «...отголоски твоей прошлой жизни могут проявлять себя, и в основном, делают это во снах...» Джейн нахмурилась: нет, постойте, ну это бред. С чего бы это она так долго и спокойно спала по ночам, а теперь её прошлое решило заявиться, стучась в дверь подсознания? Да и глупо как-то всё это – что ей, делать было нечего, чтобы плакать из-за какого-то парня? Ладно ещё стреляться, это да, это объяснить ещё можно, но вот эта вот сцена... Нет, это наверное Джейн уже сама себе чего-то надумала. Да и потом, зачем ей это прошлое, если уже есть настоящее? Настоящее, в котором она сделала себе знаменитое прозвище Курьер №6, востала из могилы, и заработала себе на ключик в Лаки 38? Ну конечно же незачем! Более менее облегчённый вздох сорвался с губ. Спать уже больше не хотелось, более того, если бы в темноте не было так неудобно стрелять, она тотчас направилась бы в странствие. Когда не было спокойно, кошмары не мучали Курьера, значит можно было решить эту чушь только так. – Ну и бредятина. – процедила Джейн сквозь зубы, и всё-таки сделала глоток виски, от которого её тут же должно было потянуть в сон... Но, чёрт возьми: этот крик, этот голос, который был словно и не её! Всё это не давало покоя. «Завтра наступит другой день, а сны не могут быть одними и те же. Ведь так?...» Так. Всё именно так, и никак иначе, так что накрывшись почти что настоящим одеялом, Курьер закрыла глаза. *** ...Она лежала в южной хижине без сна, чувствуя, как снаружи скитаются освобождённые рабы, а в огромной клетке тяжело дышит мутант-Бегемот. Возможно, сюда уже идут новые роботорговцы, а девушка ещё не отмыла следы крови и раны от прошлых. Это было тяжело – открытая пальба по скопу сумасшедших кретинов... Но мысли были не столько об этом, как о том, что произошло накануне. Накануне... Точно. Она тут же нахмурилась, вспоминая об этом: он ушёл, хотя любит её! Начал нести чушь про то что так больше не может, хотя всё случилось из-за пустяка. Из-за малейшего пустяка! Да и вообще, разве он не знает какого ей? Разве он не знает, что она ищет отца так долго, что она совершенно одна, что ей страшно, что ей пришлось уходить из убежища, где нечего не осталось? Разве... Нет. – подумала вдруг она, – Тогда рядом с тобой был он. А вот сейчас, ты абсолютно одна. Стало больно от этой мысли – невыносимо больно и стыдно, от чего пришлось даже зажмуриться и прикусить язык. Почему-то вспомнилось, как ночью, когда девушка просыпалась от кошмаров её всегда обнимали сильные руки. Кошмары эти всегда были одними и те же: как будто её отец лежит посреди развалин Вашингтона, холодный и мёртвый, или как будто он снова и снова уходит. А она, снова и снова просыпалась в холодном поту и со слезами на глазах – просыпалась и плакала, как маленький ребёнок один в темноте. Но всё-таки она была не одна. Всё-таки, рядом с ней был странник, такой же заблудший в мрачной Пустоши. Каждый раз он крепко обнимал её, кричал имя, и говорил, что он рядом. *** рядом, всегда рядом. А теперь она одна, лежит и не может уснуть, потому что знает что без знакомого голоса рядом с собой не получится. Потому что она потеряла его, совсем не отдавая себе отчёта, и только теперь жалеет. Перед тем как уйти, он говорил... Говорил что.... Вдруг, сердце замерло, а в голове что-то щёлкнуло. «...– Я люблю тебя настолько сильно, что ухожу. Я не знаю, нужен ли я тебе. Но если в конце концов окажется что нужен, значит ты просто дура, Джейн.» И после этого он ушёл. И теперь, прокручивая его слова в своей голове, девушка вдруг впервые задумалась: а что чувствует она? Нужен ли он ей после того, как успокаивал её от кошмаров, после того, как сидя у костра или на заброшенной стоянке они могли говорить до рассвета, как один раз они заснули вдвоём плечо к плечу, не потому что занимались любовью, а потому что не могли уснуть? В голове бесконечным потоком стали появляться доводы, и вдруг возник чёткий ответ. Она в ужасе раскрыла свои глаза, когда поняла две вещи. Первое: она дура. Второе: он действительно ей нужен. Где-то снаружи раздался шорох, и девушка вздрогнула. Нет, ей показалось – это просто ветер играется с перекати поле. Но как же она вернёт своего странника? Что она ему скажет, где найдёт, и что будет делать, если он пошлёт её куда подальше? Нет. Главное – найти, и сказать. А уже потом будь что будет. Точно: сначала она найдёт его, а потом своего отца, потому что одной этого сделать не получится. Потому что некому будет прижимать её к себе тёмной ночью, и тихо говорить: я рядом. *** всегда рядом. И на том порешав, в душе вдруг появилась какая-то ясная лёгкость, граничащая почти что со спокойствием. Почему то после принятия решения, Джейн точно знала – кошмары этой ночью её мучать не будут. Они не будут появляться, пока она не найдёт то что ищет. А когда найдёт... Будет уже не страшно. Укрывшись одеялом, девушка закрыла глаза, и тихо запела старую, услышанную из радио в Мегатонне песню: – Если я останусь, Я буду тебе только мешать. Поэтому я ухожу, но я знаю, Что я буду думать о тебе на каждом шагу, И я всегда буду любить тебя. Я всегда буду любить тебя... *** Джейн проснулась уже в другую ночь с настоящими слезами на глазах. Но что удивительно, Курьер не подорвалась как от кошмара: она просто лежала в постели, глядя в потолок. В голове на секунду всё смешалось, но затем стало ясно как день – это не просто дурные сны. Это что-то значит. Это... Что-то значило в её прошлой жизни. На столике лежала фирменная пепельница, был свой собственный минибар, вид на весь Нью-Вегас... Но всё это вдруг показалось Джейн таким чужим, что она захотела убежать даже не дожидаясь рассвета. Собственно, Курьер так и сделала: встала, оделась, взяла свою дорожную сумку, переложив туда абсолютно все вещи. В сейфах и тумбочках практически нечего не осталось, как и в холодильнике. И только на самом пороге, она остановилась, взглянув в окно: весь этот город теперь фактически принадлежит ей. Она пролила здесь кровь, как и на всей Мохаве – свою, Легиона, НКР, иногда просто каких-нибудь отморозков. Она оставила в каждом, даже самом гнилом уголке часть себя. И вот теперь она уходит, сама даже не зная куда, оставив при этом всё – уютную постель, безопасность, своих напарников, и в целом всех, кому успела дать до жути нелепое обещание. Обещание, что она никого и нечего не бросит, потому что это её жизнь. Но так ли это? Нет. Конечно же нет, потому что эта жизнь, нынешняя – ненастоящая. Она чужая, и Джейн тоже ненастоящая, взять хотя бы её имя. Её могли звать как угодно, и кто знает, какой она была до пули в голову? Может быть в той жизни, она была вообще другая! Когда она путешествовала в Разломе, Уилл сказал: «Дом — это не то место, где появился на свет. Этому я научился от тебя..» Интересно, а где родилась Курьер? Кто её родители? Любили ли они друг друга, или всё вышло случайно? А самое главное – кто любил её, в том странном, тянувшимся целую вечность сне? Кто был ей так нужен? Во всяком случае, теперь, в этом можно разобраться. Точно – она ведь столько времени искала этого Бенни, и это после всего того, что было! Так почему она не сможет найти того человека из своего прошлого? Найдёт, ещё как найдёт. Джейн обязательно узнает его, даже если не помнит лица. Да к чёрту лицо, главное, что она помнит его руки, его голос, его слова. А лицо... Лицо неважно, главное, что он её когда-то любил. А Курьер ещё никого не любила в своей новой жизни, да и теперь не полюбит тем более. Потому что ты ждала, когда вспомнишь его. – внутренний голос как будто восторжествовал, и как всегда был прав. Теперь Джейн даже задумалась: может это голос её их прошлого? Что ж, это не было так важно уже теперь. Теперь было важным туманное лицо, которое предстояло увидеть чётко и воочию. Она прислушалась к звукам: тишина, такая мёртвая... И как Хаус жил среди всего этого? Но ведь он и особо не жил – его настоящее сгнившее тело пылилось в старом подвале, пол руководством компьютера. Ведь это ничто по сравнению с настоящей жизнью человека, и уж лучше проститься с нею оставаясь прежним, недели продолжать совершенно другим, фактически мёртвым. Какой смысл от мозга, если твоё тело разлагается? Бред. По крайней мере, для Джейн. Взглянув ещё раз в окно на Вегас, Курьер усмехнулась, и вышла из своего люкса в лифт. Уже после, когда она вышла на улицу, Джейн наткнулась на Последовательницу Апокалипсиса, что ранее просила её вставить жучок в систему Хауса. Теперь, она вновь тёрлась у Люкса 38, хотя и бывшего хозяина давно не было. Увидев Джейн, девушка тут же вся подобралась и подошла ближе: – О, привет, слушай, я слышала что теперь всем этим направляешь ты. Так вот, я подумала... – Я ухожу. – Что? Джейн свободно улыбнулась, и Последовательница попыталась неуклюже улыбнуться в ответ. Тогда Курьер рассмеялась: – Да, я ухожу. Ты, и Мохаве видят меня в последний раз. – Но... – Можете говорить что угодно, меня это не волнует. Прощай. Передавай Джулии Фаркас привет. И она пошла к воротам, не торопясь, и с явной новообретённой лёгкостью. Последовательница стояла какое-то время в полном замешательстве, прежде чем окликнуть Курьера уже тогда, когда та перешагивал за массивные ворота Стрипа. – Постой! Эй, стой! Куда ты уходишь? И... Насколько...?! – Я ухожу на Восток, куда-то в Столичную Пустошь. Короче, домой, опять искать одного человека: вернусь, если мне опять прострелят голову. А может и нет. И более Джейн не намеревалась никого слушать: спокойно пошла, насвистывая песенку из сна. Поглядела на луну, понимая – сейчас она оставила позади себя целый мир. Мир разврата, мир пули в висок, суровых мужчин в юбках, огромных роботов, пьянствующих солдат НКР в ночных барах, бар Труди в Гудспрингсе, и людей, которых она либо убивала либо смеялась с ними. Тысячу мест, в которых она побывала и оставила свой след теперь махая им ручкой и говоря «пока!». Мохаве не для неё. Слишком много войн, и клетчатых костюмов. Джейн ненавидит клетчатые костюмы.