Ответственное владение питомцем

Беллатриса не запирала входную дверь. Отчасти потому, что не любила этого, отчасти — чтобы подразнить Гермиону. Ведь та больше не могла пользоваться дверными ручками, так что Беллатрисса любила оставлять дверь незапертой и чтобы Гермиона про это знала. Свобода была так близко, но оставалась недостижимой. Иногда Беллатриса с улыбкой наблюдала, как Гермиона тщетно пытается повернуть ручку, и смеялась, когда та издавала разочарованное шипение, которое не могла сдержать из-за своих новых инстинктов. Да, Гермиона не могла пользоваться дверными ручками из-за изменений в её руках. Однако её слух, благодаря тем же изменениям, стал острее, чем когда-либо. Поэтому, когда кто-то приходил, Гермиона узнавала об этом раньше Беллатрисы. Но в этот раз дверь в магическую лабораторию была не только не заперта, но и даже слегка приоткрыта. Поэтому Гермиона выскочила наружу прежде, чем Беллатриса успела ей помешать, и взбежала по лестнице быстрее, чем раньше, ведь Беллатриса начала её тренировки, установив магическую беговую дорожку… И, возможно, у неё бы всё получилось. Ведь это мог быть кто-то случайный, не знающий о происходящем, и он бы выпустил Гермиону, и люди бы узнали, что с ней случилось, и вернули бы её к прежнему состоянию, и… В прихожей, прямо перед дверью, стояла женщина, выглядевшая слегка озадаченной. «Белла?» — нерешительно произнесла она. «Дверь была открыта, и я…» Она была молода, довольно красива, одета в дорожную мантию, которая, возможно, была на размер больше. Её лицо показалось знакомым. Кто-то, кого Гермиона знала по школе. «Дафна!» — шёпотом воскликнула Гермиона. «Дафна, пожалуйста, ты должна мне помочь. Это была всего лишь глупая ошибка с оборотным зельем, это не должно…» Беллатриса уже стояла позади неё, крепко держа её за ошейник. Гермиона замерла. Она видела чёрно-белую плитку пола прихожей, тёмное дерево приоткрытой двери и даже газон снаружи. Наступила осень, на траве лежали опавшие листья. А ведь она попала сюда ещё летом, когда… «Прости!» — весело сказала Беллатриса. «Я увлеклась и, наверное, не услышала, как ты стучала. А наша девочка любит попадать в неприятности!» Её рука переместилась с ошейника к подбородку Гермионы и начала её там поглаживать. Гермиона откинулась назад, ощущая в груди вибрацию начинающегося мурлыканья. Она ненавидела это чувство, ненавидела, как приятно ей было от этих поглаживаний, как они делали её ленивой, как ей хотелось прижаться к ногам Беллатрисы… «Она всё ещё может говорить?» — спросила Дафна, закрывая за собой дверь с громким щелчком. «Может, — ответила Беллатриса. — Но она этого не делает, потому что знает, что это повлечёт за собой дополнительные тренировки горла». Гермиона всхлипнула, несмотря на постоянное дружелюбное поглаживание её шеи. Тренировка горла была… она ведь почти не говорила? Может, её не будет… «Но она говорила», — заметила Дафна. Беллатриса закатила глаза. «Ну, это случается, — сказала она. — Я могла бы ещё поработать над тем, чтобы отучить её от этого, или применить магию. Но я считаю, что так лучше. Да, она может говорить, но знает, что не должна. Пойдём, я отведу тебя в лабораторию и всё объясню. На задних лапках, Герми». Она заговорила. Она попыталась сбежать. Гермиона поплелась следом, глядя на ноги Беллатрисы, пока они спускались обратно в лабораторию. Прошло несколько недель, прежде чем она научилась уверенно подниматься и спускаться по лестницам, и ей всё ещё было немного страшно спускаться вниз, но она была в серьёзных неприятностях и не хотела усугублять ситуацию. «Садись на диван, а я приготовлю чай», — сказала Беллатриса Дафне. «Герми, на диван, дружить. Вот молодец». Дафна аккуратно села, а Гермиона немного замешкалась, прежде чем забраться на диван рядом с ней. Раньше были только она и Беллатриса. Ну, с тех пор как её сюда доставили, и она не знала, как ей… Но Беллатриса гладила её под подбородком, а теперь перестала, и Гермиона нуждалась в продолжении. Она ткнулась головой в плечо Дафны, и та начала гладить её по волосам. Это было не то же самое, но тоже приятно, и Гермиона подалась вперёд, тихо мурлыча, это было то, что чувствовало и выражало её тело, и совсем не то, чего она от него хотела. «У неё такие приятные волосы», — сказала Дафна. «И даже очень! — отозвалась Беллатриса. — Я, конечно, не сидела на задней парте, вздыхая по ним, как некоторые, о ком я могла бы упомянуть, но сейчас они действительно великолепны. Часто у шатенок нет такого блеска или волны… в общем, сейчас они идеальны. И при этом её собственные». «Они блестят сильнее, чем раньше, и они такие послушные», — заметила Дафна, продолжая гладить. «Потому что раньше она не уделяла им должного внимания, — сказала Беллатриса. — Теперь у неё есть инстинкты, и она расчёсывает их пальцами, а в их подушечках теперь есть масла… но об этом потом. Знаешь, что ещё? Её груди тоже полностью её собственные». Дафна продолжала гладить волосы Гермионы, но другой рукой взяла одну из её грудей и сжала. Гермиона издала, наполовину мурлыканье, наполовину стон, и прижалась ещё ближе к Дафне. «Мягкие», — сказала Дафна. Она провела пальцем по соску Гермионы, и та тихо застонала, закрыв глаза. «И ты ничего в них не исправляла? Тогда они больше, чем я думала». «Уверена? Тогда, думаю, она раньше носила спортивные или магически уменьшающие бюстгальтеры. И вот что интересно: даже до того, как я начала что-то с ней делать, она могла достичь оргазма, просто играя с сосками». Дафна схватила сосок Гермионы и сильно сжала. Гермиона хотела отстраниться, но не могла из-за руки в волосах и крепкой хватки Дафны. Она зашипела, и Дафна отпрянула. «Я имею в виду, нежно, — сказала Беллатриса. — Это было довольно забавно, выяснять её базовые параметры… Держала её прикованной к кровати неделю. Она так стыдилась, когда я это поняла. Но в любом случае… если хочешь, чтобы она успокоилась, нужно почесать ей подбородок, там, где он соединяется с шеей». Дафна перенесла руку с волос Гермионы под её подбородок, и Гермиона ощутила, как расслабляется… «Я добавила там несколько желёз. Они стимулируют выработку окситоцина в её мозге, ну и немного дофамина. Если ты, например, сидишь на диване и хочешь, чтобы она к тебе прижалась и ластилась, стимулируй эти железы, и она станет просто большим мурлыкающим комком». «Круто», — сказала Дафна. «А возбуждающие железы?» Беллатриса хихикнула, и Гермиона покраснела, борясь с успокаивающим ощущением от прохладных длинных пальцев Дафны под её подбородком, от того, как её другая тёплая рука лежала на её груди, а пальцы нежно кружили вокруг соска. Она же не собиралась… «Нет, я разместила их в другом месте. Честно говоря, я думала двигаться по порядку, но… Ладно, сейчас. Герми, на пол. Да, сюда. Теперь сядь красиво». По крайней мере, пальцы Дафны больше не были на её шее и груди. Она села, как её научила Беллатриса: на коленях, лицо вверх, хвост обёрнут вокруг ног. Обычно, когда сидела, она просто держала руки по бокам, но когда Беллатриса говорила «сидеть красиво», это означало, что она должна поднять руки, всё ещё по бокам, но согнув их в локтях и наполовину сжать пальцы в кулачки. «Вот, молодец, — сказала Беллатриса. — Знаешь, я могла бы пойти на гораздо большее количество модификаций… Но я подумала, что самое интересное в этом проекте — это то, что это кто-то конкретный, а не просто кто-то, доставленный мне для исследований. Так что я решила, что постараюсь сохранить её как можно менее изменённой, одновременно сделав гораздо более забавной. Так что лицо узнаваемо, верно?» «Она практически такая, какой и была», — сказала Дафна. «Ну да, я лишь убрала изменения от оборотного зелья, немного уменьшила нос, добавила несколько веснушек и вот эти ушки… Кстати, как они тебе?» «Они очаровательны», — сказала Дафна. Она протянула руку и убрала волосы Гермионы за ухо, которое от этого слегка дёрнулось. «Они очень чувствительны, — сказала Беллатриса. — Слух у неё улучшился, ведь когда у тебя уже есть кошачьи уши, почему бы и нет. Она ненавидит, когда их моют, это так мило отражается на её лице… Когда она говорит, то всё ещё звучит как Гермиона, и если бы ты взяла её на встречу выпускников или что-то в этом роде, все бы её сразу узнали. В линии челюсти теперь есть железы, но они совсем не заметны. Но вот руки…» Она качнула рукой. «Давай, Герми, дай лапку, вот молодец. Взгляни, Дафна». Гермиона протянула руку, и Дафна взяла её, сравнивая со своей. «Согласись, нет смысла оставлять девушкам-кошкам большие пальцы — уж слишком много бед они смогут с ними натворить. Можно, конечно, блокировать это с помощью инстинктов, но они делают столько вещей бездумно, потому что раньше были людьми… Но посмотри сюда. Внутри подушечек её пальцев есть специальные железы, так что, когда она расчёсывает волосы, они остаются гладкими и шелковистыми. И она должна сначала их облизать, чтобы это работало, так что: а) она не оставляет повсюду жирных пятен, и б) она выглядит мило, облизывая руки и затем расчёсываясь. Подушечки на её пальцах и ладонях теперь немного плотнее, чтобы она могла без повреждений на них ползать. И я подумала, что раз уж мы делаем все эти изменения, то немного меха не помешает — он соответствует её волосам и очень мягкий, так что это приятно, когда ты играешь с её руками. Или позволяешь ей играть с тобой». «Кстати, про это», — начала Дафна. «Мы до этого дойдём! — отозвалась Беллатриса. — Так, повернись, Герми. Попка вверх, молодец». Она заговорила и не хотела попадать в ещё большие неприятности. Но её хвост всё равно хлестал от злости, пока Беллатриса его не схватила. «Её попка осталась почти такой же, и это замечательно, не так ли? Такая упругая и красивая. Но вот её хвост — это самая большая модификация. То есть, кроме больших пальцев… Для неё, они, как я думаю, изменение более важное. Очень непросто продлить позвоночник таким образом, а затем добавить нервы и прописать все необходимые рефлексы… Но я считаю, это того стоило». «Он милый», — сказала Дафна. «Нравится? И она будет его вылизывать, и он становится жёстким, когда она злится, и будет покачиваться, когда она напряжённо думает о чём-то. Также её раздражает, когда я с ним играю, что весело. И он так подчёркивает её попку, которая, опять же, была такой ещё до модификаций, хотя мне и пришлось немного переместить мышцы в бёдрах, чтобы она правильно ползала, так что это не на 100% оригинал, как её груди». Рука Дафны легла на её попку и немного её погладила. «Мне нравится, как мех хвоста продолжается вверх по её спине, — сказала она. — И у неё и правда отличная попка, а её киска такая блестящая и гладкая». Гермиона издала безнадёжный звук. Но никому не было до этого дела. «Да, я избавилась от всех волос на её попке и киске. Но это всего лишь косметические изменения, которые она и сама должна была сделать. Но вернёмся к её попке. Снаружи она осталась почти такой же, подтянутой от постоянного хождения по лестницам Хогвартса, с гладкой нежной кожей… Но внутри теперь всё немного иначе. Теперь она может покакать, и внутри всё останется довольно чистым, примерно на глубину кисти руки. Если хочешь засунуть что-то глубже, там будет ещё одно сфинктерное кольцо, поэтому это будет неудобно для неё, и тебе лучше предварительно её почистить. Но она там очень эластична, так что это не будет сложно… Да, и она приучена к лотку.». Гермиона смотрела прямо перед собой. Пол лаборатории был выложен плиткой, там стояли два металлических шкафа, полных ужасных вещей, стол для осмотра, где Беллатриса крепила ремни и усыпляла её, и стол для наказаний, где она занималась тренировкой горла… и там был плакат с котом, держащимся за верёвку, с надписью винтажным шрифтом «Держись», от которой ей становилось лишь хуже каждый раз, когда она на него смотрела. Но это было лучше, чем оборачиваться и смотреть на Беллатрису, сидящую на диване с чашкой чая, подвернув под себя ноги, или на Дафну… Неожиданно Дафна задрала хвост Гермионы вверх так резко, что та взвизгнула, а затем сунула ей в задницу палец. Просто так, без подготовки, и… Гермиона застонала… «Ну вот, быстро же ты нашла её возбуждающие железы», — сказала Беллатриса. «Она так любит анальный секс?» «Раньше не любила, — улыбнулась Беллатриса. — Мне понадобилась вечность, чтобы её переубедить. Зато теперь она просто обожает, когда с её попкой играют, и это так забавно, смотреть как она этого хочет и, при этом, ненавидит это своё желание. Есть игрушка, которую я ей туда периодически вставляла — она была нужна для проверки работы желёз после их установки, и она ей так понравилась, что мы оставили её и после всех необходимых подтверждений. И знаешь, теперь, когда я не уделяю ей достаточно внимания, она иногда сама её приносит, а затем садится и делает такой вид, будто это и не она вовсе принесла её любимую игрушку для попки и положила на пол рядом со мной, и уж точно она никогда не признается, как сильно хочет, чтобы я ей воспользовалась». Палец Дафны двигался внутри неё, и Гермиона не могла сдержать стона, ведь оттуда распространялся жар, жар, поглощающий её изнутри. Нет, она не должна… Но они сделают это с ней, независимо от того, нравится ей это или нет, так что… Может, она и могла бы… «Ещё одна железа у неё есть прямо там, за внутренним сфинктером, так что она захочет, чтобы с ней играли и там, даже если это будет сопряжено с болью, — сказала Беллатриса. — Конечно, она не может от этого кончить, у неё есть запреты…» Дафна ввела второй палец. Она исследовала Гермиону изнутри, её пальцы были повсюду, и это было так хорошо… Гермиона потеряла нить разговора, просто покачиваясь взад и вперёд на пальцах Дафны… Они обсуждали, как Беллатриса изменила ноги Гермионы, чтобы она всегда стояла на подушечках пальцев, даже когда ползала, но ступни всё ещё были чувствительными и боялись щекотки… Она уловила момент, когда Дафна сказала, что ей нравится мех, который Беллатриса добавила на Гермиону от икр вниз, и назвала её пальцы «мармеладными», но в основном она была полностью потеряна… Она не хотела этого. Она хотела поговорить с Дафной, сказать ей, что это была всего лишь глупая ошибка, и вообще всё это ошибка, и, может быть, когда Дафна уйдёт, она расскажет об этом кому-нибудь, и кто-то начнёт разбираться, и… Пальцы Дафны исчезли, и Гермиона осталась раскачивающейся, тяжело дышащей и отчаянно неудовлетворённой… «Повернись, Герми», — сказала Беллатриса. Но Гермиона лишь зарычала. Да, она не хотела рычать, как животное, но не могла иначе, не после того, как Дафна так долго тёрла её изнутри, не дав никакого облегчения, оставив лишь жар в крови, стук в ушах и животное желание. «У тебя красивая попка, — сказала Беллатриса. — Но я не говорила, чтобы ты вертела ею перед нами. Я сказала повернуться. Повернись и сядь красиво, или сразу перейдём к тренировке горла без каких-либо наград». Гермиона быстро повернулась и подняла руки так, как хотела Беллатриса, приняв уже привычную позу. «Язык», — сказала Беллатриса, и Гермиона высунула язык. Ей нужен был оргазм, нужен был сильнее, чем когда-либо, так сильно, что это было похоже на боль в животе, и, конечно, она никогда не хотела тренировать горло, но ей было нужно, чтобы её касались, и… «Ты часто ей угрожаешь, но не наказываешь», — сказала Дафна. «Да, это так, — ответила Беллатриса. — Знаешь, как говорят: неподкреплённые угрозы — путь в никуда… Но, на самом деле, это работает наоборот. Потому что, если бы я была последовательной, она бы знала, что наказания всё равно не избежать, и не старалась бы сейчас так сильно загладить свою вину. А ещё в этом проявляется её личность, понимаешь? Когда она на что-то обижается или чего-то боится? Это так забавно и одновременно трогательно… Ладно, давай вернёмся к демонстрации. Её язык, верно? Вот, потрогай его…» Дафна положила два пальца на язык Гермионы и провела ими по всей его длине. «Мягкий», — сказала она. «Да, я немного подкорректировала текстуру, — сказала Беллатриса. — То есть, её язычок и раньше был довольно неплох, но теперь он стал почти в два раза длиннее и нежнее. Также я добавила больше вкусовых рецепторов, так что у неё будут более яркие ощущения от вкуса кошачьего корма. Потому что, ну, знаешь, индивидуальность». «Она ест кошачий корм?» Дафна снова погладила язык Гермионы, и Гермиона заскулила, её бёдра постоянно слегка двигались, пока она сидела на месте, надеясь. Беллатриса показывала Дафне всё остальное, может быть, она покажет ей и как заставить Гермиону достичь оргазма? «Она не любит кошачий корм, — сказала Беллатриса. — Но ещё больше она не любит, когда её показатели крови не в порядке, и мне приходится использовать питательную трубку. Она начинает задыхаться и много плачет, вот почему нужны тренировки горла. Так что она его ненавидит, но ест то, что ей положено, как хорошая кошечка». Беллатриса потрепала Гермиону по волосам. «У нас есть миска-головоломка для сухого корма, так что ей приходится вытаскивать оттуда кусочки, что хорошо, потому что приучает её к её новым рукам. Но в любом случае, хотя она и ест кошачий корм, это не то, для чего на самом деле предназначен её рот. Не хочешь попробовать?» Дафна склонила голову, глядя на Беллатрису. «Ты ей уже настолько доверяешь?» Беллатриса вздохнула. «У неё есть жёсткие ограничения, — сказала она. — Вот, посмотри. Убери язык, Герми, и пошире открой рот… Да, вот так, хорошая девочка…» Дафна откинулась на спинку дивана, наблюдая, как Беллатриса ласково говорила с Гермионой. «Ты ведь так сильно меня ненавидишь, не так ли, Герми? — Она сделала голос грубым. — Я та злая старая леди, которая не слушает, когда ты говоришь, что это была всего лишь глупая ошибка с зельем, и что всё это большая ошибка, и что я отняла у тебя большие пальцы…» Она действительно ненавидела её больше, чем кого-либо когда-либо. «И ты хочешь меня укусить, не так ли?» Беллатриса засунула два пальца в горло Гермионы, на всю их длину, так, что та ими давилась, а из глаз брызнули слёзы. «Видишь? Она ненавидит, когда я так делаю, и ненавидит меня, но не кусает. Вместо этого она меня лижет! Если ты не будешь обращать на неё какое-то время внимания, она придёт и начнёт лизать твои ноги, даже если попытается этому сопротивляться, и, кстати, у неё это действительно хорошо получается». «Мило», — сказала Дафна. Беллатриса резко выдернула пальцы, и Гермиона немного наклонилась вперёд, кашляя, её горло болело. «Ну а теперь будь хорошей кошечкой и хорошенько вылижи киску нашей гостьи». У них не было здесь других людей; всегда были только она и Беллатриса с тех пор, как авроры доставили её сюда, и Беллатриса вколола ей первое зелье… Но это не значило, что она могла позволить себе быть стеснительной, особенно после того, как Дафна только что провела столько времени, играя с её грудью и засовывая пальцы ей в попку… Да, все те пальцы, что так долго тёрли её внутри… Гермионе было нужно что-то. Что угодно. Она проползла между ног Дафны и посмотрела на неё, в ожидании, надеясь, что потом… Дафна рассмеялась. «Ты действительно этого так сильно хочешь, да?» — спросила она. Гермиона кивнула. Ей было разрешено кивать в подтверждение, а вот сказать «нет» она не могла. «Ну, хорошо», — сказала Дафна. Она встала, сняла трусики и села обратно, оставив на себе юбку. Гермиона забралась под юбку, ища и исследуя… Она протиснула голову между ног Дафны, ощутила исходящий от её тела жар, особенно напротив её рта, высунула язык и… Вкус у неё был не такой, как у Беллатрисы, другой, особенный… Гермиона не смогла бы описать все его новые оттенки после того, как Беллатриса изменила её язык. Но в нём было и что-то общее… В нём чувствовалась та же неотразимая мускусная притягательность, тот же еле заметный намёк на сладость, на желание… Она снова мурлыкала, самозабвенно вылизывая киску Дафны, дразня её губами, языком и даже периодическими нежными покусываниями. Всё это она делала совершенно на автомате, отдавшись тем инстинктам, которыми её наделила Беллатриса. При этом она сама всё ещё горела от желания, её сердце громко стучало в ушах, ей было то горячо, то холодно, и от всего этого она лишь с большей жадностью погружала свой новый модифицированный язычок в киску Дафны, желая, надеясь, молясь… Дафна приподняла юбку и начала гладить Гермиону по волосам и ушкам. «Такие чудесные волосы», — тихо сказала она… Её руки сжали волосы Гермионы, потянули… Но Гермиона лишь беспомощно мяукнула, продолжая лизать, и Дафна рассмеялась, её бёдра начали двигаться в такт со ртом Гермионы. «Ну, — сказала Беллатриса. — Что думаешь?» «Здорово», — сказала Дафна. «Дай мне закончить». «Конечно», — сказала Беллатриса. И Гермиона услышала, как она откинулась, продолжая потягивать чай. Затем бёдра Дафны сильно сдавили её голову, и она почувствовала её нарастающее напряжение, а потом и мощный оргазм, который лишь усилил пустоту внутри Гермионы и её потребность в разрядке. «Уфф… Да, это было… что-то», — сказала запыхавшаяся Дафна, отталкивая от себя Гермиону. «Давай, сядь красиво», — сказала она. Ранее Беллатриса много времени потратила на обучение её этому, но это было только с Беллатрисой. Должна ли она… Гермиона уже сидела на коленях в соответствующей позе. «Язык», — сказала Дафна, и Гермиона высунула язык. «Понимаешь, в чём дело, — начала Беллатриса. — Я подумала, что сделать больше изменений несложно, но вот обратить их… То есть, на этом этапе, если бы ты захотела, я могла бы вернуть её почти к тому, чем она была раньше. Ты могла бы надеть на неё кошачий костюм с ушками, и я гарантирую, что она бы делала абсолютно всё, чего бы ты ни захотела, только чтобы ты не превратила её обратно в это». Гермиона замерла. Она всё ещё была неимоверно возбуждена и будет таковой ещё несколько часов, если не сможет достичь оргазма. Так действуют эти её новые железы. Но это… это было больше, чем она могла надеяться после того, как Беллатриса начала над ней работать. Снова ходить? Носить одежду? Это было бы… «Ладно, во-первых, я даже не уверена, что смогу оставить её у себя. В Хогвартсе запрещено держать таких крупных домашних животных, и…» Беллатриса фыркнула. «Именно это ты сказала мне тогда, когда рассказала, что наша милая грязнокровка Герми попалась на своей старой ошибке с оборотным зельем и официально стала получеловеком, а твой отец имел достаточно влияния, чтобы перехватить её на пути в Мунго и отправить вместо этого ко мне для соответствующего, скажем так, лечения с последующей доработкой». «Знаю, — протянула Дафна. — Прости, я ужасная. Я просто не люблю конфликты, ясно?» «Хорошо, — сказала Беллатриса. — Но если у твоего отца достаточно влияния, чтобы отправить её ко мне, у него уж точно хватит влияния, чтобы сделать её твоим обязательным фамильярном или чем-то в этом роде». «Ну, наверное», — мрачно ответила Дафна. Гермиона всё ещё была в оцепенении. Всё может быть отменено? Её уши, её руки и… она боролась со слезами. Кроме того, всё это, оказывается, сделала с ней Дафна, потому что… что? Они с ней даже не общались. Она была просто ещё одной надменной слизеринкой, сидевшей за ней на некоторых уроках. Но она заставила своего отца… «Я имею в виду, это моё официальное исследование, ведь обычная трансфигурация скоротечна и требует большого умения, а стандартные зелья не дают ни нужной гибкости, ни вариативности, так что моя комбинация уникальных зелий, магии и даже магловской медицины даёт, как ты видишь, просто потрясающие результаты… Уверена, довольно скоро я смогу на этом неплохо зарабатывать», — сказала Беллатриса. «Так что я проводила моделирование и более модифицированных вариантов. Например, если ты захочешь полностью покрыть её мехом или… ну, если ты соберёшься её разводить, я могла бы добавить ей от двух до шести дополнительных сосков, чтобы она могла выкормить большой помёт? О, и если захочешь, я могла бы немного поработать с её позвоночником, чтобы она могла вылизывать себя буквально везде — я уже думала об этом, потому что это было бы забавно, но будет трудно вернуть грудную клетку для обычного прямохождения, если я изменю её таким образом…» Дафна протянула руку, её пальцы коснулись груди Гермионы и оказались прохладными и мягкими. Она взвесила грудь в руке и провела пальцем по соску, что заставило Гермиону вздрогнуть и тихонько мяукнуть. «Нет, — сказала она. — Нет, у неё такая приятная кожа… И эти груди… они действительно такие, какими были раньше?» «Абсолютно, — сказала Беллатриса. — Они потрясающие, верно?» «Пойми, я хотела… Хотела, чтобы она всё ещё могла смотреть в зеркало и видеть в нём себя и не себя, понимаешь?» «Было бы хуже, в некотором смысле, если бы я провела обратное преобразование. Потому что она уже не смогла бы увидеть себя такой…» «Конечно, — сказала Дафна. — И да, мне это нравится. Всё… это. Так она не любит, когда её дёргают за волосы?» «Отлично». «Я хочу, чтобы это причиняло ей ещё больше боли. И возбуждало». Дафна всё ещё была той девочкой, которую она немного знала по школе, тихой, несколько надменной… И она не выглядела жестокой или что-то в этом роде? Она выглядела как самая обычная девушка с прямыми светлыми волосами в светло-голубом свитере, манжеты которого опускались на запястья… Она выглядела нормально, и при этом она заставила Беллатрису превратить её в наполовину кошку, и она хотела… «И она не может достичь оргазма без разрешения, верно?» «Да, у неё на это блок». «Тогда я хочу, чтобы она нуждалась во мне. Чтобы она нуждалась в моём запахе, моём вкусе». Беллатриса отпила чай. «Она начнёт лизать твои подмышки, — сказала она. — То есть, я могу попытаться обойти это, но если она зафиксируется на твоём запахе, это будет не только твои ноги и киска. И ты можешь проснуться от того, что она будет лизать твои уши? По какой-то причине они фокусируются на ушах, когда становятся такими». «Фу, — сказала Дафна. — Но ладно. Это даже неплохо, если у неё будут несколько вещей, за которые я захочу её наказать… А что насчёт разных команд?» «О, Герми отлично поддаётся дрессировке. Многие из тех, кого я получала раньше, были очень упрямы, и требовались недели, чтобы добиться от них хоть чего-то. Но не эта кошечка. Через три дня после окончания преобразований она уже приносила мне свою игрушку для попки и выглядела при этом очень милой». Гермиона хотела вскочить и накричать на них, заставить их задуматься о том, что они делают, заставить их увидеть её. Но ей сказали сидеть красиво, и она не могла не подчиниться после того, что с ней сделала Беллатриса. «Здорово, — сказала Дафна. — Знаешь, я всегда была уверена, что мы будем вместе… Рано или поздно. У неё были такие сумасшедшие волосы». «Что ж, — сказала Беллатриса. — Ты получила то, что хотела». «Я знаю, — сказала Дафна. — Теперь, касательно всего остального… В смысле, есть ли какие-то обязательные ежемесячные процедуры или что-то в этом роде?» «Ну, мне нужно будет закончить свои исследования. Так что какое-то время тебе придётся приводить её на регулярные осмотры: примерно раз в два месяца в течение следующего года, и, может быть, дважды в год после этого. Так что проще было бы сделать все крупные изменения сразу, но если ты по ходу придумаешь другие небольшие улучшения, думаю, я смогу внести их во время таких осмотров». Дафна хмыкнула. «Ну а как насчёт того, что она пыталась говорить и даже сбежать?» — спросила она. «Да, она это иногда делает, — сказала Беллатриса. — Лично я думаю, что это забавно. Потому что… Ну, хорошо. Допустим, она сбежит. Во-первых, она в магическом ошейнике, так что мы быстро её найдём, и, во-вторых, она не человек, а твоя собственность, так что не думаю, что кто-то станет её прятать, не ожидая для себя крупных неприятностей. В худшем случае, она узнает, каково это — будучи красивой кошечкой оказаться на улице, да ещё и не имея возможности сказать „нет“». «Ну, это так, но… ты могла бы всё-таки что-то с этим сделать?» «Конечно, — сказала Беллатриса. — То есть, да, это возможно. Можно добавить ей инстинкт, более сильный, чем её желание охотиться и ловить мелкие движущиеся объекты, чтобы она боялась улицы, но слишком большое вмешательство в такие вещи может повлиять на её внутреннее „я“. В смысле, она была бы более послушна, если бы стала глупее, это очевидно, но есть что-то в том, чтобы владеть отличницей и чтобы её взгляд оставался таким же, каким был раньше, согласна?» Дафна смотрела на Гермиону, размышляя, а Гермиона смотрела на неё, желая спорить, умолять, но вынужденная оставаться на месте с поднятыми руками и высунутым языком. «О-о-о, — сказала Дафна. — А она действительно напугана». «И возбуждена, — сказала Беллатриса. — Это видно по тому, насколько покраснела её киска». «Хорошо, вот как мы поступим», — сказала Дафна. Она взяла Гермиону за подбородок и притянула к себе её голову, чтобы заглянуть в глаза. «До её первого осмотра тебе следует подготовить для неё два улучшения. Первое — чтобы она могла достать до своей попки языком, потому что я хочу, чтобы она сама себя для меня готовила. И второе — чтобы она больше не могла говорить. И если она до того момента будет действительно исключительно послушной и милой, то, может быть, я дам ей шанс уговорить меня отказаться от одной из этих вещей». «Вот то, что я называю — ответственное владение питомцем», — сказала Беллатриса. «Спасибо», — сказала Дафна. «Но эта её поза — это что-то… В любом случае, прежде чем мы уйдём, я хочу посмотреть на её тренировку горла, и нам нужно обсудить её диету и прочее». «Нет проблем, — сказала Беллатриса. — Давай, Герми. Пора показать Дафне, как мы тренируем твоё горло, чтобы не разговаривать. На задние лапки». Это будет больно. Это всегда больно. Дафна приподняла бровь, и Гермиона поспешила за Беллатрисой, исключительно, идеально послушная… Она не хотела… Но ей придётся. Или они её заставят, хочет она того или нет… Конец.