Не смотри

Но мы встречаемся в бесконечности

Такими слабыми и нелепыми,

И с точки зрения человеческой

Мы наши жизни возводим в степени.

Мы опускаемся парашютами,

А не сгораем во тьме без имени,

И вот поэтому я прошу тебя:

Переведи меня, отнеси меня.

Переведи меня за руку,

Перенеси меня за реку,

Переплети меня заново,

Разбитого, рваного.

© Н. Гринько

      

Одиннадцать месяцев назад

      — Если у неё такой огромный скелет, то какие же здоровенные должны быть мозги? — восхищённо протянул запрокинувший голову Брайан. — И это же самка. Значит самец ещё круче!       За это он получил тычок локтем под рёбра и громко ойкнул.       — Мерзкий сексизм, — отрезала Пеппер, угрожающе уперев руки в боки. — Твоя патриархальная картина мира никак не соотносится с объективной реальностью. Считать, что половая принадлежность даёт превосходство, тупо.       Брайан потирал бок.       — Девчонки — слабый пол. Так все говорят: сла-бый…       — Я тебе покажу, кто тут слабый! — зашипела Пеппер. И перепалка бы закончилась потасовкой, если бы в неё не вмешался Адам.       — Не важно, какого они пола. Главное, что киты вымирают по вине человечества. И если мы, каждый из нас, ничего не изменим, они станут такими же ископаемыми, как во-он тот, — он махнул рукой на ещё один скелет, — как вон тот… это кто?       — Диплодок, — поправил очки Ньют. Его лицо, которое последний час демонстрировало крайнюю степень внутреннего страдания, внезапно загорелось живым интересом.       Убедившись, что дети в относительно надёжных руках, Азирафель позволил себе отступить к ближайшей колонне. Вокруг в бесконечном броуновском движении сновали туристы, было слишком много пространства, света и чужих голосов. Ужасно, просто ужасно. Определённо не стоило подаваться на уговоры малышки Мю. Даже когда она смотрела этими своими огромными умоляющими глазами. Даже когда складывала ручки, как лапки: «ну пожалуйста, пожалуйста. Ньюту поручили всю эту банду. И это для него в первый раз. А я — его куратор. И это и мой первый раз тоже. Зира-а-а, ну ты же меня любишь, ну ты же хороший брат! Ну поддержи меня, ну сходи со мной! Я так волнуюсь. Я точно не справлюсь!».       Отлично она справлялась.       Да и Ньют, хоть и казался совершенно растерянным, неплохо ладил с детьми.       От гомона и суеты в затылке зародилась тупая пульсация.       Нет, всё, достаточно.       — Вы меня потеряли, — шепнул Азирафель на ухо сестре. Мю разнимала очередную стычку (на этот раз Брайан получал тумаки и обвинялся в эйджизме), так что только махнула рукой: иди, мол, предатель. Дожидаться более внятного разрешения было чревато. Бросив: «звони, если что», — Азирафель поспешил укрыться за очередным ископаемым ящером.       Лавируя в гуще экскурсионных групп, мамочек с детьми, одиночек с мобильными телефонами и больших счастливых семей, он озирался в поисках стрелок-указателей или полноценной карты музея. Где-то неподалёку должно было быть кафе, и ближайшее время Азирафель намеревался провести там, компенсируя стресс щедрой порцией простых углеводов.       Остановившись у одной из колонн, он принялся вчитываться во все надписи, которые попадались ему на глаза. «Зал динозавров →», «Природа в объективе: 11.02-19.06». «Космос. Что, если жизнь за пределами Земли существует?». Стрелка с последнего постера направляла в сторону эскалатора. Может ли кафе находиться на верхних этажах? Азирафель призадумался, теребя подбородок и продолжая оглядываться. Отрешённо фиксировал детали: вот у девушки бежевое пальто, а вот у парня аллергическая сыпь на щеке. Вот ребёнок катается по полу в истерике — похоже на аутизм. Вот нескладный подросток сползает по стене.       Внутри завопила сирена — именно такая, какую Азирафель слушал из ночи в ночь, стажируясь на скорой. Мигом забылись и стресс, и тревога. Осталась только выработанная годами внутренняя мобилизация. Человеку было плохо — и на помощь Азирафель поспешил без раздумий и колебаний.       Людское море бурлило, расступалось неохотно, пересекать его против течения было трудно. Иногда за распущенными женскими волосами, разноцветными туристическими рюкзаками и широкими мужскими спинами он терял подростка из вида, но вскоре находил снова. Всё ближе и ближе. Сознание тот не потерял, скрутившись и кренясь на правую сторону, судорожно терзал небольшой кожаный рюкзачок. Что-то искал: телефон? Инсулин? Таблетки или воду? Азирафель уже автоматически анализировал видимые детали. На что это похоже?       Сердце?       Гипертонический криз?       Острый болевой синдром или спазм?       Гипогликемия?       — Чёрт. Чёрт возьми. Сука, — это было первое, что он услышал, приблизившись.       Подросток: чёрные штаны, чёрная толстовка с натянутым до бровей капюшоном, чёрные кроссовки и даже очки — всё ещё продолжал терзать рюкзачок. На пол уже вывалились ментоловые салфетки, кожаная косметичка и упаковка жевательных мишек.       В действительности Азирафель мог видеть только руки подростка. Тремор в них — скорее всего, нервный. Выпирающую косточку на правом запястье и ремешок от часов — на левом.       — Я врач. Я могу помочь? — окликнул он, держась на безопасной дистанции. От неожиданности подросток дёрнулся всем телом.       — Блядь, — зашипел. — Не можешь. Отвали.       Отваливать Азирафель точно не собирался. Он сделал шаг ближе.       — У вас диабет? Нужен инсулин? Сахар?       — Сказал же уже, отвали, — процедил подросток сквозь зубы, теперь он перетряхивал рюкзачок уже с отчаянной яростью. — Сука! — отбросил. Запрокинул лицо. — Иди куда шёл.       Лицо было бледным, зеленоватым, бисеринки пота серебрились над верхней губой и на лбу. Между бровями пролегла напряжённая складка, о скулы было можно порезаться.       «Всё-таки боль», — окончательно понял Азирафель.       «Нет, не подросток, — подумал. — «парень, лет двадцать пять - тридцать».       — Я врач, — мягко повторил вслух.       Парень огрызнулся:       — Рад за тебя. Отвали.        Из-под оправы его очков скатилась крупная прозрачная капля. Сначала Азирафель заметил её, а потом поблескивающий в складках чёрной ткани полностью пустой блистер. Так и сидя на корточках, сжавшись, как ожидающий удара зверёк, парень попытался отодвинуться. Не смог — только окончательно уселся на пол. Пара проходящих мимо американок тоже обратила внимание. Азирафель уверенно от них отмахнулся:       — Проходите, проходите дальше. Ситуация под контролем, спасибо, не беспокойтесь. Склонившись к парню, понизил голос: — Если ты не хочешь внимания, стоит уйти в менее людное место.       Парень шмыгнул носом.       — Да. Охеренный совет, — огрызнулся снова. Сглотнул. Из-под его капюшона выбилась одинокая медно-рыжая прядь.       — Позволь мне помочь, — произнёс Азирафель тем обволакивающе-мягким, убедительным тоном, который обычно использовал во время самых тяжёлых бесед с родственниками пациентов.       Парень сунул руку в рюкзак, несколько секунд шарил там. Потом выдавил горько и ядовито.       — Ну и чем ты мне, блядь, поможешь? Носишь с собой рецептурный Ко-кодамол? — Он резко вдохнул. — Сорян. Забей. Просто забей. Уже всё нормально. Я сваливаю.       — Думаю, у меня с собой есть пара таблеток Ибупрофена, — не дослушал Азирафель. Медленно присел — при этом у него хрустнули штаны и левое колено. — Но, если ты на постоянной основе принимаешь препарат с высоким содержанием кодеина, боюсь…       Теперь не дослушал парень.       — Давай ибупрофен, — перебил.       Несессер в сумке Азирафель нащупал не глядя.       — Есть вода? — спросил.       Губы парня саркастично скривились.       — Так проглочу. Давай.       Пришлось прятать блистер обратно.       — Приём лекарств без воды крайне нежелателен, — отрезал Азирафель. — Поступим так. Здесь наверняка есть пункт первой помощи или что-то вроде этого. Я разыщу сотрудника…       Откинув голову, парень гулко стукнулся затылком о стену.       — Милосердие, доктор, не слышали, не? Дайте страждущему таблетку и катитесь к чёрту со всем остальным. Пожалуйста.       — Хам вы, — передёрнул плечами Азирафель. Поднявшись, протянул руку. — Помогу вам дойти до уборной. Примете таблетки, и я проконтролирую ваше состояние.       — С «ты» на «вы» я ещё не переходил, — хмыкнул парень. Руку не принял. Добавив себе под нос: «пиздец тебе нехер делать», — медленно, по стенке, стал вставать сам.              Туалетов оказалось три: женский, мужской и гендерно нейтральный. Там-то, опершись локтем на край раковины, парень и принял таблетку. Воду он хлебал жадно, подставив ладони лодочкой. При этом не закатал рукава, не снял ни капюшон, ни очки. Это вызывало тревогу, почти пугало. Что, если он какой-нибудь преступник? Социопат? Или всё сразу? Должна же настолько скрытная одежда быть чем-то обусловлена?       Продолжая опираться на умывальник, парень смотрел в зеркало, подсвеченное яркими белыми лампами. А, может, и не смотрел — кто его разберёт за такими непроницаемо-тёмными стёклами.       — Спасибо за таблетки, — выдавил он. В блистере осталась всего одна — парень протянул его обратно Азирафелю. Тот отмахнулся:       — Оставь.       Плечи в безразмерном чёрном мешке по-мальчишески передёрнулись.       — Не трать время со мной. Ты пришёл сюда смотреть на динозавров и всё такое.       Поймав себя на том, что теребит пуговицу, Азирафель сцепил пальцы.       — Вообще-то, нет. Меня сюда затащили, чтобы нянчить детей. А я самоустранился.       — И нянчишься со мной, — фыркнул парень, но без прежней агрессии. Скорее, устало. В распахнувшуюся дверь просочилось неведомое создание. То ли парнишка в шотландском килте, то ли угловатая девчушка. Оглядевшись, беспечно оставило сумку около умывальников, юркнуло в одну из кабинок.       — Полегче тебе? — понизил голос Азирафель. Губы парня искривились.       — За три секунды? Не гони. Но жить буду.       Из кабинки донёсся звук, характерный для желудочного расстройства.       — Знаешь, я предпочёл бы оказаться в более приятном месте, — поёжился Азирафель. — Собирался найти кафе, выпить кофе. Может быть, ты составишь мне компанию? Посидишь, пока обезболивающее подействует. Что скажешь?       Несколько мгновений парень колебался. Оценивал свои силы, прикидывал, сможет ли куда-то дойти? Или пытался быстро сообразить, как избавиться от навязчивого спасателя? В конце концов поднял раскрытую ладонь. Посмотрел на неё, поморщился, вытер о толстовку. Словно не удовлетворившись результатом, угрюмо уронил и руку, и слова:       — Ладно. Окей. Я — Кроули. Пошли.       — Приятно познакомиться, — начал было Азирафель. И осёкся, потому что спина Кроули уже скрылась за поворотом. Пришлось нагонять. Куда с такой скоростью-то?       А никуда.       Темп он сбавил буквально через пять метров.       — Ты мог бы опереться на меня, — предложил Азирафель. Кроули не стал даже отвечать. Только край капюшона дёрнулся. Как же сложно понимать человека, лица которого не видно.       Зато Азирафель мог смотреть на всё остальное. Как осторожно Кроули ступает, почти не перенося вес на пятки, как рассчитывает каждый следующий шаг. Как напряжена его спина и зажаты плечи. Как он сгибает колени и подаётся вперёд всем корпусом, стараясь разгрузить поясницу.       — Давно ты с этим живёшь? — осмелился осторожно спросить Азирафель, когда за очередным поворотом готические колонны и стрельчатые окна резко сменились ультрасовременными стеклянными стенами.       — Собираешь анамнез, доктор? — беззлобно хмыкнул Кроули. — Три года.       — И… это?..       — Закономерные последствия тупых решений. Пришли.       Помимо кофе здесь пахло свежеиспечённым яблочным штруделем, и, ещё даже толком не оглядевшись, Азирафель решил, что закажет себе кусочек, а то и два. Из-за столика в дальнем углу, окружённого несколькими кашпо с приятными глазу растениями, как раз встала семейная пара. Тут же подбежала работница в белой рубашке и чёрном фартуке. К тому моменту, как Азирафель и Кроули за ним расположились, столик был уже пуст и чист.       В этой кофейне было очень уютно. А вот в этой компании — нет. Азирафель проклинал своё милосердие, стремление спасать всех и каждого. Ну зачем, зачем это всё? Нужно было просто отдать таблетки. Или распрощаться там, в туалете. Или настоять на…       Тут он потерял мысль. Потому что Кроули снял капюшон, выпустив на волю чудесные медно-рыжие кудри. Они рассыпались по плечам, обрамили его лицо, беспорядочно свиваясь в колечки. Было неприлично смотреть так пристально. Но и не смотреть — невозможно.       — А ты, — взгляд Азирафель отвёл волевым усилием, — ты, — просипел, — зачем здесь?       Кроули отбросил со лба мятежную прядь.        — А зачем, по-твоему, люди ходят в музей?       — Ты всегда отвечаешь вопросами на вопросы?       Чтобы не пялиться снова, Азирафель подтащил к себе буклетик меню.       — Сегодня последний день космической выставки, — услышал.       Может, попробовать пирог дня? Или маффин с грушей?       — Дошёл? Или не успел?       Всё-таки маффин.       — Успел, — выдохнул Кроули: заговорщически, восторженно, голосом мягким, тёплым и таким ярким, как жёлтый кашемировый шарф. — Они охрененно сделали, — мечтательно улыбался, говорил торопясь и чуть не захлёбываясь словами. — Это прям вынос мозга. Они объединили все органы чувств. Когда слушаешь «голос Марса» и прикасаешься к его части, которая, чёрт возьми, старше любого земного камня, это прям вау, полное погружение! . Это всё то, что… — он запнулся, сник. Длинные пальцы сжали рукав толстовки. Заходили желваки, загрубели черты. Преображение снова оказалось внезапным и быстрым. Губы, которые только что улыбались, теперь превратились в нитку.       Может, ему хуже?       Спросить Азирафель не успел. Наконец подошла официантка.       — Готовы сделать заказ?       Азирафель всё-таки выбрал штрудель и капучино.       — Две трети апельсинового сока, одну — воды, — небрежно бросил Кроули       — Что-то ещё?       — Нет.       Кивок. Официантка отвернулась.       — Стойте, — внезапно воскликнул Кроули. Резко вскочил, шагнул к стенду с цветами. — Это же спатифиллум. Вы что, решили его сгноить?!       Бедная официантка явно ощущала себя совсем не в своей тарелке. Продолжая удерживать на лице совершенно пластиковую улыбку, она монотонно втолковывала, что за всеми растениями ухаживает отдельный человек, который в этом, конечно же, разбирается.       — Не разбирается, — хмурился Кроули. — Я его забираю.       Официантка окончательно спала с лица. Снова принялась что-то объяснять, потом извинилась, пообещала, что подойдёт менеджер. Когда она скрылась из виду, Кроули тяжело осел обратно на стул.       — Не смотри на меня, как на конченного, — сцепил пальцы под подбородком, смахнул со лба упавшую прядь. — Я сам знаю.       — Значит, космос и цветы? — медленно произнёс Азирафель. Кончики его пальцев выписывали вензеля на столешнице. Кроули дёрнул уголком губ, стал возиться на стуле, устраиваясь удобнее.       — Вроде того. Он же живой, понимаешь?       Принесли заказ, пообещали, что менеджер подойдёт через десять минут.       — Ты не сможешь спасти все цветы мира, — взялся за чашку Азирафель. Кроули понюхал сок. Отставил.       — Сказал тот, кто запарился ради незнакомца. И терпит моё сомнительное общество.       Начинка штруделя была сдобрена не только корицей, но и мускатным орехом. Прикрыв глаза, Азирафель несколько секунд смаковал эту восхитительную пряность на языке.       — Это другое.       — Да разве. — Маленький глоток сока. — Не так уж я от растения и отличаюсь.       Какой дурацкий спор.       — Ты — разумный.       Кроули издал тихий, презрительный звук. Наверное, что-то бы сказал, но в этот момент возле столика словно из ниоткуда возникла:       — Зирочка, ты чёртов предатель! — малышка Мю. — Так и знала, что найду тебя здесь, утроба твоя ненасытная. О… ого! — Одной рукой она подтащила к себе последний свободный стул, другой — лишь слегка надъеденный штрудель Азирафеля. — Это с тобой кто? Познакомишь? Привет, я — Мюриэль.       — А где?.. — поёжился Азирафель. Мю уже бессовестно выгребала начинку из штруделя.       — Эта толпа троглодитов? Сейчас. Они тебе череп купили. В кабинете поставишь. Так кто это с тобой? Или с кем ты?       — Это…       — Я уже ухожу, — неуютно завозился на стуле Кроули. Его голова по-птичьи склонилась на бок. — Вот… чёрт. Не ухожу. — Наверное, он смотрел на цветок.       — Здорово.       Когда загребущие лапы Мю добрались и до его кофе, Азирафель закатил глаза.       — Ты…       Договорить ему, конечно, не дали.       — Я на диете, — сунула язык в белоснежную пенку Мю. — Я себе ничего не заказываю. А твоё — изъято. Штраф. За побег.        — Доктор Флэймсуорд, это для вас! — на столешницу опустился крайне реалистичный человеческий череп. Действительно… купили. Кошмар!       Сразу же стало слишком многоголосо и громко. Перебивая друг друга, дети делились впечатлениями: «двигается, он прямо весь двигается», «а мы смотрели структуру крови», «ай, моя нога!» — последнее восклицание принадлежало Брайану, который вместе с Адамом перетаскивал соседний столик поближе.       — Я — волонтёр. Мы социализируем трудных подростков и помогаем детям из неблагополучных семей, — рассказывала Мю, хотя Кроули её не спрашивал. — Вот они — подопечные Ньюта. Но он новенький, так что я его страхую. А Зирочка — он мой брат. Он бессовестный. Я так на него рассчитывала, а он…       Кроули сжимал стакан обеими руками, сутулился и, очевидно, жаждал оказаться как можно дальше отсюда.       — Мю, тебя много, — нашарив ногу сестры под столешницей, Азирафель на неё наступил.       То, что это нога Кроули, стало очевидно по тому, как тот дёрнулся.       — Ох… извини.       Но это как будто его включило.       — И в чём заключается работа вашего центра? — подался Кроули вперёд, не то плохо изображая заинтересованность, не то не сумев скрыть того, насколько ему неуютно.       — О, иногда они страшно нудные, — вместо Мю ответил Адам, — читают всякие лекции типа про спид, например. Или про гендерную самоидентификацию. Ещё привлекают нас к общественно полезной деятельности.       — Чтобы мы были при деле и не сторчались, — фыркнула Пеппер.       Слишком серьёзные слова — слишком детским голосом.       На пару мгновений Кроули едва заметно нахмурился. Потом повернулся к детям — молча показал, что внимательно слушает.       — Но часто бывает весело, — подхватил тему Брайан. — Ньют учит нас кодить. А Мю руководит театром и читальным клубом. У нас большой центр. Всегда что-то происходит. В феврале доктор Флэймсуорд нам мастер-класс первой помощи проводил, например.       Следующие пять минут дети галдели наперебой.       А Кроули снова улыбался. Почти точно так, как, когда говорил о выставке.       Речь о ней тоже зашла.       — Мы и туда хотели пойти, — теребил очки Ньют, — Но когда я пытаюсь хоть что-то купить онлайн, в итоге падает сайт или не проходит оплата…       — Угу. Мы остались без билетов, — насупился Адам. — А я хотел посмотреть на инопланетян!       — Ой, да что там смотреть? Инопланетяне — зелёные человечки, — фыркнула Пеппер. — Я видела «Вскрытие пришельца».       — Документалку девяносто пятого года? — опёрся локтем на столешницу Кроули.       — Да ладно. Это мистификация! — чуть не запрыгал на стуле Брайан. Пеппер ткнула его локтем.       — Фи.       — Так и есть. — наверное, за это согласие тычок полагался и Кроули тоже. Но его защитили три вещи: то, что он оставался чужаком, был взрослым и сидел слишком далеко.       Спор об инопланетянах распространился быстрее абсцесса.       — Они зелёные. С во-о-от такими антеннами на башке, — утверждала Пеппер.       — В скафандрах! — скалился Брайан. — На огромных летающих тарелках!       — А я считаю, что они уже среди нас, — небрежно бросил Адам. — Рептилоиды с планеты Нибиру.       У Кроули вдруг задрожали плечи. Азирафель напрягся и подался вперёд…       Но это было ни к чему. Кроули не страдал. Он тихо смеялся в кулак. Чем всё-таки заслужил исполненный укоризны тычок от Пеппер.       Потом Кроули рассказывал о реальных научных теориях. О парадоксе Ферми и о том, что от других обитателей космоса нас скорее всего отделяет не только пространство, но и невообразимое количество времени. О том, что инопланетяне развивались совершенно иначе, так что могут даже не понять, что мы, люди, разумны. О том, что они — почти со стопроцентной вероятностью не окажутся гуманоидами.       Он сыпал именами учёных и ссылался на научные публикации, но при этом ухитрялся не провалиться в занудство. Дети слушали его, раскрыв рты, и даже неугомонная Пеппер, которая всегда находила, к чему придраться, благоговейно помалкивала.       Зато голос подал Ньют.       — Какие же, ты считаешь, они тогда? — спросил он, прокашлявшись.       Кроули потёр подбородок.       — Да какие угодно. На всех уровнях. На биохимическом, например.       Он рассказывал о гипотетически возможной кремниевой жизни, о жизни безводной или, к примеру, газовой: «самый популяризированный вариант — соединения сжиженного аммиака». Рассказывал о том, что стабильные, теоретически жизнеспособные структуры удалось обнаружить даже внутри плазмы: «ещё пару лет назад предлагали экстравагантный, нематериальный вариант. Но это уже на грани наукобесия».       Разговор не стихал больше часа. То вращался где-то в далёком космосе, то уносился к динозаврам и теории эволюции, то вдруг — в дебри теологии: «а если жизнь во вселенной всё-таки создал бог?»       Перевозбуждённые от впечатлений дети жевали сладости, Мю заказала малиновый макарун и заявила, что будет на него просто смотреть. Но единственным, кто на самом деле просто смотрел, был Кроули. Разведённый в его стакане апельсиновый сок так и остался нетронутым. Бесполезнее этого сока был разве что натуралистичный человеческий череп с торчащей изо рта этикеткой.       Куда его девать-то?       Менеджер появилась, только когда разговор постепенно стих. Развалившись на стульях, дети переваривали услышанное, увиденное и съеденное. Мю покаянно вписывала штрудель и макарун в счётчик калорий на телефоне, Азирафель рассеянно улыбался, гоняя по тарелке одинокий орешек. А Кроули… а Кроули опять замкнулся. Достал блокнот и ручку, вырвал листок. Что-то долго писал. Свернул, отдал менеджеру.       — Инструкция по уходу. Вы же мне спатифиллум ни за какую сумму не продадите?              — Мне жаль, что тебе не удалось спасти цветок, — сказал Азирафель, когда они уже шли на выход. Дети с Ньютом и Мю умчались вперёд, а Кроули шёл медленно, едва переставлял ноги. Опустил плечи, ссутулился, сунул руки в карманы джинсов.       — Не всех можно вытащить, — он снова надел капюшон. Голос из-под него звучал глухо.       — Ты здорово рассказывал.       — Угу.       — Это… просто хобби?       — Уже — да.       — Уже?       Вдох Кроули прозвучал хлёстко, словно удар.       — Не дашь мне потеряться, да? Типа случайно, в толпе. Без всех этих неловких прощаний и обещаний посидеть ещё как-нибудь, которые никто всё равно не собирается исполнять?       — Ты не собираешься? — Азирафель снова теребил пуговицу. Замешкался, между ним и Кроули втиснулась бойкая китаянка, и ему показалось, что это — всё. Что они действительно сейчас потеряют друг друга в толпе. И Кроули не станет искать, а быть найденным — не захочет.       Но он вновь оказался рядом.       — Думаю, нет.       — Что ж… — проходящая мимо экскурсионная группа притёрла их к стене и друг другу. — Даже не спросишь моё имя?       — Не а. Не спрошу. — Вдруг остановился. Снова, так, как тогда, в туалете, посмотрел на свою ладонь. Вытер о толстовку, выбросил вперёд. — Спасибо. За… — голову опустил, смотрел куда-то в пол.       Азирафель принял рукопожатие. Ладонь оказалась прохладной и сухой. Как только он её выпустил, Кроули кивнул и исчез. Ничего не добавив, не попрощавшись, затерялся в толпе.       Странный человек.       Не от мира сего.