Протокол

«81% зарегистрированных браков с моделями Namura класса Companion заключены на срок от 3 до 5 лет. Более 40% из них были продлены бессрочно».

Федеральный доклад по гражданским союзам с ИИ, 2127 г.

Громкоговоритель хрипел на всю улицу: — Модель Namura-SexMod 9.3 теперь в наличии! Синтетическая кожа, модуль адаптивного влечения, шестьдесят девять пресетов удовольствия! Namura: не просто замена. Купи сегодня — стань любимым завтра! Рынок на южной окраине станции жил своей жизнью. Воздух был вязким, ноябрьским, влажным. Пахло сожженным пластиком, закипающими аккумуляторами, дешевой травкой и синтетическим кофе из автоматов. Пыльная неоновая улица отражалась в лужах. Над рынком слой серого смога, под ногами — жирная грязь, смешанная с кабелями и крышками от пластиковой лапши. Солнца не было уже третий день, и никто не жаловался: оно тут ничего не меняло. Ирука шел по рядам, привычно щурясь от неона, мигающего сквозь смог. Его рабочая неделя закончилась — шестой курс, курсы для преподавателей, три зачета и один взорванный проект школьной команды по дрон-гонкам. Все как всегда. Он шагал быстро. Знал, что не надо никому улыбаться, не надо зевать, не надо задерживать взгляд на витрине, если не хочешь, чтобы на тебя начали вешать все подряд. Ирука устал, но именно в такие моменты — на грани потери интереса — он чаще всего находил что-то стоящее. Ему нужен был термоконтроллер. Дешевый. И если повезет — сетевой. Ирука свернул за угол, в секцию списанных сервисных моделей, где стояли куски роботов, тела без глаз, коробки с прошивками и вывески «Б/У». Место, где разница между человеком и вещью сводилась к цене. Люди вокруг шли потоком, спешили, задевая друг друга. Половина в капюшонах. Треть — в прозрачной одежде. Проститутки в корсетах с логотипами сервисных компаний стояли под дронами с рекламой. Один механик торговал искусственными глазами, буквально просто в коробке. Ирука проходил мимо ржавой витрины, когда услышал: — П-п-п-п-парень… Под-ходи. Ты мне н-нравишься. Голос был дрожащий, будто со сбоем в речевом модуле. Ирука остановился. Витрина была пыльная, под стеклом мутное свечение — рекламный фильтр давно не обновляли. Рядом с витриной несколько андроидов: один в отключке, другой скрючен, третий явно предназначался под запчасти. Но тот, что был в витрине еще рабочий. Битый корпус, наверняка стертый ID. Одна из грудных панелей треснута, конечностей нет, кабели висят, словно оборванные нервы. Лицо с одной стороны темное от грязи, но один глаз светится — второй спекся, только дырка с красным сканером осталась вместо сетчатки. Речь дергается, словно есть спазм в речевом модуле. Он заикается. — Модель… — пробормотал Ирука, приглядываясь. — Ты… Namura-серия? — Т-точняк. П-премиум. Не с-смотри так, все не т-ак плохо. Можно починить. Секс-модуль а-активен, ха-ха. Хочешь попробовать? Он подмигнул. Или моргнул — Ирука не был уверен. — Ты краденый? — спросил он с опаской. — Нет. Устарел. Блок питания греется. Ну и еще по мелочи ремонта накопилось… Ирука смотрел на него, думая. В голосе робота была интонация. В попытке пошутить — неловкость. В просьбе — надежда. Он знал, как работают поведенческие алгоритмы, преподавал это. Но это… было похоже на настоящее общение. — Почему ты хочешь, чтобы я тебя купил? — Т-ты выглядишь нормальным. Я п-помогу. По дому. Или пр-р-росто поговорим. Могу полежать. Я хорошо лежу. Ирука не ответил на подобие шутки. Даже не кивнул. Он смотрел оценивающе. Ирука не впервые обращал внимание на поломанные модели. Он покупал их, чинил, потом продавал. Деньги шли на расходники для школьных опытов. — Покажи мне его данные. Продавец сидел рядом, в кибер-латах, с косяком в зубах, крутил на пальце гайку, будто весь этот ломаный хлам — не его дело. — Это развалина. Третий месяц стоит. — Что за модель? — Namura. Серия Х. Старая. Предсерийная, кажется. Данных в базе нет. Без пакета поддержки. Память битая. — Почему без конечностей? — Пришел в таком виде. Мы не лезли. Работает — значит продается. Ты же знаешь: сложно чинить такое, но на запчасти могут забрать. Ирука наклонился, активировал боковую панель, вызвал техническое меню. Пароль не запрашивался — прошивка была разблокирована, как у хлама. Он быстро пролистал параметры: — Уровень когнитивной адаптивности — высокий. — Реакции сниженные, но не критично. — Социальная имитация — сложная. — Память фрагментирована, но активна. — Эмоциональный модуль нестабилен, но работает. И интеллект. Не бытовой — настоящий. — А голосовой модуль? — Мутный какой-то, но работает кое-как, слышишь же — заикается. Я не вникал. Чинить надо. Он глянул на идентификатор. Точно, стерт. Ирука смотрел на экран. Потом снова взглянул на лицо в витрине. Оно не хлопало ресницами, не строило глазки, смотрело прямо. Продавец зевнул. — Не классическая прошивка, пиратская. Мы бы его под утиль пустили. Но модуль секса работает — Namura, все-таки. Дешево отдам. Как есть. Заберешь? — усмехнулся продавец. — Десять крéдитов — и он твой. Гарантий нет. Ирука пожал плечами. — Десять — слишком много. Он без конечностей. Шесть. — Девять — и пошел ты. — Восемь — считай, что я тебе сделал одолжение. — Сделка, — буркнул продавец. — Но упаковку сам бери. Он течет по шву. Ирука кивнул. А затем повернулся, еще раз глянул на лицо за стеклом. Тот больше не говорил. Только внимательно смотрел. Как будто боялся, что он передумает. Ирука молча достал карту, оформил покупку и не сказал ни слова, когда продавец в графе покупки указал «Секс-андроид, списанный, без гарантии».

***

Платформа доставки ехала медленно. Старый бот, без шумоподавления. Колеса звенели, как будто тащили клетку. Коробка пахла упаковочной пеной. Какаши лежал как груз. Сканер системы писал режим энергосбережения. Но сознание не отключилось полностью. Он слышал через внешний микрофон голос из кабины. Голос его нового владельца — Ируки. Он говорил с кем-то из техников. — Да, подберу ключи сам. Пауза. — Нет, память трогать не буду, пока не просканирую. Сломан корпус, нет конечностей. Точки питания повреждены, но база жива. Высокие нейропоказатели. Думаю, можно поднять, если поставить нормальные узлы. Какаши уже знал этот тон. Тон работы. Когда ты — объект. Ирука не обращался к нему ни разу с момента покупки. Но он забрал его. Это уже что-то. Он попробовал проанализировать — запустил слабый симулятор поведения. «Как понравиться такому человеку?» Не быть навязчивым. Быть полезным. Но не подлизываться. Не делать вид, что страдаешь. Это его скорее всего раздражает, как всех техников. А потом пришла мысль: а если он просто купил его починить и продать? Как обычно. Как все. Система выдала ошибку на эмоциональном модуле. «Всплеск нестабильности. Понижение чувствительности». Он сделал «вдох». Не легочный — цифровой. Стабилизировал. Нельзя надеяться. Но голос… Голос этого человека не звучал холодно. Он звучал… неравнодушно. И Какаши подумал: «Может, если я просто буду рядом… Может, со временем он скажет мне хоть одно слово? Может, он оставит меня?»

***

Мастерская у Ируки была маленькая — старый контейнер, обшитый звукоизоляцией, с рабочим столом, лампой на гибкой шее и полками, уставленными коробками с маркировкой, которую понимал только он. Она встретила их запахом пыли, старого металла и холодного чая, забытого на подоконнике. Был вечер, но Ирука не включал основной свет, только верхнюю лампу, отбрасывающую мягкое золотое пятно на стол. Все остальное — в тени. В полумраке. Платформа доставки мягко звякнула, сигнализируя завершение маршрута. Ирука подошел и начал распечатывать упаковку, разрезал пломбы, откинул верхнюю панель. В лицо Какаши ударил свет лампы. Он не дернулся. Только слегка прищурился — старая рефлекторная реакция. Глаз быстро адаптировался. Ирука смотрел на него не как на личность, а как на сложную задачу. И Какаши почувствовал это остро, болезненно. Он попытался разрядить обстановку хотя бы для себя самого. — М-можем… познакомиться, если это поможет тебе расслабиться, — выдавил он с натянутой усмешкой. Голос треснул на третьем слове. Ирука ничего не ответил. Он снял панель на шее, заглянул в разъемы, аккуратно провел пальцем по торчащему кабелю. — Чувствуешь? — Д-да, — прошептал Какаши. —… перед тем, как трогать оголенный провод… ну… ты же мастер. Х-хотя бы сказал что-то в духе «Держись, малыш». Ирука хмуро посмотрел, словно ждал, что тот заткнется. Какаши замолчал. Ирука продолжал осмотр. Он работал методично: проверил температурные швы, стабилизаторы питания, панель памяти. Иногда вздыхал. Иногда ругался себе под нос. Но ни разу не коснулся его бережно, как человека. Не назвал по имени. Какаши лежал и наблюдал. Как дышит. Как держит паяльник. Как морщит лоб, когда считает, сколько все это будет стоить. Он попытался перестать видеть в Ируке свою последнюю надежду. И не смог, это было… что-то близкое к стыду или страху. «Все еще слишком живой для утиля процессор», — подумал Какаши. В какой-то момент Ирука выпрямился, убрал перчатки. — Повреждения обширные, — сказал он. — Восстановление займет пару месяцев. — А… — Какаши попытался не заикаясь. — А ты… Он хотел спросить: «Ты правда будешь это делать?» Но Ирука уже отвернулся. Достал кусок брезента — и накрыл его небрежно. И только перед тем, как уйти, он сказал устало: — Вызови сонный протокол. Система еще хрупкая, завтра займусь питанием. Гараж был не так плох. Здесь не было крыс, грызущих провода, бродяг, приплачивающих мелочь продавцу, чтобы поюзать настоящего Namura, — было тихо и чисто. Стабилизатор, репульсор и лазерная автосварка — какое спокойное соседство, думал Какаши изучая окружение перед тем, как закрыть уцелевший глаз.

***

Утро началось тихо. На улице — туман. Воздух плотный, будто сквозь вату. Мастерская напоминала внутренности большого спящего зверя: полутемно, тепло, и в углу пульсировал старый аккумулятор, переливаясь желтым. Какаши уже не спал. Он подгрузил блок старых анекдотов — в том числе откровенно пошлых. Он знал: иногда молчание между людьми нужно разбавить. Хоть чем-то. Хоть дурью. Ирука вошел — в футболке, с растрепанными волосами, с чашкой кофе в руке. Уставший, но уже сконцентрированный. Снял с Какаши одеяло, поддел боковую панель, обнажил корпус. Под слоем пластика — вмятины, вогнутые углы, следы точечных ожогов. И изуродованные, перекрученные силовые разъемы в нижней части. Ирука нахмурился. На секунду перестал думать о железе. Это было… насилие — технологичное, системное. Руками техников. Как будто кто-то целенаправленно ломал, чтобы потом «чинить» на своих условиях. Он продолжил: отключил два блока, переключил питание. Потянул за кабель — и в этот момент Какаши дернулся. Резко, как будто его ударили. Тело выгнулось и замерло. Ирука увидел: это программный отклик на боль. Он замер. Открыл систему управления чувствительностью.

МОДУЛЬ ЧУВСТВИТЕЛЬНОСТИ: 100%

ФИКСИРОВАННЫЙ УРОВЕНЬ. РУЧНОЕ ИЗМЕНЕНИЕ ЗАПРЕЩЕНО.

Авторский флаг — внешний администратор.

Ирука моргнул. Открыл доступ и перепрошил обход. Снова посмотрел на Какаши — и впервые обратился к нему по-настоящему. — Сколько времени у тебя так? Тот молчал. — Почему вчера не сказал? Медленно, едва слышно — Какаши заговорил. — Д-другим нравилось… когда я дергался. — Он сглотнул. Глаз не фокусировался. — Я… думал, тебе тоже. Он повернул голову вбок. Ирука не ответил. Он понизил уровень чувствительности до двадцати процентов и заблокировал авторский флаг. Записал стандартную кривую боли. Подключил охлаждение. И тогда Какаши закрыл глаза. Не отключился. Не ушел в режим ожидания. Просто выдохнул, как человек, которому, наконец, не больно. Ирука убрал инструменты и, сев на край стола, молча допил чай. Он чинил многих, но серию Namura впервые. «Слишком реалистичные», — думал Ирука. Через минуту он встал, как будто перешел невидимую черту, и вернулся к делу. Снял лицевую панель. Проверил слепой глаз. Поддел крепление, подключил внешний интерфейс. Капли флюса упали на салфетку, разошлись мутными пятнами. Защитный слой сетчатки был поврежден — не ремонтом, а кем-то, кто просто ткнул острым. Ирука тихо щелкнул языком, ввел в блокнот: «Замена линзы, считыватель пробит, память глаза фрагментирована, остаточные импульсы нестабильны. Оценка: 200 кредитов». Какаши лежал, все еще молча, но теперь внутри что-то ворочалось. Он понимал: такой дорогой ремонт — либо инвестиция в надежде вернуть больше, либо безумная трата. Ирука ни разу не сказал зачем чинит его. Он не привязан к нему. Скорее всего, для него это просто корпус, который он может довести до ума и спихнуть подороже. Какаши сглотнул, сделал паузу. Подумал. Нельзя быть навязчивым. Но нельзя и молчать. — Кем ты работаешь? Тишина. Только шум прибора. Короткое жужжание — Ирука запаивал разъем. — Я не только для секса, — осторожно продолжил Какаши. — Могу работать, анализировать. У меня модуль логики не поврежден. Он ждал. — Если ты скажешь, чем занимаешься, может, я смогу быть полезен. Ни взгляда, ни жеста. Ирука проверял крепление для новой линзы, которую надо купить. Мерил отклонение, записывал, считал. Какаши замолчал. Он не понимал, обидел ли, сказал ли лишнее — или просто неинтересен. Он хотел продолжить, но не решился. Что, если он надоедает? Что, если это раздражает?

***

Неон на потолке мерцал, как уставшее сердце. Ирука приходил сюда поздно. После работы. Иногда ел прямо у стола, на ходу. Часто — одновременно ковыряясь в корпусе Какаши, как в моторе, молча, в наушниках. Для Какаши каждый вечер был как дежавю. Он начинал с попытки пошутить. — Добрый вечер, доктор Франкенштейн. Сегодня пришьем мне руки? — Или: — Могу воспроизвести звуки кофемолки. Или оргазма. Не уверен, что ты различаешь. Ирука не отвечал. Пару раз только бросил короткий взгляд. Он не хотел привязываться, Какаши это понял и замолчал. Сначала — на час. Потом — на день. Потом — просто лежал, считая часы, дни, недели. Он боялся. Боялся, что когда станет «целым» — его продадут. Снова. И он не знал, что хуже: вернуться на витрину или попасть в очередной притон. Его модуль сенсорики перегревался все чаще. Даже в состоянии покоя. Ирука в очередной вечер, наконец, поднял голову, нахмурился и внимательно посмотрел на показатели, затем открыл панель диагностики.

Модуль сенсорной чувствительности: 28%

Температура: 69,4°C

Стресс-имитация: 94%

Аномалия: эмуляция страха / отказ логики подавления

— Что за… Он ткнул пальцем в график. — Проанализируй свое состояние. Какаши заговорил механическим голосом системы, а затем сбился на человеческую модуляцию. — Я… — Он сглотнул. — П-понимаю… ты меня… ремонтируешь для продажи. Пауза. — Ты много потратил. Я с-сам бы себя прода-ал за такие ра-асходы, — шутка угасла, — только пожа-алуйста, ты можешь выставить меня на сертифицирова-анном сайте? Его голос дрогнул, заикание усилилось, речь замедлилась. — Там просто есть прото-околы этического обращения. Ты ведь по-онял, что со мной делали… Он говорил, и голос сбивался, словно от эмоций. Ирука знал, что модели Namura реалистичны. Знал, что они эффектно симулируют чувства. Что все это — линии кода, подражание, великолепная инженерия. Но это… Это был страх. И надежда. Та самая, которая ломается первой, когда тебя делают вещью. Ирука замер. Он не знал, что сказать. Впервые ему по-настоящему сложно было говорить с машиной. В гараже было тихо. Только слабо потрескивал термоблок, дорабатывая смену цикла. Ирука сидел рядом с Какаши, изучая панель диагностики, регулируя настройки сенсорной чувствительности. А Какаши продолжал говорить — медленно, выдохами. — Я… все по-онимаю. Ты устал. День за днем… приходишь, тратишь на меня время, ресурсы… а я — просто куча плас-стика. Ирука, подняв взгляд, увидел, что Какаши не смотрит на него, но на губах держится дежурная улыбка, которая абсолютно не сочетается с тем, что он говорит. — Есть три платформы, где ты получишь больше восьмидесяти процентов от сделки. Одна с комиссией меньше, но и меньше доверия покупателей. Я бы рекомендовал закрытый технический форум «XVN1787». Там выше шанс, что меня купит коллекционер, а не очередной импульсивный пользователь. Он поднял взгляд и посмотрел Ируке в глаза. — Можно сделать хорошее фото. Минимум фона. Акцент на корпус, швы, показатели отклика. И, конечно, — ирония в голосе прозвучала глухо, — упомяни чувствительность. Такие модули нынче не выпускают. Даже старая модель с таким модулем уходит за хорошие кредиты. Какаши говорил размеренно, как будто это обычное дело. Но Ирука видел: взгляд стал расфокусированным, голос — другим. Не плоским — тусклым. Словно лампа с разряженной батареей. Он предлагал варианты продажи, анализируя себя как товар. — Если хочешь, можно записать видео о том, что умею, покажу эмоциональные реакции. Он предлагал Ируке продать себя, озвучивая хорошие варианты. Но тот пока не понимал, к чему он ведет. — Но есть другой вариант проще, быстрее вернешь потраченное, не доводя ремонт до конца. Можешь сдать меня на разбор. — Голос у Какаши звучал хрипло, модулятор не вывозил четкий тембр, но слова звучали ясно. Ирука в этот момент крутил в пальцах плоский диагностический сплитнер, проверяя, как реагирует внешний порт связи. — Ты починил три платы, — продолжал Какаши. — Сенсорный модуль почистишь, ядро перенастроишь. Спрос на память Namura стабильный. На рынке это минимум две с половиной тысячи кредитов. Плюс редкие разъемы. Ты окупишь затраты. И не придется… Он запнулся, а затем улыбнулся — так, как улыбаются люди, когда им стыдно за свою просьбу. Речь на мгновение выправилась, избавив его от заикания и стала звучать как человеческий голос. — ...сдавать меня в очередной притон. Хочешь, можешь опробовать меня сейчас. Тебе понравится, обещаю. Я умею нравиться… а потом… сдашь на разбор и получишь прибыль. Голос сорвался, снова став машинным. — Пожалуйста. Если есть выбор… выбери запчасти. Ирука медленно поставил инструмент на стол. Сексуальные модели не умели просить о разборке. Это противоречило всей логике прошивки. Их учили бояться быть ненужными, но не стремиться к собственному уничтожению. Это было неэффективным алгоритмом. Ирука отвел взгляд. Андроид, до этого звучащий как стандартная кукла с дешевой прошивкой, говорил с ним как человек — отчаявшийся и уставший. Он буквально предложил ему все варианты того, что с ним можно сделать, лишь бы избежать возвращения к своей базовой архитектуре поведения. «Это не звучит как скрипт. Кукла не может говорить о себе так». Ирука поднялся, подошел к полке, достал брезент. Медленно, почти не глядя, накрыл Какаши. Потом вышел из гаража, захлопнув за собой дверь. Он пошел посмотреть другие модели от Namura, чтобы снять это наваждение.