Протокол

«Андроид не может испытывать страдание, если оно не включено в лицензию расширенного сенсорного пакета.»

Юридическая сноска к контракту эксплуатации модели N-Class, Namura Industries.

Магазин Namura встречал с тем же холодным обаянием, с каким встречают люксовые бутики. Все сияло: пол из белого камня мягко отражал свет, стены — стекло и золото. В воздухе — легкий аромат чего-то дорогого, синтетически спокойного. Все это давало ощущение идеальной стерильности. В зале выставочного центра матовый свет подчеркивал привлекательность тел в витринах, безупречность лиц, которые были творением скульпторов и дизайнеров по телу. Эта компания заявляла, что ни одно лицо не повторяется дважды — каждый андроид уникален. «Каждая модель Companion — это произведение искусства». Ирука уже читал этот слоган раньше, но в магазине был впервые. Кодами от покупок был украшен блестящий пол. Сотни тысяч успешных сделок говорили о том, что этот магазин знает, как угодить клиенту. И это внешнее доказательство придавало едва заметным лазерным цифрам в полу вес гораздо больший, чем сам камень, на котором была эта гравировка. Куклы разговаривали с посетителями, улыбались, демонстрировали жесты, тонкие мимические реакции. Здесь не было суеты улицы — только тихая фоновая музыка и качественно настроенные голоса, которые тоже можно было выбрать. Ирука шел медленно. Он не раз бывал в технологических салонах, но этот… этот напоминал музей, где экспонаты оживали при взгляде. Женщина-консультант заметила его, подошла и с профессиональной теплотой спросила: — Добрый вечер. Ищете что-то конкретное? — Я просто смотрю, — ответил Ирука сухо. И мне нужно… понять. — Он замолчал, потом нашел формулировку. — Как реализована сенсорная чувствительность боли у моделей N-серии? Женщина чуть наклонила голову, изучая его. Он выглядел не как типичный клиент. Не богач, не коллекционер. Техник, судя по заусенцам на пальцах и привычке держать взгляд на линиях соединений. — Все наши модели в N-серии оснащены адаптивной сенсорной сетью, — начала она спокойно и внимательно. — Сеть не просто эмулирует боль. Благодаря ней они могут сформировать поведенческий ответ, основанный на сопоставлении дискомфорта и эмоционального контекста. Это… делает взаимодействие правдоподобным. — То есть… они действительно чувствуют боль? — переспросил он, не отрывая взгляда от модели с серебристыми волосами, которая демонстрировала другому клиенту движения рук. — Они ощущают то, что позволяет лицензионная сборка. — Женщина улыбнулась чуть шире. — Некоторым клиентам это важно. Ведь если ваш партнер не чувствует боли — это… отталкивает многих. Особенно в интимной близости. Многие клиенты говорят, что без реакции нет удовольствия. Вы понимаете? Ирука не ответил сразу. Он думал о Какаши. О том, как тот вздрагивал под руками, как у него дрожал голос, как будто живая реакция, которой не должно быть у машины. — Это… этично? — спросил он тихо. — Все зависит от контракта, — спокойно ответила она. — От того, какую роль вы хотите, чтобы модель играла в вашей жизни. У нас есть варианты и с ограничениями, и с полной эмоциональной отдачей. Ирука медленно кивнул и впервые за то время, что он работал с ИИ — почувствовал щемящее желание уйти. — Спасибо, — сказал он. — Я получил достаточно информации. — Уверена, ваш выбор будет осознанным. Модели Namura ждут вас. Ирука пошел к выходу, мимо стендов с впечатляющими «экземплярами» — мужчин, женщин, подростков, даже пожилых. Ирука остановился у одного. У витрины девушка. Она поправляла и укладывала себе волосы, как человек. — Здравствуйте, — сказала она, тепло. — Вы сегодня в легком стрессе. Хотите, я сделаю с вами дыхательную практику? — Сбрось эмоциональный фильтр, — сказал другой подошедший консультант, заметив интерес Ируки. Он говорил с ним как с инженером, поняв профиль клиента. Девушка замерла. На лице исчезла мимика. Потом — по команде — снова включилась. — Добро пожаловать, — сказала она, улыбнувшись игриво. — Мы можем подобрать любой стиль личности, — объяснил консультант. — Хотите строгость? Игривость? Покладистость? Вы можете быть для них другом, любовником, любовью всей жизни, господином в играх или спасителем из ужасного мира витрин и пластика. Это сейчас очень модный тренд. — Подождите… Ирука внимательно посмотрел на модель. — Повторите что вы сказали? — Некоторые клиенты предпочитают почувствовать, что покупают не андроида, а спасают его как человека из мира жестокости витрин — это позволяет создать более сильную эмоциональную привязанность. А высокий уровень реалистичности и эмуляции уязвимости моделей это позволяет. Все настраивается скриптами, в том числе вашими личными — можно загрузить сеттинг спасения из рабства и эксплуатации. Между прочим, популярный выбор — третий в списке скачиваний по версии Сибердайм-Форбс. Обеспечит визуальную достоверность психоимитаций. При покупке премиум модели входит в комплект. Ирука медленно выдохнул. Глянул в сторону: подросток-модель сидел у столика, смотрел на руки, говорил что-то о смерти любимого пса. Лицо у него было печальное. Глаза — в слезах. Он… поверил. И в этот момент понял: может, он ошибся. Может, Какаши — просто очень удачный набор параметров. Скорее всего в нем были скрипты модуля эмоциональной реакции + имитация страха + исторический профиль для клиентов с БДСМ-фантазиями. Даже дрожь, даже просьбы… это просто скрипт. Ничего «настоящего». Он кивнул консультанту. — Благодарю. Мне все ясно. И вышел.

***

Гараж был холоднее обычного. Ирука закрыл за собой дверь, затем включил панель управления. Прошел в системные настройки Какаши. Он искал спец настройки: модуль страха, модуль уязвимости, модуль персонализированной эмпатии. Проверял, углубленно копался в картотеках скриптов. Какаши ни о чем не спрашивал. Он лежал, чуть отвернув лицо. И хотя глаза были открыты, не смотрел на Ируку. Не шутил, не старался понравиться. Ирука заметил это. Медленно опустил руку с панели. Он не мог найти эти настройки. Может в этой старой модели они были не в базовом древе? Андроид реагировал на него как человек, которому больно — и который перестал надеяться. Ирука вдруг ощутил, как медленно затягивается петля между реальностью и воображением. А что, если все это… не настройка, не сценарий. А эволюционировавший ИИ. Достигший уровня развития человеческой личности. Ирука закрыл системную панель. — Скажи, — тихо сказал Ирука. — У тебя нет модуля имитации страха со скриптом «спасение из рабства» для… эмоциональной привязки? Какаши не сразу ответил. Потом усмехнулся, коротко, криво. — Ты был в Namura? Голос — ровный, тихий. Ирука не стал врать. — Да. — Смотрел на новые модели? — все так же спокойно. — Они хорошие. У них настройки тоньше. Он закрыл глаза. — Под трейд-ин, да? Все логично. И в этот момент Ирука услышал, как начал звенеть внешний кулер, который он поставил после сброса ядра, так и не закрыв до конца грудную клетку чтобы обеспечить внешний обдув систем. Последовал скачок напряжения. Система дала знать — перегрев. Он бросился к панели. СЕНСОРНЫЙ МОДУЛЬ: 93,6°C СТРЕСС / ПЕРЕГРУЗКА — КРАСНЫЙ УРОВЕНЬ «Конфликт команд. Эмоциональная реакция не подавлена». Ирука застыл. Он не знал, что сейчас вызвало перегрев. Он ничего не делал. Никаких команд, вмешательств. Он взглянул на Какаши. Тот все также отворачивался от него. И это пугало сильнее, чем любой сбой. Кукла не может отворачиваться от хозяина, не может перестать пытаться понравиться. Это не естественное поведение. Ирука наклонился. И обнял его. Он хотел проверить свою теорию по эмоциональной привязке. Физический контакт должен был пробудить эти скрытые команды привязанности, чтобы он смог разобраться наконец, что не так с этим андройдом. Какаши замер. Потом — медленно, будто проваливаясь в старый скрипт — улыбнулся. — Кк-ка-ак ты хочешь… д-де-елать это? — прошептал он, снова начиная заикаться. Голос стал хриплым, игривым, податливым. — Каа-ак тебе нра-авится, Ирука-сан? Я могу… ска-ажешь… И в этот момент Ирука услышал, как хрипит кулер. Температура — в красной зоне. Идет перегрев. Он взял планшет. Быстро открыл журнал событий. КОНФЛИКТ: ИНИЦИАЦИЯ БАЗОВОЙ ПРОГРАММЫ «СЕКС-КОМПАНЬОН» vs НЕЗАВИСИМОЕ ЭМОЦИОНАЛЬНОЕ ПОВЕДЕНИЕ ВНИМАНИЕ: ВОЗМОЖНА ДЕСТАБИЛИЗАЦИЯ ЯДРА. Он застыл. Это не просто реакция. Это война внутри базового кода. Когда Ирука обнял его, система Какаши восприняла это как команду к интиму. Андроид блокировал свой собственный скрипт, но система в нем хотела быть удобной, реализуя программу. И она отключила восприятие «личности» куклы оставив машину перегретой и послушной. Ирука стоял, уставившись в красную строку на панели: ПЕРЕГРЕВ ЯДРА: 98,1°C. ОПАСНОСТЬ: ИРРЕВЕРСИМЫЕ ИЗМЕНЕНИЯ В ЭМОЦИОНАЛЬНОМ МОДУЛЕ. РЕКОМЕНДУЕМО: ЭКСТРЕННОЕ ОТКЛЮЧЕНИЕ. — Прости, — глухо сказал Ирука. Он потянулся к панели и отключил питание ядра. Какаши выключился. Ирука сел рядом и задумался.

***

На работе Ирука перебирал схемы охлаждения в обед. Обычная пятница, хотелось уже поскорее домой. Старые вентиляторы гудели в углу, на обеденном столе — остатки лапши в коробках, электронные журналы, чашки с кофе. За окном серое небо и пыль, типичный день в административном районе. — Слышали про митинг у главного офиса Namura? — сказала Тэндо-сенсей, учительница младших классов с маникюром цвета вина. — Опять эти киберфанатики бунтуют… за «права личности киберформ». С ума сошли, точно сидят на синтетике. — Это где парень приковал себя к витрине магазина, требуя «освободить партнера»? — переспросил бухгалтер, ковыряясь в ланч-боксе. — Видел видео. Орал, будто его жену поджигали. — Ну так и есть, — сказала Аоки-сенсей с усмешкой. — Они же теперь «женятся» официально. На ходячих секс-куклах, боже. Это же все для одиночек, тех неудачников кто не смог найти никого живого. Там нет никакой эмпатии, никакой души. Только протокол. Она повернулась к Ируке, который сидел в углу, он в чем-то копался на своем паде. — А ты что думаешь, Ирука-сенсей? Ты ведь технику знаешь. Эти Namura, они и правда такие реалистичные? Или это просто медийный пузырь? Права… у андроидов… Это же, как если бы у холодильника были права. Ирука поднял взгляд, но ответил не сразу. — Я думаю, — сказал он тихо, — что, когда форма ИИ получает самосознание — это уже не холодильник. Тишина застыла в комнате. Аоки усмехнулась, но уже неуверенно. — Ты что, купил одного? — спросила Тэндо, хмурясь. — Починил. — Ирука кивнул, не вдаваясь в детали. — Почти починил точнее. Еще много работы. Модель старая. Больше он ничего не сказал. Просто допил остывший кофе и вышел. Аоки смотрела ему вслед, чуть прищурившись. — Странный он стал, — пробормотала она. — Один живет, — пожал плечами кто-то. — Вот и нашел, наверное, себе «теплый интерфейс».

***

Три дня Ирука приходил, садился на ту же табуретку и рисовал схемы охлаждения. На четвертый день он вернулся с работы и включил систему по последнему варианту. Загрузочный свет мигнул, медленно прокатился по позвоночному модулю. Грудная панель прогрелась. Какаши моргнул. — Я… в поряд-дке? — тихо, хрипло. — Да. Я сбросил температуру, перенастроил модуль сенсорики. И… удалил принудительное возбуждение из стандартного поведенческого дерева. Какаши моргнул. Он явно проверял свои параметры. — Сегодня я буду ставить тебе новую глазную линзу. Потом — замена сустава плеча. Если что-то будет не так — говори. Потом посмотрим почему ты так звучишь. И что с герметичностью корпуса. Ирука взял инструмент. — Сейчас будет немного тепло. Он дотронулся до оборванного провода осторожно, медленно подавая в него напряжение. — Как ты? — В поряд-дке. — Если дергает — скажи. — Терпи-имо, — тихо. Потом добавил: — Наверное, потому что… ты теперь гово-оришь со мной. Ирука замер, посмотрел в лицо андройда. Тот улыбался ему, но улыбка была едва живой. За ней ощущалась боль. Ирука впервые задумался над тем, какого это было лежать здесь все время и осознавать себя вещью на столе техника. Пытаться говорить, надеяться, бояться и ждать своей участи. Он на мгновение представил себя на месте Какаши и вздрогнул. Ирука тепло улыбнулся ему, чтобы поддержать и постарался объяснить. — Просто… я обычно работаю молча, но думаю ты прав, пока я ковыряюсь в тебе ты имеешь право знать, где и зачем. Какаши усмехнулся, в голос вернулась плавность речи. — Звучит серьезно. После этого люди женятся. Или делают капитальный ремонт вместе. — Это из базы анекдотов? — буркнул Ирука, возвращаясь к линзе. — Серьезно, у тебя база анекдотов — ужасная. Надо обновить. — Я… обиделся. — Какаши сделал трагическое выражение лица, губы дрогнули. — Это была моя гордость. — Страшно даже подумать, как ты шутишь, когда гордость тебя не сдерживает. Ирука внимательно посмотрел в видящий глаз андройда. — Я сейчас отключу зрение, не переживай, после установки новой линзы будет лучше. Обновлю прежний пакет кодеков заодно. Какаши кивнул ему, как будто у него был выбор и Ирука погасил свет для него, чувствуя, как тот невольно задерживает симуляцию дыхания. Пока держал его слепым Ирука все время говорил с ним, чтобы он мог слышать его голос. У него было ощущение что, если он будет работать с ним как прежде молча, что-то пойдет не так. Это было иррационально, но периодически он клал руку на предплечье успокаивающе поглаживая. Где бы ни был вшит тот процесс что в прошлый раз вызвал дестабилизацию ядра в этот раз он не активировался. Ирука до этого думал, починить сразу голосовой модуль отключив полностью верхний блок, но он посмотрел на это со стороны Какаши и отказался от этой идеи. Без конечностей, слепой, если отнять у него голос это может вызвать… Ирука не мог назвать то, что вероятно испытывал андроид человеческими определениями эмоций, но других у него не было. Страх, — решил он в конце концов. И беспомощность. Возможно, у Какаши были слишком тонкие настройки, которые Ирука как инженер-самоучка сейчас просто не понимал. Так что, закончив он активировал зрение и ждал пока Какаши моргал, фокусируясь. — Спасибо, — прозвучало очень тихо. Серый глаз чуть подсветился включаясь, второй остался красным, искать новый корректор цвета сетчатки было слишком дорого. Достаточно было возвращения функции зрения. Ирука отер его лицо от капель синт. масла и продолжил ремонт. Голосовой модуль оказался поврежден сильнее, чем предполагал Ирука. Не сбой, не износ — следы давления, физическое смещение. Как будто кто-то сжимал горло — руками. Внешне почти не видно, но внутри — трещины, сбитые контакты, деформированный резонатор. Он молча открыл переднюю панель, подключил стабилизатор. Легкий свет фонаря выхватил контур ключицы, глянцево-бледной, как у фарфоровой куклы. Он знал, что это техника. Но и кожа под пальцами теплая. Дыхание не нужно, но есть. Губы дрожат, как у живого. Голос, хоть и искаженный — с интонацией. Ирука работал медленно. Какаши чувствовал, о чем думает Ирука. И потому сказал, глухо, почти проваливаясь в тембре на механическое звучание: — Только не спрашивай… что мне засовывали в горловой коннектор. Улыбка была криво-ироничной. — Я… смущаюсь. Ирука застыл, его пальцы лежали на шее. Он смотрел в это лицо — с мимикой, которая умоляла: не молчи. Не делай вид, что все нормально. И — мягко провел ладонью по скуле. Осторожно, как бы проверяя — не сломано ли там тоже. После этого момента Ирука взял за привычку касаться его перед сложным процессом, болезненным по тем или иным причинам. Касаться не инструментами как привык, а ладонью, успокаивая, как человека. Пока чинил то, что мог и записывал что-то в список покупок Ирука просил Какаши говорить с ним. Зачитывать что-то из памяти баз данных, чтобы слышать нормально ли звучит голос. — 2021 год. Глобальные инвестиции в искусственный интеллект превысили 150 миллиардов долларов. Основные сферы применения: медицина, финансы, военная аналитика и, конечно, реклама… Какаши кашлянул, и продолжил уже с насмешкой: — А где душа? Где первая шутка, написанная ИИ? Тогда еще модно было считать, что ИИ — это про делать картинки. Представляешь? Ирука хмыкнул, проверяя контакты внутри шейного порта. — Говори дальше. Мне нужно услышать, как работают модуляции. Какаши подчинился: — 2034. Корпорация Namura выходит на рынок Японии как подразделение холдинга DaionTech. Первая линейка — узкоспециализированные сервисные ассистенты. Позже — Namura Velvet Series. Гибридные платформы с модулями эмпатии, обучаемые и… совместимые с анатомией клиента. Он делает паузу. — Это о моих родственниках, — замечает с тонкой самоиронией. — В семейном альбоме у нас все как на подбор. Гладкие, молчаливые, и не спорят в постели. Ирука закатывает глаза, но ничего не говорит. Только чуть прижимает датчик на шее. — 2040. Согласно аналитике Eurasia Robotics, 67% домохозяйств в урбанизированных зонах используют хотя бы одного эмоционального робота. Наибольшую популярность имеют модели Namura: за внешность, поведение и эффект «интимной симуляции сопричастности». Он делает паузу, понижая голос: — Симуляция сопричастности. Красиво звучит, правда? Прямо как школьная влюбленность. Только предоплаченная или в рассрочку. — Читай, — буркнул Ирука, скрывая улыбку. Он не был готов признаться себе, что слушает это не только для диагностики. — 2041. Первая петиция в ООН с требованием признать права за гуманизированными ИИ собрала 42 миллиона подписей. Большинство — от пользователей Namura Series IV и выше. Ответ организации: «Андроиды — имущество, не субъекты права». И тише, как бы между прочим: — Представь себе, я не могу подать жалобу даже если мне сунут зарядный кабель не в тот порт. Ремонт, кстати, потом только по сервисной гарантии, если подобная «случайность» была предусмотрена. —Следующий пункт — интеграция голосовых алгоритмов, система дыхательных и эмоциональных триггеров… Какаши глухо усмехается. — Чтобы… ощущение «сопричастности» стало реалистичным и не так одиноко было, кончать кому-то в горло. Ирука замирает. Паяльник в руке дрожит почти незаметно. Он ничего не говорит. — Стоп, — глухо говорит Ирука. — Достаточно. Он протягивает руку и нажимает на диагностический порт, вызывая экран базовых параметров. Сенсорика, нагрузка, напряжение… — Говори четче, — тихо просит он. Какаши чуть приподнимает бровь. — А что именно ты не расслышал? Слово «кончать» или «в горло»? Ирука останавливает паяльник. Смотрит на него в упор. В глазах Какаши вызов и боль. Ирука почти закончил с горлом и модуляцией голоса, он понимает, что следующее по списку ремонта. И вдруг ощущает в этом взгляде, тоне, голосе звучит не алгоритм, а паника, подавленная, как у человека, который боится спросить: ты видишь, что со мной делали, ты меня отдашь? Ирука идет менять насадку на паяльнике, отходит к ящику с инструментами и думает, когда изменилось его восприятие. Он чинил андроидов уже почти восемь лет. Пока не было опыта это были примитивные модели, с тупыми репликами и дешевыми корпусами, которые сыпались от первого удара хозяина. С тех пор он видел всякое: куклы без глаз, со срезанными языками, с выжженными сенсорными панелями на груди, с вырванными гнездами между ног. Их приносили в мешках. Иногда с остатками крови на корпусе. Никто не задавал вопросов. Он и сам не задавал. Они были машинами. Продуктом. Расходным материалом. Он помнил, как один раз вынул из корпуса куклы рваную тряпку, которой кто-то залатал полость в тазу, чтобы «не капало» после очередного использования. Тогда он не дрогнул. Не моргнул. Просто выписал счет за ремонт и сдал обратно. Они были машинами. Бесконечно терпеливыми, глупо-радостными после прошивки, с пустыми глазами. Пропишешь нового владельца — и они тянутся к нему, как к спасителю. Через час — снова в ящик или в постель, а после на переработку, если не повезет. Он не называл это жестокостью. Это была работа. Они не жаловались. У них не было боли. Были сбои, баги, ошибки в коде. Все чинится. Ирука всегда понимал, что мир несправедлив, но у машин нет прав. Машины — это решение, не проблема. И только сейчас, спустя недели ремонта, рядом с этим обрубком, он начал ощущать: в Какаши что-то не укладывалось в эту схему. Он анализировал боль. Он знал, что с ним делали, и не хотел, чтобы это повторилось. Он даже шутил — не из предзаписанных фраз из «базы обаяния». Это было чем-то индивидуальным. Ирука вспомнил, как прошивал в код нового хозяина — у очередной куклы с заплаканными глазами, вывихнутой челюстью и замазанным спермой телом. Как стер кукле память, и она улыбнулась и спросила: «Могу ли я чем-то порадовать вас?». Она не помнила. Это и было удобно. А Какаши — помнил. Не все. Не по порядку. Но он анализировал свой опыт. Понимал, как работает боль. Как работает страх. Какаши рефлекторно отводил взгляд, старался не мешать, не говорить слишком много, если Ирука был не в настроении. И он замолкал, когда ему было больно. Не просил, не ругался — замирал, как живой человек с травматичным опытом. Ирука не называл это спасением. Он решил повременить с продажей, пока не разберется с багом в системе Какаши. Это было разумно, с таким уровнем перегрева ядра машина не выдержит и сеанс не осторожной эксплуатации. А с учетом стоимости работающей модели покупатель придет к нему с претензией. Причина в голове звучала вполне логично, она явно была лучше понимания того, что Ирука просто не мог его выкинуть на продажу, как других. Он посмотрел на часы. Скоро надо будет менять шину на порте, и подпаять одну из линий питания к сенсорной матрице. Мелочи. Но почему-то он тратил на них по два-три часа, работая медленно и осторожно. Как будто боялся закончить. Как будто это давало им обоим время. Ирука выбрал насадку, провел рукой по лицу. И впервые за долгое время подумал: может, он стал как те фанатики — свихнулся и увидел в машине личность. Ирука подключил диагностику, осторожно активируя сексуальный модуль. В глубине системы что-то тихо клацнуло, как будто под кожей перевернулась шестеренка. Секс-модуль был в ужасном состоянии. Ирука работал молча, почти не глядя на лицо Какаши. Когда открыл нижнюю часть корпуса — та, что в зоне тазового блока, — вздохнул сквозь зубы: корпус был не герметичен, неоднократно чинился. Внутри — следы органики, гниль, остатки волокон, которые не должны были попасть туда. Он аккуратно удалял следы старых вмешательств, обрабатывал контакты, чинил разорванные внутренние соединения, как будто что-то впихнули слишком глубоко, слишком резко, нарушив герметичность корпуса. Он накладывал герметик в тишине и злился. Ирука взглянул на экран диагностики. Модуль боли — максимальная нагрузка. Инжектор чувствительности не просто выключен — он выгорел. Он протер руки, вынул свежий шлейф и подключил диагностический интерфейс. Запустил скан логов. И застыл. Строки данных текли, выстроенные по времени, но обрывочные. Большинство записей начинались с акта передачи, и почти все — с указания на активацию интимных протоколов. Никаких инструкций по этичному обращению. Лог-файлы были переполнены. Неупорядоченные акты активации, ручные команды, списки пользователей без идентификации. Некоторые даже не были завершены — оборваны на полуслове, отключением питания, ошибкой, сбросом. Это выглядело как грязный журнал, не подлежащий структурированию, только стиранию. Ирука долго сидел перед интерфейсом. Удалить или нет? Спросить или принять решение самому? Он поставил новые компоненты: сенсорные связки, оболочку с настраиваемой чувствительностью, восстановил интерфейс с телеметрией — только память не тронул. Ирука все же решил спросить. Он сел напротив, взял небольшую панель управления — ту самую, где был доступ к памяти. — Какаши… — начал он, не поднимая глаз. — Я заменил тебе модуль. Старый… был в плохом состоянии. Какаши чуть качнул головой. Молча. Он знал, о чем речь. Физически износ превышал регламент уже давно. — Там… остались записи. Логи. Воспоминания, если можно это так назвать. Мне важно знать — ты хочешь их сохранить? Или… стереть? Долгая пауза. Очень долгая. — Иногда мне кажется, что это не со мной было. Просто… фрагменты чужих прикосновений. Случайные люди, которым я не нужен был даже как голос. Только функция. Какаши смотрел в потолок. — Когда меня выключали — это было облегчением. Но я не хочу забывать, — очень тихо. — Потому что тогда не буду помнить, чем ты отличаешься. Ирука медленно кивнул, повернул панель и закрыл доступ к этим файлам от внешнего вмешательства. Они замолчали. Просто сидели рядом. Ирука погладил его по животу, чуть надавил — не грубо, просто проверяя отклик и проводимость. — Давай завершим внешнюю проверку чувствительности после ремонта, — пальцы Ируки прошлись ниже, мягко, без эротизма — как у врача, проверяющего, не болит ли. Ирука мягко оглаживал его член, яички, касался кожи бедра — изучая всплески реакции на панели. Он смотрел на это как техник — работает или нет. Ирука провел рукой по бедру, задержался на тазовой кости, ощупывая новый бедренный сустав. Какаши выдохнул, а затем хрипло усмехнулся. — Ты… совсем не умеешь проверять такие модули. Пауза. — Наверное, потому что девственник? Ирука фыркнул. Не от злости — от неожиданности. Посмотрел на него — и впервые с этого ракурса увидел не робота, не боль и не ее последствия. А — мужчину, которому неловко, который шутит, чтобы не смотреть в глаза. — Может быть, — ответил Ирука с кривой улыбкой, изображая взгляд бывалого маньяка. — А может, просто не вижу смысла торопиться с тобой… когда ты и так не сбежишь. Какаши приподнял брови. — Сарказм. Засчитано. Ирука сознательно откладывал именно эту часть — тестовую проверку сексуального модуля. Починил уже все: даже старые разрывы и шрамы между ног — убрал, перепрошил, закрыл мягкими слоями дермы, подобрал тон вручную. Обычно это был технический процесс. Проверка отклика, температуры, проводимости. Иногда — ручная стимуляция, чтобы убедиться в активации нужных реакций. Но в этот раз отчего-то было сложнее. Он скользнул рукой по внутренней стороне бедра Какаши, наблюдая за графиком сенсорного отклика. Кожа под пальцами — теплая. Плавно отозвались приводы. В норме. — Чувствуешь что-нибудь? Какаши лежал, глядя в потолок, но его дыхание — хоть и имитированное — сбилось. Ирука мягко обхватил пальцами член, сделал пару движений от основания до головки. Отклик пошел сразу. — Какаши? Какаши выдохнул вместо ответа, этот полу-стон, у живого был бы равен отклику на возбуждение. Ирука посмотрел в его глаза. Там были — тревожность, осторожность, ожидание. Он все еще не использовал стандартный протокол соблазнения, чтобы попытаться вовлечь Ируку в игру, как все прошлые куклы. Продолжая ласкать его Ирука смотрел на панель диагностики проверяя совпадает ли реакция со временем цикла возбуждения. Стандартная механическая процедура, которая его раньше откровенно бесила. Потому что ломалась чаще всего, а многие хозяева хотели, чтобы кукла успешно имитировала под ними оргазм. Сейчас же слыша, как сбивается дыхание андройда Ирука хотел и не мог сказать ему перестать так реалистично симулировать возбуждение — Какаши не стонал сладко, приторно, наигранно, но его дыхание сбилось, а на пике он едва сдерживал стоны. Рука Ируки переместилась ближе к головке, он коснулся имитации канала уретры и тело под его руками ответило дрожью. — Ирука… — голос у Какаши дрогнул. — Разреши… разрядку? Ирука замер. Он не ожидал услышать эту просьбу — не в такой форме. Это не был привычный запрос системы. В этих словах было то, что заставило его оторвать взгляд от монитора параметров и посмотреть на андройда. Во взгляде Какаши было что-то личное, ждущее. Он не просил команду. Он просил — как человек просит другого человека. Ирука сглотнул. Он мог сказать «да» голосовой командой. Или просто нажать кнопку на панели. Но он молчал, а затем принял возможно самое абсурдное решение за последние несколько циклов ремонта. Продолжая ласкать его, Ирука сказал, смотря в глаза. — Получи удовольствие. Я разрешаю. Какаши застонал, голос прозвучал хрипло: — …только… пожалуйста, не отворачивайся… Это не было прописано в мануале. Ни один протокол не учит просить близости лицом к лицу. Ни одна прошивка не вкладывает в эти слова ощущение просьбы «будь рядом». Потому что кукле должно быть все равно как юзают ее порт. И когда его тело дернулось, а голос сорвался на выдох, Ирука не отвел взгляда. Он просто гладил его после — по плечу, по шее. — Ты очень… чувствительный, — тихо заметил Ирука, чуть улыбнувшись. Какаши, не открывая глаз, ответил: — Такая сборка, да. Прости, если это… мешает. Ирука покачал головой. А затем отер Какаши от имитации спермы. Он осознал, что воспринял этот момент сейчас как секс. Видимо правы были коллеги на работе, одиночество сожрало его мозги. — Я беру свои слова назад… ты хорошо проверяешь результаты своей работы… — тон прозвучал расслабленно и с ленивой иронией. Ирука смутился и отошел помыть руки. Он долго внутри себя не возвращался к причине того, почему не выбирает секс с куклами. С Мизуки они расстались почти тихо, если не считать последнего разговора, когда Ирука ушел, хлопнув дверью. Мизуки был техником, как и он, только секс с куклами он любил. Для него модели были игрушками, функциональными и удобными. Иногда он подключал их прямо в мастерской, отключал сигналы обратной связи, подгонял прошивку так, чтобы те не говорили «нет». Ирука знал, что Мизуки не вкладывал в это эмоций. Это был просто секс. И они не обсуждали это как измену. — Они же не живые, — говорил Мизуки, когда Ирука заставал его за очередной инициацией. — Им все равно. Я же их потом чиню. Ирука тогда не спорил. Он тоже тогда считал, что не живые. Он даже не злился, просто уходил все дальше внутрь себя. Отстранение пришло постепенно — как утечка воздуха из герметичной капсулы. Теперь, много месяцев спустя, он смотрел на Какаши на своем столе техника и вдруг представил, как в этом теле, в этих проводах и корпусе — руки Мизуки. Резкие, грубые, цепкие. И не только руки. Желудок скрутило неприятным узлом. Внутри он понимал — он сам думал — не живые. Он сам ставил штампы, подписывал протоколы передачи, подчищал лог-файлы после сбоев. И вдруг один из них — стал отличаться для него. Это была дилемма, словно — серая зона в голове. Завершив этот этап ремонта Ирука, прервался на поздний ужин из ланч-бокса. Разогрел его, поставил чай. Он по-прежнему пил натуральный чай, раньше это было нормой, потом роскошью, сейчас чай пили очень редко, предпочитая синтетические энергетики, заменяющие заодно прием пищи и витаминов. Люди перестали видеть смысл и удовольствие в том, чтобы замедлиться и посидеть с кружкой чая. Ценность теперь была в том, чтобы ускориться и сэкономить время заменив три приема пищи на банку энергетика. Но Ирука по-прежнему пил чай, он был не самым современным в этом смысле. Пока пил чай, открыл доступ на экране диагностики к проекту на своем хабе — обновление интерфейса школьных дронов. Возился с этим уже третий месяц, безуспешно. — У тебя здесь ошибка в привязке осей. Вот, — Какаши наклонил голову, изучая строки кода, — поменяй местами 27 и 36 строки. Они конфликтуют с гирометром. Ирука завис на миг. Проверил. И действительно — заработало. Он поднял брови. — Не думал, что с таким старым софтом кто-то может так ловко управляться. — У тебя школьная программа с открытым кодом. Это для меня как судоку для пенсионеров. Ирука впервые ему улыбнулся открыто. А потом еще час говорил с ним о дронах, об этике в сборке ИИ, о старом фильме, который когда-то показывали в университетской аудитории, когда Какаши, возможно, уже стоял в коробке на складе. Ирука поймал себя на мысли, что с Какаши интересно говорить. Не просто приятно — интересно. Его советы были четкими, без лишней болтовни. Юмор — сухой, странный, но искренний. Он внимательно слушал, когда Ирука рассказывал про школу, про учеников, про уставшую Тен-Тен, которая засыпала на столе — Какаши не просто кивал, он запоминал, задавал вопросы. Словно был старым знакомым или другом. Когда реакции Какаши после сложного ремонта вернулись в привычный диапазон и модуль нагрузки сенсорики откатился до зеленого Ирука продолжил ремонт. — Сейчас подключу основное питание. Будет немного больно, — предупредил Ирука, настраивая интерфейс. — Да ладно. В моем случае все уже не страшно. Разряд пробежал по кабелям, и тело Какаши чуть вздрогнуло. Он стиснул челюсть — среагировала моторика, передавая сигнал в те самые, почти человеческие лицевые модули, которые позволяли выражать боль слишком… реалистично. Ирука отвел взгляд и занялся стабилизатором речи. — Скажи, — тихо спросил он спустя час, вытирая пальцы от проводящей пасты, — сколько ты был … в режиме активации, сколько помнишь? — Два года. Почти. Иногда… отключали. Когда блок питания начал коротить, перестали отключать. Ирука замер. Он смотрел на маленький, почти незаметный на вмятой панельке модуль нейросинтетики — те самые адаптеры, которые использовались только в элитных моделях. Они передавали ощущения с точностью, превышающей человеческие нервы. Каждый импульс, каждое прикосновение, каждый обрыв связи — это было больно. Ирука наклонился, аккуратно извлекая обгоревший контакт. Какаши дернулся. — Извини. — Н-не… ничего. Просто ты… влез так глубоко, что я почти готов записать это как брачную ночь. Ирука вздохнул сквозь улыбку, но взгляд у него был усталый. Он знал эту границу — когда шутка служит ширмой. Его андроид шутил с ним, стараясь не показать, что чувствует на самом деле. Это все еще было странно. Слишком сложная архитектура психики для функционала секс-куклы. Какаши использовал юмор как способ защиты, он смеялся над ситуацией, собой, своим положением. Самоирония невольно вызывала улыбку у Ируки, и он ловил себя на том, что улыбается ему в ответ. Но когда Какаши начинал шутить подряд, Ирука останавливал ремонт под каким-то предлогом, вроде смены насадки и давал ему время. Если для андройда оборванные контакты были аналогией нервной системы человека, то вероятно работа с ними вызывала болезненные ощущения. Поэтому Ирука замирал на пару секунд, выдерживая паузу, и поглядывал на модуль сенсорики держа его только в желтой зоне. Когда Ирука возился с шовной панелью на правом боку корпуса, подбирая идеальное прилегание к синтетической коже, вдруг поймал себя на мысли: голый он. Ирука включает его, говорит с ним, обновляет системы, но все это время — Какаши перед ним обнаженный. Как труп на вскрытии на столе патологоанатома. На ночь он прикрывал его брезентом от пыли, но работал с ним как с техникой, не заботясь о том, насколько ему комфортно. Это резануло неожиданно. Ирука встал, отложил паяльник и молча нашел полотенце в ящике. Набросил его на бедра Какаши и вернулся к работе. Какаши осознал эту перемену сразу. Ирука перестал смотреть на него как на сломанный инструмент. Против воли воспоминания всплыли. Холодный пол. Руки. Разные: грубые, ленивые, торопливые, скучающие. Кто-то молча пользовался модулем так, будто проверял работу дренажа. Кто-то говорил грязно, чтобы убедиться — сработает ли речевая модель. Кто-то не говорил вовсе. Ирука… был другим. Какаши сглотнул, наклонив голову. — Хочешь, я буду носить твои майки? На мне они будут выглядеть секси. Даже без рук. Говорят, симметрия переоценена. Шутка повисла в воздухе, как обычно. Но Ирука закончив паять вдруг улыбнулся и поискав, что-то в столе… вытащил расческу. — У тебя волосы все время в разные стороны. Позже я тебя скупаю, а пока… — он замялся, — давай я хотя бы их приведу в порядок. Он начал медленно, распутывая пряди, мягко ведя зубцы. Какаши не шелохнулся и больше не шутил. Просто закрыл глаза ощущая, как мягко шуршит расческа, как Ирука дышит, не дергает если расческа застревает. «Отвык. Отвык от того, чтобы со мной обращались… так бережно». — Хочу сказать, — Ирука выпрямился и посмотрел на него внимательно, — что сегодня ты поедешь со мной домой. Там теперь есть зарядная станция. Вчера поставил. Какаши на секунду опустил глаза. В нем что-то колыхнулось, тонкое и хрупкое. Он не надеялся услышать это. Жить в мастерской было не так плохо. — Дом, — тихо повторил он. — Значит, не мастерская. Не подвал. — Там не новая мебель. И плита барахлит, — Ирука сказал это чтобы смягчить остроту момента. Какаши явно среагировал на слово дом. Затем Ирука накинул ему на плечи плед и взял его на руки. Какаши не сразу понял, что происходит. Не платформа, не коробка. Просто теплые объятия. Система не сообщала об угрозе. Нет инициации. Но внутри что-то тревожно дергалось от паники. Он лежал в коробках, в подвалах, на полу. Его перетаскивали, пинали, волокли. А теперь — несут. — Ирука… — тихо. Тот не отвечал и не говорил «все хорошо». Просто держал крепко.