Новый роман

Предупреждающее сообщение исчезло, оставив после себя искры вероятности.

[«Четвертая стена» демонстрирует дискомфорт.]

[Некоторые из ваших историй были повреждены.]

Лёгкие Докчи были напряжены – с момента появления предупреждения ему было трудно дышать. Из-за дополнительного ущерба, нанесенного его историям, его тело сжалось. Докча предположил, что его плечи уменьшились примерно на три сантиметра. Ему нужно было выровнять дыхание и взять свои истории под контроль. Он взглянул на Джинву, сидящего на другом конце комнаты. Докче повезло, что тот был занят своей матерью. Не было нужды вызывать панику, когда он даже не знал причины. Оставалось надеяться, что Джинву так же не заметит изменений в его мускулатуре. "Есть идеи, что это было?" – спросил Докча Четвертую стену. 「Я то жЕ не мО гу чИ Тать че Рез цеН зуРу.」 Докча закусил губу. "Черезмерное вмешательство…" Он помассировал виски. Искры. Было ли это чем-то похожим на стоимость вероятности? Он уменьшился, но, скорее всего, это было из-за повреждения его историй, а не из-за чрезмерного использования вероятности. Физический эффект также был отчетливым. Это не было ограничением, которое сковало его цепями, лишая его навыков и статуса. Это было больно, как если бы животное ударили током за непослушание. "Эй, что за ▒▓▒▒▓▒ на которого ты скалился?" Ответа не было. Он сглотнул. Электризующая и разрывающая боль, пронизывающая его нервы и заставляющая их гореть, пробежала по мышцам. "Эй–" 「..Сонн ый.」 Это короткое замыкание, должно быть, нанесло больше вреда, чем думал Докча. Он вздохнул и снова закусил губу. Ему нужно было больше информации. Что бы ни было на экране, он надеялся, что это был последний раз его появления. "Лучше подумать об этом позже." Не чувствуя облегчения в своем физическом состоянии, но сохраняя способность переносить боль, он взглянул на Джинву. Тот выглядел спокойным… но постукивание пальцев свидетельствовало об обратном. Он был взволнован. Попытка Джинву остановить его во время процедуры лишь усилила эту мысль. Докча молча стоял в противоположном конце комнаты. Они терпеливо ждали, когда проснётся мать Джинву. Когда облака рассеялись, лунный свет проник в комнату. Белый кафель, белые занавески и белые больничные койки были залиты стерильной синевой. Джинву сидел рядом с матерью, сжимая ее руки в своих. Он тихо молился о её пробуждении. – Пожалуйста… – прошептал Джинву.

[Из-за чрезмерного погружения влияние «Четвертой стены» временно ослабло.]

Докча глубоко вздохнул и выглянул в окно. Мимо проплывали облака, затемняя комнату.

[Эксклюзивный навык «Четвертая стена» укреплён.]

Джинву был уязвим. Грудь Докчи сжималась от беспокойства. Воздух был густым и душным. Докча боялся, что он поглотит его с каждой минутой. Чувствуя себя стесненным, он открыл окно. Порывы ветра пронеслись через отверстие, свистя мимо ушей Докчи и пронизывая его волосы. – Это… ты, Джинву? – раздался тихий шёпот, растворившийся в порывах ветра. Занавеска колыхнулась, скрывая лицо женщины. Когда порыв ветра утих, Докча увидел её. Округлые черты лица, как у дочери (слегка покатые щёки и нос) и глаза как у Джинву. Докча забился в угол комнаты, наблюдая за происходящим, как всегда. – Как долго я спала? – спросила мать Джинву. – Четыре года. – Волосы Джинву свисали над глазами, голова была опущена. – Прошло четыре года, – спокойно сказал он. Докча уставился на свою дрожащую руку. – Четыре года? – Выражение её лица было ошеломлённым, она не до конца понимала реальность его слов. – Как Джина, с ней всё в порядке? – Да, с ней всё в порядке, – его взгляд оставался прикованным к полу. –… – Её лицо смягчилось. – Спасибо, сынок. – Она взяла его руку в свою, – Ты сдержал обещание. Из-за того, что я заболела… мой сынок… тебе, наверное, было так тяжело. Плечи Джинву дрожали, когда лунный свет осветил комнату. Докча заметил отблеск света, стекающий по щеке Джинву. Слезы каскадом стекали по его лицу, падая на пол, словно звёзды в ночи. Джинву прикусил губу, чтобы сдержать рыдания, скрывавшиеся за ними. – Да, – прошептал он. Докча обнаружил, что наблюдает за этой интимной сценой словно незваный гость. Он отвернул голову в сторону, стараясь предоставить Джинву как можно больше личного пространства, насколько позволяла ситуация.

[История «Камень и я» хочет рассказать свою историю.]

Из всех возможных действий лучшим выбором будет уйти. "Я должен…" – Докча.

[История «Камень и я» смотрит с немного недовольным выражением…]

Докча посмотрел на Джинву. Его глаза были того самого чистого, нежно-серого цвета, который Докча заметил при их первой встрече. Он протянул руку в приглашении, а на его лице светилось странное, но не неприятное, ласковое выражение. Докча сглотнул. Его пульс участился. С поклоном он сдался и подошёл к краю больничной койки. – А кто это? – улыбнулась мать Джинву. – Это Ким Докча. – Тёмные глаза Джинву пристально смотрели на Докчу. Его взгляд обжёг уши Докчи, и вместе с этим на грудь снова лег тяжелый груз. – Это он тебя разбудил. – Вот как? – Она повернулась к Докче, – Тогда приятно познакомиться, Докча-а. Я мать Джинву, Пак Кёнхе. Зови меня Кёнхе-аджумони. Спасибо, что вернул меня к моим детям, – она низко поклонилась. – Ах, нет, я не сделал ничего, что стоило бы вашего поклона, – Докча смущённо склонил голову, чувствуя вину за то, что использовал их ситуацию, чтобы договориться с Ассоциацией охотников. – Пожалуйста, – он жестом пригласил её поднять голову. Пак Кёнхе усмехнулась, – О боже, какой он милый, – она тепло посмотрела на сына. Джинву ответил тем же выражением, – Да, он такой. Щеки Докчи вспыхнули, и знакомый стук сердца потряс его.  

***

  Джинву неохотно оставил мать в палате. Им ещё нужно было провести анализы, прежде чем выписывать её. Докча на протяжении всего разговора хранил заметное молчание. "Необычно." Закончив разговор с медсестрой, они направились к лифту. Джинву недовольно нахмурился. Он сделал себе заметку: следить, не запретят ли матери выходить из больницы, когда они покинут её. Воздух был лёгким и прохладным, пахло свежей листвой. Джинву шёл рядом с Докчей к своему фургону. Сердце его билось в такт их шагам, неудержимо колотя с каждым шагом. Его уши наполнялись мелодичным звуком, и, несмотря на тревогу, он чувствовал себя спокойно. Пока они были в больнице, ночное небо прояснилось. Его бездонная синева покрывала беззвёздное небо над Сеулом. Джинву смотрел, как Докча идёт рядом с ним. Его шаги были легкими и возвышенными, окутанными тем, о чем он думал. Кончики его ушей и щеки были ярко-розовыми от холода. Скоро наступит зима. Джинву гадал, когда же выпадет первый снег, вспоминая заснеженный лес, где они впервые встретились. Он сделал правильный выбор у красных врат почти три недели назад. Ким Докча не тот, кто может причинить вред. Шепчущий голос сожалении был прав. Зевок. Докча потянулся вверх и в стороны. Мешки под глазами стали ещё более фиолетовыми. Должно быть, лечение матери утомило его. – Отдохни, когда сядем в машину, – Джинву вытащил ключи из кармана и открыл машину всего в нескольких метрах от них. – Всё в порядке. Я отдохну, как только вернёмся, – Докча пренебрежительно махнул рукой. Джинву открыл фургон, и они оба сели в него. Заведя двигатель и подъехав к выезду со стоянки, он взглянул на пассажирское сиденье. Докча сгорбился, прислонившись головой к окну. Он уже спал. Джинву остановился на обочине, припарковав машину, и наклонился над пассажирским сиденьем. Он придерживал голову Докчи, опуская спинку сиденья под более низким углом и осторожно укладывая его. Быстро проверив, Джинву убедился, что Докча все еще спит: его дыхание ровное, а мышцы расслаблены. Джинву нависал над ним дольше, чем требовалось. На таком расстоянии он слышал биение сердца Докчи. Мягкий стук его громового барабана. Он мог пересчитать длинные ресницы, украшавшие глаза Докчи (каждая из них была изящно изогнута вверх), увидеть текстуру молочной кожи, похожую на пушок на персике, и проследить линию его пыльно-красных губ. Взгляд Джинву на Докчу потемнел. В его груди возникло странное ощущение. Он провел большим пальцем по щеке Докчи, убирая выпавшую ресничку. Когда Джинву отстранился, его охватило желание обладать им. Он подавил нарастающее чувство, завел машину и поехал домой.