Oblivion

– Обожаю эти розочки! Они мои любимые! Радостно повторял Люцифер из года в год. Я подал ему первый кусок торта и налил в чашку чай, зная, что он обязательно попросит добавки. А после занял своё место рядом с ним, положив нож возле своей тарелки. Тёплый свет, пробивающийся сквозь шторы, отражался от ангельской стали. О чём, Ад её раздери, Кармайн думает? Она ведь всегда оберегала свою Семью. Может, смирилась с поражением? До этого она никогда не вмешивалась. Что заставило её изменить решение? Погибшая дочь? Неужели она настолько хочет покончить с мучениями? Её дочь заявила, что я единственный, кто может прекратить Безумие? Неужто грешники ожидают от меня спасения? Мне, конечно, известно, что Ангельская сталь способна убить ангела, но… Он же Люцифер Морнингстар. Не человек. Не грешник. Ему тысячи лет бросали вызов. Разве на него действуют те же правила, что и на других ангелов? Меня переполняют сомнения. Однако… Я на полном серьезе собираюсь упустить такую возможность? Встав из-за стола, я предложил Королю добавки. – Да, будь так добр! Ещё один кусок торта оказался на его тарелке, пока я продолжал сжимать в руке нож. Пальцы сильнее сжали рукоять. Я так давно никого не убивал. – Люцифер? – Обожаю эти розочки! Они мои любимые! – Посмотри на меня. Он подчинился. Я пригладил его волосы, приподнял голову. В его взгляде ничего, кроме любопытства. – Что-то случилось? И словно смычок, скользящий по струнам скрипки, нож в моей руке скользнул по его шее, перерезая королю глотку. Ну, или попытался перерезать. Из раны не хлынула, как ожидалось, золотая кровь, вместо этого лезвие просто застряло в его шее. Он перестроил себя под нож. Я резанул, будто в моей руке была пила. Забавно. Словно использую театральный реквизит. Собственный смех доносился до моих ушей, однако мне не было смешно. – Боже, это неприятно. Здесь не над чем смеяться, Аластор. Он поднес руку к ножу, плавно вытянул его из своей шеи и вернулся к куску торта. – Обожаю эти розочки! Они мои любимые! Радостно повторял Люцифер из года в год. Одно и то же из года в год. Эхо каждой фразы перемешалось в моей голове, образуя жуткую какофонию. Я упал на колени, схватившись за голову. – Аластор, твой чай остывает. Никогда не думал, что способен испытывать настолько сильное отчаяние. Но вот он я. Плача, я дёрнул себя за волосы и сжал несчастный нож с такой силой, что из моей ладони потекла кровь. Нож. Он все ещё при мне. – Ты в порядке, дорогой? Я встретился взглядом с обеспокоенным Люцифером. До него ещё не дошло то, осознание чего накрыло меня с головой. Мой последний шанс на побег – это… Забвение. Я направил нож – моё единственное спасение – прямо к своему замершему сердцу. – Нет! Лезвие почти коснулось кожи, прежде чем маленький портал отсёк мне руку. В мгновение Люцифер поймал мою ладонь, что продолжала сжимать нож. Он отбросил его в сторону и в ужасе закрыл рот. Я упал на пол и скорчился от боли. Взвыл, когда он бросился ко мне и сжал в объятиях. Алые крылья раскрылись за его спиной и окутали нас, пока Люцифер гладил меня по голове в попытке успокоить. Его слезы закапали на моё лицо. – Мне так жаль. Прости меня. Я должен был… Знаю, это больно, но я всё исправлю. Не переживай! Он качался взад и вперед, осторожно смахивая волосы с моего лба. Кровь и боль исчезли так же быстро, как появилась невыносимая тяжесть, из-за которой веки начали слипаться. Лицо Люцифера размылось на фоне алых перьев. Я провалился… В забвение.