Ни любви, ни спасения

Ушко лежала на холодном полу. Это была не просто плитка — она почти чувствовала, как от неё исходит злость. Под ней было что-то больше, чем просто камень: морозная, грязная злоба места, в котором она жила. Не спала. Просто лежала. Молча. Дышала как можно тише, чтобы не привлечь внимания. Воздух был липким, как будто его заранее испортили. Он пах не просто лекарствами. Тут было всё: спирт, хлор, плесень, чьи-то слёзы, кровь, пот, и ещё что-то металлическое, странное. Как ржавчина. Или, может, как то, что остаётся после вскрытия. Бирюзовый свет бил в глаза. Он был одинаковым всегда — ни ярче, ни темнее. Просто мёртвый. Под ним всё выглядело больным. Даже её кожа. Даже её мысли. Она обняла колени руками. Иногда это помогало не развалиться. Не расползтись. Хоть как-то напоминало о теле, которое у неё было. Хоть она уже и не была уверена, что оно её. В голове — снова он. Масакрик. Как он смеётся. Как щёлкает пальцами, когда нервничает. Как держит нож, не глядя. Как надевает свои резиновые перчатки, и как они щёлкают на его запястьях. Как его халат вечно пахнет кровью и чем-то… химозным. И как он смотрит. Когда на неё смотрит — внутри всё будто сжимается. Не от страха. Точнее, не только от страха. Там что-то больше. Что-то, что почти похоже на… влечение. Зависимость. Ненависть. Любовь? Смешно. Он не любит. Он использует. Он не видит её как личность. Она не “она”. Она — питомец. Удобная. Тихая. Без вопросов. Такая, которую можно ударить — и она обнимет. Пнуть — и она попросит прощения. И он это знал. Ему это нравилось. Она всё равно хотела остаться. Пусть даже как сломанная кукла. Пусть даже как тень под его ногами. Она не знала другой жизни. И не верила, что когда-то будет знать. И тут — крик. — УШКОООООО!! Она дёрнулась. Как будто её ударили током. Сердце застучало. Каждая клетка знала этот голос. И слушалась его. Он звал. А значит — надо встать. Надо подойти. Надо быть рядом. Пусть даже для того, чтобы получить новый шрам. Она поднялась. Медленно. Будто старуха. Шла, не глядя на стены. Эти стены всё равно одинаковые. Гладкие, покрытые пятнами. В одном месте — след её крови. В другом — его рука написала что-то маркером: “СВОБОДА — ЭТО ЛОЖЬ”. Он стоял у двери. Улыбался. Это было самое страшное — улыбка Масакрика. Она не значила радость. Она значила хаос. — Подойди сюда, — приказал он спокойно. Она подчинилась. Подошла ближе, опустив голову. И тут он сказал: — У нас гости. Ушко замерла. Что? Гости? Это ловушка? Он снова будет проверять её верность? Или это эксперимент? Он взялся за ручку двери, повертел её, будто в шутку. И открыл. На пороге стояла девушка. Она была… странная. Слишком яркая. Как мультяшный персонаж, шагнувший в фильм ужасов. Медсестринская форма, белая, с розовыми вставками. Блестящие заколки, бантики, кукольный макияж. От неё пахло клубничным спреем. Настолько сладко, что хотелось вырвать. Ушко уставилась на неё. Эта девчонка не боялась. Ни света, ни запаха, ни… Масакрика. — Ушко, отойди, — сказал он тихо, с такой спокойной злостью, что у неё в голове всё сразу вырубилось. Он швырнул её. Просто так. Как будто мяч. Её тело отлетело в сторону. Она ударилась плечом об шкафчик, но даже не застонала. Уже не в первый раз. Она встала, немного пошатываясь, и осталась там, где упала. — Знакомьтесь! — воскликнул он, как будто ведёт шоу. — Это Клубничка! Она знала меня ДО того, как я стал монстром! Мы учились вместе. Практика, медицина, все дела… — он крутнулся, как будто в спектакле. — И теперь она поможет мне… ну, скажем так… добить то, что я не успел выучить раньше. Клубничка шагнула вперёд. Её лицо было милым. Но в глазах — пустота. Или, наоборот, слишком много всего сразу. Как будто она видела что-то, что никто не должен был видеть. — Не знаю, зачем ты меня позвал, — сказала она, улыбаясь. — Ты же тогда говорил, что если бы мог, стер бы всё прошлое. — Ну, — сказал Масакрик, — я передумал. Или… стало скучно. А может, я просто захотел выйти из своего замкнутого круга. Хотя… — он глянул на Ушко, — не совсем же я один, да? Он посмотрел на неё. Ушко старалась не двигаться. Ни взглядом, ни телом. Она понимала — сейчас не время. Но внутри всё бурлило. Он позвал другую. Он назвал её по имени. Он с ней говорит. С ней — как с человеком. А не как со щенком. Он никогда не говорил Ушко “ты мне поможешь”. Только “ляг”, “замолчи”, “жди”, “не мешай”. А теперь — эта. С клубничным духом. С кукольной внешностью. С глазами, как у хищника. Ушко чувствовала, как по коже бегут мурашки. Что-то в ней ломалось. Она не могла точно понять, что чувствует: Зависть? Страх? Ревность? Или просто то самое ощущение, когда ты понимаешь, что тебя постепенно выдавливают? Она была хорошей. Всегда. Она всё делала, как он хотел. Она выжила только потому, что стала его. Но теперь… этого будто стало недостаточно. Она просто села обратно на пол. Там, где упала. Согнулась. Как будто стала меньше. Как будто хотела исчезнуть. Он не смотрел. Он снова говорил с Клубничкой. А Ушко думала: Если она останется… всё изменится. Я это чувствую. Она не просто гость. Она пришла за моим местом. Или за ним. А я… я просто Ушко. И никто меня не спасёт.