Ни любви, ни спасения

Дверь закрылась так резко, что воздух будто вырезали ножом. Ушко не сразу поняла, что произошло. Просто… дверь — и всё. Прямо перед её лицом. Осталась только железная поверхность с тусклым отражением, где она видела себя — слегка искажённую, чужую. Человек, но будто не до конца. Она опустилась на пол. Внутри — тишина. И шаги. Их двое. Без неё. “Пожалуйста…” — подумала она. Но не сказала. Ушко не умела просить словами. Руки дрожали. Не из страха — из чего-то другого. Из заброшенности. И она начала царапать дверь. Осторожно, затем сильнее, как будто если нацарапает достаточно, её пустят. — Масакрик… пусти… — звучало внутри, но не выходило наружу. В кабинете То, куда они вошли, не было кабинетом. Это была комната пыток, но устроенная с хирургической точностью. Столы — металлические. Свет — прямой, белый, ослепляющий. Вдоль стен — странные силуэты в простынях. Под ними кто-то был. Или уже нет. На одном из столов — разложены инструменты: иглы, скальпели, спицы, флаконы без названий. Всё чисто. Слишком чисто. Как в музее ужаса. Клубничка замерла у порога. Её шарфик сдвинулся чуть в сторону, будто ощутил, куда она попала. — Это… новая коллекция? — с усмешкой спросила она. Масакрик не обернулся. Он стоял у одного из столов, перебирая металлические зажимы, выбирая — как художник кисти. — Ты пришла, потому что я тебя позвал, — сказал он тихо. — И потому что ты всегда приходишь, когда я щёлкаю пальцами. Клубничка усмехнулась, но голос её стал жёстким: — Я думала, ты хочешь меня. По-настоящему. Я ведь всё ещё… — Не надо. — Он повернулся. В руке — шприц с мутной жидкостью. — Не произноси это. Не про «всё ещё». Это жалко. Он подошёл ближе. Клубничка не отступила. Она привыкла к его резкости. Или делала вид. — Я пришёл не звать тебя в кровать. И не чтобы слушать твои надежды. — Он поднял шприц. Медленно, как будто лаская воздух. Поднёс к её шее. — Я позвал тебя, потому что ты… знаешь, как работают тела. И я хочу сломать одно. Правильно. Красиво. Клубничка резко напряглась. Шприц у самого горла. — Ты хочешь… убить? — Нет. Это было бы банально. Я хочу сделать из мужчины женщину. Полностью. До клеточного уровня. Ради эксперимента. Ради ощущения, что я могу. Я никогда этого не делал. А мне до жути интересно. Клубничка молчала. Только дышала. Он водил шприцом чуть ниже, по ключице, будто размышляя, куда воткнуть. Потом резко убрал руку. — Ты поможешь. Или уйдёшь. Но если снова будешь флиртовать со мной, — он кивнул на инструменты, — тебя ждёт второй стол. Клубничка опустила глаза. Она ненавидела его. И любила. Самое мерзкое чувство в мире. За дверью А снаружи Ушко сидела. Уже не царапала. Только слушала. Её пальцы были в крови, но она не чувствовала. Не от боли. Просто… потому что не знала, куда себя деть. Он говорил не про неё. Она не была в его голове. Он не хотел её ни видеть, ни слышать. Её существование — не важно. Только как объект. Как кукла. Она не плакала. Она не умела. Но в груди что-то медленно трескалось. Она положила голову на колени. Смотрела в пол. Тишина. Боль. И — больше ничего.