Police moment

Знаете вот это чувство, когда человек вместо того, чтобы молчать, лучше бы ругался? Крыл матом или просто выл одним протяжным звуком «А-а-а-а», под конец воздуха в лёгких хрипом выдавливая из себя вопрос насущный: «Зачем мне всё это?» Или за что. Или не вопрос бы выдавливал, а слёзы, выражая тем самым степень охуевания, которое давным-давно перестало иметь хоть какой-либо эмоциональный окрас и превратилось в красноречивое нечто, понятное с полу-чего-то-там (выберите своего бойца в зависимости от ситуации). Так вот. Ямамото сейчас молчит. Вальяжно закидывает ногу на ногу, подбородок умещая между пальцами — в том участке ладони, в который своими крошечными клычками любят впиваться котики, — и смотрит куда-то мимо Сукуны. Обдумывает. Двигает листочек с его отчётом туда-сюда, надеясь, походу, размазать каждую букву по столу. Говоря на зумерзком, база. Вот это вот всё, что сейчас происходит. Потому что, когда отчёты пишет Сукуна, — Ямамото словно каждый раз подписывает лицензионное соглашение с конченным пользователем адаптированного к любому виду деятельности телу, в котором мозг служит чисто анатомической единицей и существует отдельного от всего организма. Посему в этой паре отчёты писать — зачастую берёт на себя Годжо. Не по собственной воле, хочется отметить. По настоянию инспектора. По причине того, что Сукуна в своих писательных навыках изъёбывается настолько охуительно, что с каждым новым отчётом превосходит себя. И нет, это нельзя считать комплиментом. Это в пору просторечному «чё за хуйня, блять?». Возможно, Ямамото просто страдает тревожно-депрессивным расстройством и последний год просыпается только ради того, чтобы увидеть на своём столе отчёт, написанный Сукуной, ведь в такие моменты он ближе всего к тому, чтобы выпилиться уволиться. Есть подозрение, что болезнь его одолела как раз из-за сержанта… Но кто Сукуна такой, чтобы чужое психологическое состояние судить. Полицейский, в конце концов, по образованию. А значит, оценивать влияние таких бесчеловечных социальных экспериментов на людей не может. Однако проводить их никто ему не запрещает… Но нет, нет. Когда писал этот отчёт — был на эмоциях. Потому что в пизду это, блять, всё. Когда успокоился — поздно стало. Отчёт уже лежал у Ямамото на столе. — Что ж, — откашлявшись, произносит инспектор совершенно спокойным тоном, — я считаю, это твоё сочинение заслуживает большего внимания. В ближайшее время назначу совещание. — Какое совещание? — дёргает уголками губ Сукуна в непонимании. — Я хочу, чтобы ты прочитал это перед всем отделом. Пусть все услышат, какое бесстыдство ты тут написал. Секунда. Две. Три. Теперь молчит Сукуна. Был готов ко всему. К наряду, депремированию, временному от службы отстранению или на крайняк увольнению задним числом, но к тимдебилдингу… — Вы не сделаете этого! — хлопает ладонью по столу. — Плохо меня знаете, сержант? — не флиртует. Жаль, не флиртует. Угрожает прямым образом. — Сходим куда-нибудь вечером узнать друг друга получше?.. Ямамото вскидывает голову кверху. Делает глубокий вдох. — Пиздуй отсюда, пока я тебя не уволил. «Жрец тьмы», блять.

***

Если бы мозг Сукуны в его проржавевшем до дыр котелке был не в качестве аксессуара, то его лимбическая система сейчас бы запустила активацию той самой миндалевидной штучки, что ответственна за страх. И сержант, стоя в том самом месте, где Ямамото обычно отчитывает весь отдел за крайне хуёвое исполнение своих обязанностей, от волнения наверняка бы обливался потом. Но ему смешно, блять. На приколе переминается с ноги на ногу, не поднимая глаз на коллег — всё внимание на речи. Инспектор не разрешил убрать из отчёта ни слова, видимо посчитав, что подобное унижение в отношении Сукуны окажется успешным достижением воспитательной цели. Но забыл, что после одного случая на него невозможно оказать никакого влияния. Если только, по-человечески попросить, однако Ямамото ещё не настолько из ума выжил, чтобы верить, что в сержанте есть хоть что-то от человека. Годжо в качестве поддержки поднимает кулачки. Задние ряды пытаются замаскировать наушники. Юджи как-то подозрительно держит телефон. Сукуна лишь надеется, что он не снимает. Ямамото объявляет следующий номер и артиста: — Коллеги! Вчера мы наконец-то задержали наших знаменитых культистов, а сегодня они сдали нам их подельника. Сейчас сержант посвятит вас в подробности. — Да там ничего особенного на самом деле… — отвечает Сукуна предупредительно. — Читайте. Пусть все узнают о вашем героическом поступке. Рёмен стягивает губы в намерении серьёзность виду придать. Перебирает в голове варианты, как успокоиться. Вспоминает, как делает это во время занятий сексом — отчего-то кажется, что разгадка кроется именно здесь, ведь между тем, чтобы раньше времени не кончить, и тем, чтобы не разъебаться в ответственный момент, практически нет никакой разницы, — и как давай представлять, что с небес за ним смотрят дед с бабкой. Смеяться сразу хотеться перестаёт. — Кхем, — бросает украдкой взгляд на Юджи. Тот на языке растягивает жвачку. — «Время и место происшествия: с девятнадцати часов тридцать первого октября по двадцать три пятнадцать того же дня. Район Сибуя — от пересечения улицы Догэндзака до кладбища при храме Дайдзёдзи. Обсоятельства начала дежурства: В связи с массовыми мероприятиями по случаю Хэллоуина наряд под прикрытием…» — Ты слова-то не пропускай, — шипит Ямамото. — «Под охуительным прикрытием. У меня был самый пиздатый костюм…» Когда с Годжо состоялся следующий диалог: — Пупсик, а ты в чём пойдёшь на Хэллоуин? — Не знаю ещё. А ты? — В костюме монашки. Напарник рассмеялся. Начал загонять что-то за то, что таких здоровых монашек не существует по определению и что на Сукуне по спине, рукам и жопе всё по швам разойдётся. В успех не поверил, столкнувшись с сопротивлением в виде весьма и весьма решительного: — Не разойдётся. Я сам сошью. Годжо впал в недоумение, мол, как так, этими руками только… точно не шить, но друг припомнил своё давнее увлечение и поделился запасным вариантом заработка на случай, если его однажды всё-таки уволят. И нет, наркобизнес — в списке не первый. Шитьё белья на заказ по индивидуальным меркам — на одну строчку выше. Годжо в ответ лишь пожелал удачи. Сукуна в знак благодарности предложил сшить для него костюм медсестры. Потому что Хэллоуин, в первую очередь, о воплощении фетишей. Никак не о духах. Но Сатору не оценил: — Нет, спасибо. — Согласен, — глубоко задумавшись, кивнул Сукуна. — Нужно что-то такое, что прикроет твою балду до колена. — Какой длины ты собирался мне шить костюм медсестры?.. — Жизнеутверждающей. А потом оказалось, что Годжо просто не хотел вписываться в костюмерную авантюру с другом, потому что пообещал одеться во что-то парное с Гето. И фантазией на празднике особо не блеснул. Мало того, что на задание по поимке чёртовых культистов притащил своего бойфренда, так ещё и оделся, как надзиратель в тюрьме. А Гето в белой пижамке в чёрную полосочку притащился. В костюм стереотипного заключённого облачился, блять. Типа Годжо его надзиратель. Другое дело — Сукуна. Сказал — сделал, проебавшись только в одном. Швы у юбки всё-таки в одном месте разошлись. На бедре. Оголив обтянутую чулком ногу. Но это даже заебись — сексуальный вырез, охуенно гармонирующий с апостольником, огромным деревянным крестом на всю грудь, чёрными склеральными линзами, чёрным карандашом на губах и… чёрными полицейскими туфлями. Монашеских чешек сорок шестого размера найти не удалось. Однако, несмотря на это, образ его все оценили. За ночь на Сукуну в «Инстраграме» подписалось более трёхсот человек, а отметок на фотографиях перевалило за пятьсот (при условии, что у него в профиле лишь одна фотка с две дысячи двадцатого с тридцатью семью лайками, где он со спины на фоне заката, а на аватарке — «Порше»). Потенциальные клиенты… — «…по наводке от службы информационной безопасности мы с сержантом Годжо решили вести скрытное наблюдение за гостями клуба “Yomi Gate”. Пока сержант Годжо опрашивал подозреваемого, я скрытно слился с толпой у бара и проводил дегустацию предлагаемых барменом напитков с целью обнаружения в них запрещённых веществ…» …в отчёте приболтал, конечно. Как только охранник, предварительно осмотрев и ощупав новых гостей на предмет огнестрельного оружия (Сукуне пришлось включать дар убеждения, что это другой ствол, не пистолетный; Годжо поверили сразу же), пропустил эту группу под прикрытием в клуб, Гето утянул Сатору за собой. Вернее, дал ему пару минут поболтать с напарником и утянул, пообещав не мешать их абсолютно серьёзной и пиздецки важной работе. Как всегда. Иного в репертуаре полицейских дел быть и не может. Хотя, выслеживать шайку самопровозглашённых культистов как будто на порядок веселее всего того, чем обычно этих двоих в нарядах заставляет заниматься Ямамото. Там целый ряд нарушений: и мошенничество (продажа какой-то, ну, объективно, эзотерической хуйни), и вандализм (разрисовывают надгробия какими-то знаками), и нелегализованная продажа спиртного (сливовый самогон толкают под видом душевного очистителя). Организация обряда по открытию каких-то врат с предварительным принесением в жертву людей по принципу: чем больше — тем лучше. Никаких смертей, нет. Просто убеждённые фанатики… Бар вот, кстати, тема вообще охуенная. Сукуна аккурат тому, с какой скоростью Гето начинает целовать Годжо в шею, заказывает себе сразу три коктейльчика. Потягивает первый из трубочки неспеша, наблюдая за тем, что там вообще с другом делают. И зрелище это, конечно, то ещё. В первую очередь потому, что Годжо аж весь изводится. Дышит небось в такт сменяющимся один за одним огням стробоскоба — так же часто. Цепляется за Гето, сминая эту его тельняшку, то к себе ещё ближе притягивая, то за плечи отталкивая. Сукуна в одну из таких их игрищ перехватывает его взгляд. Языком толкает щёку и трясёт синхронно кулаком у лица, на что Годжо, широко улыбнувшись, в ответ показывает средний палец. А, сделав селфи на фоне целующейся пары в костюмах Райна Гослинга из «Бегущего по лезвию» и Джой, делает ещё одну пакость. Отправляет его Юджи с подписью: «Это могли бы быть мы». Хмыкает, когда следом прилетает эмодзи клоуна. — «В двадцать тридцать один прибыл Годжо Сатору. Мы начали проверять подаваемые в баре напитки вместе…» — понимая, что спизданул, останавливается. Откашливает смех. — Простите, какой-то воды в отчёт налил. Но Ямамото снова всю малину портит. — Нет-нет, говори всё, как было. Не опускай деталей. Иначе наша картина будет неполной. И Сукуна слушается. Кое-кто с задних рядов убирает наушники в кейс. — «…соревнуясь, кто проверит больше. Когда сет шотов закончился, сержант Годжо снова пошёл опрашивать подозреваемого. Около двадцати одного пятнадцати меня окружило шестеро молодых людей, одетых в кринжовые плащи с неидентифицируемой символикой. Они вступили со мной в контакт, как инопланетяне ёбаные, и своим вопросом “это вы жрец тьмы?” позвали меня пойти на свет. В следующую же секунду я перестал чувствовать землю под ногами, меня обволокло сияние, и я ответил: “Да, дети мои.”». — Он понятия не имеет, что несёт, правда? — спрашивает Юджи шёпотом. — Никогда, — подтверждает Годжо. …Жрецом тьмы прикидывается ради шутки. Ради рофла — спускается с молодыми людьми в подвальное помещение, где в тусклом свете настенных ламп припизднутые авантюристы первым делом расчерчивают пентаграмму. Вторым — вручают Сукуне чёрный плотный пакет с чем-то холодным килограмма на три-четыре. — Что это? — Атрибут для жертвоприношения, как вы и просили. И, оставив своего господина гадать, что же это за атрибут такой, въёбывают расстановку по одному на каждый конец звезды. Время такое… самое подходящее, чтобы вызвать наряд (или бригаду скорой помощи), но телефон, который Сукуна без палева достаёт из-под резинки чулка с той стороны, где юбка по швам не разошлась, вмиг преображается просто в калькулятор с возможностью фоткать. Нет, не так. С возможностью снимать. Но Сукуна ей не пользуется (мало ли, как это потом используют против него). Убирает телефон обратно под резинку и начинает импровизировать. — Вы помните, какие инструкции я вам дал дальше? — Да, господин. — Эй, ты, — обращается к тому, кто ближе всех, — озвучь их. — Вы — связующее звено между нашими душами. Мы будем подпитывать вас, пока вы открываете портал между мирами. А все эти люди сверху — послужат сосудами для духов. Ага, понял. Желает, чтобы в Годжо вселился дух туалетной бумаги в отместку за то, что он не бросился искать Сукуну спустя одну десятитысячную миллисекунды после того, как не обнаружил друга на баре. Ради смещения фокуса внимания заглядывает в пакет: интересно становится, насколько же абсурднее может стать ситуация. Чем-то холодным на килограмма три-четыре оказывается размороженная курица. Или что-то типа того. Сукуна на мгновение забывает, какую эмоцию юзать. — А эта хуйня будет подпитывать меня? — спрашивает, ставя свой авторитет жреца под угрозу. — Это — наша жертва духам, — ничего не заподазривает один из членов культа. — Курица? — Да. — А почему она в таком виде? — Потому что духам такую будет легче принять, ибо её энергия чиста. Она не несёт следов живой боли. Блять. Сукуна зажмуривается. Считает про себя до пяти, всё это время делая вдох. После — задерживает дыхание. Человек, давший им эти инструкции, просто чёртов гений! — А портал как открывать будем? — Вы сказали, что знаете заклинание. — Да-да, точно... заклинание… да… Сукуна выходит в центр пентаграммы. Хватается за висящий у себя на груди крест, вживаясь в образ. На самом деле не до конца понимая, нахуя жрецу тьмы крест. В качестве контрацепции от проникновения в потустороннее, чтобы беса не подцепить? Кажется, Сукуну только что настигло эзотерическое просветление. Достав курицу из пакета, сержант начинает портал между мирами открывать, меля просто, блять, всё подряд. На дурака. Как умеет. — Омнитус сатаника, фикус, Годжос ублюдикус. Иисус. Курва ля пердоле катарсис, эксгибизгус кум омнитус. Виртус пер милфа ут сатаника мортем. Немо, Дори, фурункул, Годжос пидарасикус. Бурритос простатус домино. Теребить номине Иисус. Кельвин Кляин. Амэн! — Амэн! Годжо душевный рассказ прерывает: — Сам ты ублюдикус пидарасикус! — негодующе рычит он с первого ряда. — Ты! — атакует в ответ Сукуна, переваливаясь с кафедры. — Заткнулись оба, — быстро утешает их Ямамото. — Лупа и Пупа, блять. Две залупы. Дальше читай. — Как прикажете, сэр. «Открытие портала между мирами успехом не обернулось…» — Интересно, почему, — снова сбивает с повествования залупа, забывая прикрутить волюмэ. — Потому что заклинание не сработало! «Из-за моего безответственного напарника…» — Там не так написано! — А вот хуй тебе. Я так и написал. «Из-за моего безответственного напарника мне пришлось зайти ещё дальше. Ну, не зайти, а поехать. На метро до ближайшего кладбища. Я запрашивал подмогу у коллег, каждому, к кому обращался, предоставляя на отслеживание свои координаты. Рассчитывая на поддержку, я ожидал, что нас встретят на станции…» …но на подмогу, блять, никто не пришёл! Сукуна в ахуе всю дорогу хлопал глазами, надеясь услышать звуки приближающихся мигалок полицейских машин, однако всё, что доносилось до его ушей, — комплименты своему охуенному образу, и это впервые не приносило никакой радости. Каждое «спасибо» он произносил неискренне… (Занимался любимым делом. Драматизировал.) Вот вы, наверное, спросите. Зачем он потащился с этими отбитыми на кладбище? Внимание. Ответ убьёт. Вот так впервые в жизни положился на коллег, а они ему нож в спину. А теперь держит фонарик перед своими новыми коллегами, чтобы те перелезли через забор (отлично, выяснил, где у них находится лазейка) дабы привести ритуал по открытию врат между мирами к завершению (на это их надоумил тру жрец тьмы. Подкинул идейку на случай, если в клубе что-то пойдёт не так). Атрибут, который всё это время нёс в пакете — пришлось взять с собой, — перекидывает с коротким: — Лови. Но никто такой херни от жреца тьмы не ожидает. А потому курица приземляется где-то в метре от пакета, вываливаясь к земле на полпути. — Зачем ты с ней так? — Не терпится совершить символическое разложение. — Может, возложение? — Может. Следом перелезает и сам. Юбкой цепляется за острый край забора. И едва на нём не виснет вообще. Везёт, что здоровый, как чёрт (сила притяжения по своему значению гораздо больше, чем у Земли). Просто вниз с треском падает, как курица. Только у курицы, в отличие от Сукуны, ничего не трещало. — Вы решили себя возложить? — светит в лицо фонариком один из подчинённых. И Сукуна, нахуй, начинает ненавидеть это всё. Свою жизнь, Хэллоуин, Годжо, полицию. Мятный «Ментос», фильмы Тарантино, корм для собак в виде косточек. Годжо… Медленно встаёт, поправляя то, что осталось от платья. Теперь это просто кофточка, блять. Даже не туника. — Ещё раз повторяю. Годжо. — Да я тут причём? — недопонимает всё-ещё-друг. Так просто этого звания не лишился. — Ты ушёл опрашивать подозреваемого в более укромное место. А вы все, суки, кроме Юджи, конечно же, — обращается к коллегам, — вообще мне помогать не спешили! — Скажи спасибо, что приехали вообще. И очень вовремя! — Хуёвремя. Заводится Сукуна, по большей части, наигранно. Процентов на девяносто девять. Но вот этого один процент, блять… Палево настигает моментально. Спасибо, в момент падения не отстреливает Сукуне ногу. Вернее, не отрекошечивает в одного из культистов. Там же мышцы какие. — Это у вас что, пистолет? — Мера борьбы с не упокоенными духами. — Да это коп! Валим! Оседлав волну адреналина, кармические уроки Сукуны чуть было не разбегаются в разные стороны. Однако от выстрела в воздух ссут под себя и очень быстро раздумывают создавать сержанту новые проблемы. Довели. — А ну, блять! Кабанчиком покорились жрецу тьмы! Пройдёте со мной спокойно, и я применю только чрезмерные меры вместо средневековых. — В таком виде вы больше похожи на любителя поделать комплименты детям на детской площадке… — Я на тебя больше всех нарушений повешу, урод. Приближается звук сирен. Любимые-Бог-им-судья-коллеги. Отследили-таки местоположение Сукуны. Аж на двух машинах приезжают. Вчетвером. Чтобы полной посадкой увезти преступников в участок. А Сукуне — сказать ехать на такси. Вот же суки! Одним только охуевающим со всего этого духам известно, сколько сил Рёмен прикладывает к тому, чтобы, как в ГТА, не отжать одну из машин, выбросив нахер с водительского полицейского. После такого они вообще походу больше никогда не вернутся в мир живых. Скажут: «Ну его этот Хэллоуин нахер». Сукуна, в принципе, на их месте так же бы поступил. — «…короче, я ваш рот наоборот и вообще, сосите астральный пенис». Таким образом, не пропустив ни единого слова, заканчивает своё повествование сержант. — Браво. — Браво! Коллеги одаривают Сукуну аплодисментами. Он им всем показывает фак. Кроме Юджи, конечно же.*