«Сукуна, хватит рычать, это любовь»

      Сукуна никогда не был из тех, кто делает то, что ему говорят. Он не слушал тренеров, игнорировал советы, плевал на авторитеты. Всё, чего он добился — его кулаки, его боль, его пот. Он сам себе хозяин. Каменное лицо, тело из гранита, голос, от которого дрожали даже самые дерзкие новички на ринге. Он не подчиняется. Никому. Никогда. Ни в чём. Кроме, может быть... Иногда. Совсем чуть-чуть. Если это касается тебя.       На кухне было тихо. Только приглушённое жужжание шейкера нарушало тишину. Сукуна стоял у стойки — босиком, с голым торсом, плечи в шрамах, как карта боевых побед. И в розовых, мягких, флисовых штанах Hello Kitty. На левом бедре — улыбающийся кот с бантом. На правом — ещё один, с сердечками вокруг морды. Сукуна смотрел на своё отражение в чёрной глянцевой дверце духовки. Медленно моргнул. — Какого ж хрена, — пробормотал он себе под нос.       Он пытался найти в себе остатки гордости. Где-то под этой розовой адской тканью, может, ещё тлеет мужская доблесть? Но нет. Она задохнулась в объятиях Hello Kitty. Он не носит их потому что ты велела. Он носит их потому что… ну… — Блядь, — снова выдохнул он. — Потому что ты, сука, слабак. Вот почему.       На кухне по-прежнему было тихо. Шейкер замер. Сукуна поставил его на столешницу с характерным глухим стуком и провёл рукой по лицу. Ладонью. Загрубевшей от тренировок, с ободранными костяшками. Как будто пытался стереть с лица не только усталость, но и факт того, что он сейчас, блядь, стоит в розовых флисовых штанах с котиками. На нём больше ничего не было. Только штаны. Только Hello, нахрен, Kitty. Шов сзади предательски натирал. Прямо по ягодице, словно насмехаясь. Он поёжился. — Кто, сука, вообще шьёт такие штаны?! — рыкнул он в пространство.       Никакого ответа. Только один из котов на его бедре смотрел вверх с какой-то отвратительной доброжелательностью. Улыбался. Сука. Сукуна зыркнул на него. Потом — снова на своё отражение. У него было тело бойца: рельефное, как статуя, каждую мышцу можно было преподавать в анатомии. Шрамы — следы побед, поражений, упорства. Но сейчас всё это обрамлялось розовым флисом и сердечками. — Блядь, — процедил он сквозь зубы, глядя на себя. — Просто убейся, Рёмен.       Он не понимал, как это вообще произошло. Нет, он помнил:твои щёки, когда ты пришла с этими штанами. Как ты держала их, почти торжественно, будто вручала орден. — Просто попробуй, ну? Ну пожалуйста. Это будет… мило. Он отнекивался. Говорил, что это конец его репутации. Что он лучше в гвозди ляжет. А потом ты наклонилась. Поцеловала его в щёку. Посмотрела снизу вверх. Глаза — лукавые, но добрые. Голос — мягкий, тихий: — Для меня? И всё. Нокаут. Прямо в сердце.       Он даже не понял, как оказался в этих сатанинских штанах. Он нахмурился. Пошёл за протеином. Открыл шкаф. — Ты, конечно, блядь, просто… легенда, — продолжал бурчать он себе под нос. — Смертельная машина. Постер мальчика с обложки бойцовского клуба. И теперь… мимими, сука.       Он высыпал порошок в шейкер с таким видом, будто туда нужно было залить кровь врагов, а не воду. Плечи напряглись. Шрам на ключице заныл. А штаны снова тянулись сзади, натирая. Он скривился. — Блядь! Они же ещё и жаркие! Клянусь, у меня яйца сварятся в розовом аду! И всё-таки… Он остался стоять. В этих долбанных, флисовых, натирающих и позорящих штанах. Потому что ты утром сказала: — Ты такой суровый в них. Прямо как злой котик! И хихикала. Обняла его за талию. Уткнулась носом в грудь. Он пробормотал «иди на хрен» — а сам гладил её по волосам. Даже сейчас…       Он услышал, как скрипнула дверь спальни. Ты потянулась, зевая, в его футболке до середины бедра, с растрёпанными волосами. Увидела его. Застыла. А потом… улыбнулась. — Ты носишь их, — прошептала с такой нежностью, что ему захотелось заорать, швырнуть шейкер в окно и убежать в лес. Вместо этого он отвёл взгляд, буркнул: — Они… мягкие. Жопу, правда, натирают. Ты ещё за это ответишь. Подошла ближе. Прильнула к его спине. Обняла. — Ты у меня самый грозный в мире злой котик. Он шумно втянул воздух.       Шейкер взорвался от давления крышки. Белковый коктейль брызнул на пол. — Вот, сука… — буркнул он. Но даже не сдвинулся. Пусть льётся. Потому что твои руки — на его талии. Потому что ты смеешься. Потому что если ради тебя и надо страдать в аду Hello Kitty — он потерпит. Может. Иногда. Совсем чуть-чуть.