«Сукуна, хватит рычать, это любовь»

      Сукуна ненавидел это.       В его жизни были уличные бои, выбитые зубы, поездки в участке, рассечённые брови и даже пара сломанных рёбер, но всё это казалось легкой прогулкой по сравнению с… этим. Знакомство. С. Родителями.       Он стоял у зеркала в коридоре их квартиры, глядя на своё отражение с выражением полного внутреннего отторжения. На нём была рубашка. Настоящая. Чёрная, приталенная, без дыр и пятен, пуговицы на месте, даже воротник немного подкрашен утюгом. Ему было в ней душно, тесно и подозрительно чисто. — Ты выглядишь… цивилизованно, — заметила ты с дивана, глядя на него поверх подогнутых колен. — Прям как парень, у которого есть права и мнение. — Я как дурак, — отрезал он. — И всё это зря. Твоя мать уже решила, что я преступник. — Ты буквально сидел, Сукуна. — Я не сидел, я был временно задержан. И я никого не убивал.       Ты усмехнулась, медленно встала, подошла и поправила воротник. Сукуна смотрел на тебя сверху вниз, с явным раздражением, но не отстранялся. — Послушай. Просто… веди себя нормально. Не пугай их. Не рычи. Не упоминай кости, кровь и фразу «Я заставлю его жрать собственные зубы», пожалуйста. Он молчал. — Сукуна. — Не обещаю.       Ты закатила глаза, взяла сумку, и, прежде чем выйти, поцеловала его в щёку. Он тихо выдохнул, как будто это был какой-то внутренний код для включения режима «я потерплю это ради тебя».       Они встретились в кафе. Место было светлое, с деревянной мебелью и мягким джазом на фоне — то самое, куда люди приходят, чтобы делать селфи с тортами и разговаривать о погоде. Сукуна почувствовал, как его спина напряглась уже на входе. В этом месте всё выглядело слишком… нормальным. А он — нет. Родители уже сидели за столиком.       Мать — прямая, с идеальной осанкой, собранными волосами и глазами, в которых читалась прицельная холодность. Та, что с детства вычищала дочери носки до белизны и говорила: «Ты можешь лучше» даже в день выпускного.       Отец — высокий, сухой, с руками рабочего и лицом, на котором выражение «эмоция» появлялось раз в год. Сукуна сразу понял: этот мужик был молчаливый тип. Хорошо. Молчаливые — это ещё не самое страшное. — Добрый вечер, — сказала ты, улыбаясь чуть шире, чем обычно. — Мам, пап, это Сукуна. Он кивнул. Резко. Чётко. Сел. Медленно. Словно проверял, не стоит ли этот стул на минах. — Здравствуйте, — бросил он, скрестив руки на груди. И сразу понял, что ошибся — это выглядело как оборонительная поза. Он разжал руки, но вышло хуже. Теперь он казался… расслабленным. Как будто ему плевать. Чёрт. — Мы рады познакомиться, — ответила мать, пристально глядя на него, как будто пыталась сканировать его взглядом. — Дочь много о вас рассказывала. — Надеюсь, не всё, — пробормотал он. Тишина. Тишина встала между ними, как третье блюдо, которое никто не заказывал. — Сукуна занимается боями, — торопливо вставила ты, пытаясь заполнить паузу. — Профессионально. Безопасно. Ну, относительно. — Ага, — кивнул отец, чуть подвинув чашку. — Я слышал, это сейчас популярно. — Только не с ним, — усмехнулась . — Он… немного олдскул. — Я предпочитаю говорить «эффективный». Всё, что работает, — хорошая техника. Мать подняла бровь. — И часто приходится… применять? На практике? — Только если человек нарывается. Или если он мудак. Ты хлопнула его по ноге под столом. Он смолчал, но посмотрел на тебя с боковым прищуром: «я же сдерживаюсь». — А вы, наверное, встречаетесь давно? — спросила мать, поджав губы. — Пять месяцев, — ответила ты . — Шесть, — поправил Сукуна. Они одновременно замолчали и переглянулись. — Ты считаешь? Он пожал плечами. — Просто помню. Это был день, когда я… ну. Знаешь. С теми мотоциклистами. — Мотоциклистами? — перехватила мать. — Они подъехали слишком близко, она испугалась. Я решил, что будет справедливо… — ...оттолкнуть их, — быстро вмешалась ты. — Да. Сильно. Отец усмехнулся в кружку. Мать выглядела так, как будто мысленно крестит свою дочь.       Официантка принесла меню десертов, и наступила та неловкая пауза, когда каждый делает вид, что читает, хотя никто на самом деле не видит букв. Ты пролистывала страницы, лишь бы занять руки. Твои ладони были влажными. Ты чувствовала, как на тебе висит мамин прищур и как Сукуна рядом сдержанно сжимает руку в кулак, прикасаясь костяшками пальцев к столешнице. Он заметил, что ты нервничаешь. — Возьми чизкейк, — пробормотал он вполголоса, склонившись к тебе ближе. Его губы почти касались твоего уха, но он говорил с тобой как с бойцом перед рингом — спокойно, почти нежно. — Ты любишь этот вишнёвый. Ты всегда сначала съедаешь ягоды, потом корж, потом крем. Ты приподняла брови и медленно повернулась к нему: — Ты это заметил? Он сжал плечами. — Я вообще всё замечаю. Ты опустила глаза к столу, скрывая внезапную улыбку, и впервые за вечер почувствовала, что может дышать. — Мы возьмём чизкейк, — сказала наконец, и официантка с облегчением ушла. Мама слегка приподняла подбородок: — Интересно… вы довольно наблюдательный. Это из-за боёв?       Сукуна посмотрел ей прямо в глаза. Он не любил, когда у него спрашивали о «почему». Ему никогда не нравилось объясняться. Но на этот раз он не отвёл взгляда. — Нет, — сказал он тихо. — Это из-за неё. Ещё одна тишина, но теперь она была другая. Не угрожающая. Мать чуть моргнула, как будто не ожидала такого ответа. — Я слежу за тем, что важно, — добавил он. — И если она рядом, я слежу за ней. Он откинулся на спинку стула. — Так что, если вы надеялись, что я когда-нибудь просто исчезну — зря. Я здесь. С ней. Не навсегда, может… Но надолго.       Отец кивнул. Не быстро, но кивнул. Его взгляд стал тяжёлым, но не враждебным.       А мать… мать просто кивнула головой один раз и отвела глаза в сторону. Это было не одобрение, но и не отторжение. Скорее, признание: «он не глупый. и он честный. это уже больше, чем у половины мужчин». Чизкейк принесли вовремя. С вишнёвым соусом и хрустящей крошкой. Он немного растопился — или это просто она вдруг растаяла сама.       Уже на выходе, когда вечер мягко стекал в прохладную улицу, ты шла рядом с ним в тишине, держась за край его рукава. — Ты удивил меня, — сказала наконец. — Ты… был почти вежлив. — Я просто не хотел, чтобы твоя мать накинулась на меня с вилкой. Он усмехнулся. — Хотя, если бы накинулась, я бы уклонился. У меня хороший отклик. — Спасибо, что пришёл, — сказала ты . — Это было важно. Сукуна остановился, развернул тебя к себе. Он был выше. Тень от уличного фонаря ложилась на его лицо, придавая ему почти демонический облик — но глаза были мягкими. Необычно. Как будто он снял броню, только на пару минут. — Я не умею нравиться. Я просто умею быть. — Мне этого достаточно.       Он долго смотрел на тебя , потом неожиданно взял её ладонь и поднёс к губам. Поцеловал не театрально, не нарочито, а как будто делал это только для неё. Только в этот момент. Только потому, что хотел. — Ради тебя… я могу потерпеть даже маму. Ты рассмеялась — искренне, чуть хрипло. Обняла его за талию. — Знаешь, что самое страшное? — Что? — Она сказала, ты ей понравился. В какой-то… неопределённой форме. — Чёрт, — сказал Сукуна. — Это хуже, чем травма колена. И снова твой смех.