«Сукуна, хватит рычать, это любовь»

      День был долгим, но вечер — уютным. Один из тех, где ты не хочешь никуда идти, не нужно говорить умных слов и всё, что требуется — это диван, плед и кто-то родной рядом.       Ты сидела на полу, выбирая фильм на телевизоре, а Сукуна растянулся на диване, закинув руку за голову. Он выглядел, как обычно, внушительно: массивные плечи, сильные руки, рубашка — наполовину расстёгнута, потому что «жарко», но на деле — потому что он знал, как это работает на тебя. — Только не ужастик, — сказала ты , листая список. — Мне не хочется потом лезть под одеяло, потому что ты будешь сидеть и издеваться. — Я не издеваюсь. Я предупреждаю, когда герои тупят. — Ты смеялся, когда она повернула не туда и её зарезали. Он пожал плечами. — Ну а что. Эволюция отбирает слабых.       В итоге остановились на лёгкой романтической драме. Не его жанр. Совсем. Но стоило тебе уставиться на него щенячьим взглядом, и он сдался. Побрюзжал, что «сопли смотреть не мужское дело», но лег на спину, положив голову тебе на колени.       Ты провела пальцами по его волосам, и он закрыл глаза, ворча себе под нос: — Надеюсь, хоть кто-нибудь там умрёт.       Минут через пятнадцать на экране появился он. Главный герой. Гладко выбритый, высокий, с серо-зелёными глазами, обволакивающим голосом и таинственной ухмылкой, как будто он родился, чтобы разбивать сердца. На экране он ловко притянул героиню за талию и, не отрывая взгляда, шепнул: — Если я тебя отпущу, это будет конец света. Ты, не сдержавшись, хмыкнула: — Хмм… ну это было сексуально. И всё.       Но для Сукуны — это было преступление. Он даже не сразу повернулся. Просто лежал, не моргая, с выражением на лице, как будто на него медленно ехал каток. — Прости, — сказал он, натянуто. — Что ты сейчас сказала? — Ну он просто… ну ты видел, как он смотрит? — Я видел, как он моргает с выражением глубокого страдания, как будто у него запор. — Ну нет! Он… актёр. Это образ. — Это слюнтяй. — Это актёр, Сукуна. — Я могу так же. Он сел. — Даже лучше. — Оу, правда? Он обернулся. Глаза сверкнули. — Да, смотри.       И с совершенно серьёзным лицом он обнял тебя за талию, наклонился к уху и прошептал: — Если я тебя отпущу… тебе некому будет разбить ебальник, если кто-то тебя тронет.       Ты захлопнула лицо руками и начала смеяться. Сильно. Почти до слёз. — Ну что?! — буркнул он. — По-моему, вполне романтично.       Фильм шёл. Ты уже забылась — а он нет. Он лежал рядом, глядя в экран не глазами, а прицелом. Как будто собирался устранять конкурента. Каждое появление актёра заставляло его скулами двигаться сильнее.       И вот, после особенно томной сцены, где тот вылезал из воды, волосы мокрые, рубашка прозрачная, Ты снова что-то невинно прокомментировала: — Блин, хорошо сняли. Свет, ракурс. Прямо идеально подчеркнули форму… Сукуна встал.       Просто молча поднялся,и пошел на кухню.       Вернулся он через пару минут.       И, конечно же, с расстёгнутой спортивной рубашкой, которая висела на нём так, что любой стилист начал бы плакать от счастья.       Он прошёл мимо дивана медленно. Настолько медленно, что казался моделью на показе. Мускулы на спине двигались под кожей, грудь от воды ( ну да из раковины побрызгал), на ключице — старая царапина, которая всегда странно нравилась тебе.       Ты знала. ТЫ знала, что это было нарочно. — Жарко стало, да? — бросила , не отводя взгляда от экрана. — Потею. От кино, — буркнул он, налил себе воды. — Тут эмоции. Трясёт прямо. — Ты в полном составе или ещё немного снимешь? Он развернулся.       На лице — всё то же угрюмое выражение, но в уголке губ уже теплилась почти невидимая усмешка, как у зверя, который понял, что его попытались дразнить — и проиграли. — Слушай, я просто дышу. Не виноват, что у меня тело нормальное. В отличие от этого киселя. — Это уже официально: ты ревнуешь, — сказала ты, с невинной улыбкой, глядя на него поверх кружки. — Я констатирую факты, — буркнул он, проходя обратно через комнату, но чуть ближе, чем нужно. — Этот тип не выдержал бы и раунда со мной. Даже глянцевого.       Он остановился у зеркала, как будто случайно, и медленно провёл рукой по груди, будто проверяя, в порядке ли ткань. На самом деле — просто напоминая, что у него не фотошоп, а натуральный, живой, чёртов пресс. — Вот сейчас ты делаешь это нарочно, — подметила ты, полуулыбаясь. — Я просто стою. — Ты позируешь, Сукуна.       Он повернулся, медленно. Рубашка была уже почти на грани — ещё чуть, и ткань действительно не выдержит. — А если я хочу, чтобы ты посмотрела? Ты вскинула бровь. — Весь вечер ты изо всех сил делаешь вид, что тебе плевать. Он подошёл ближе. — А мне не плевать. Я просто… не умею говорить, как этот твой актёр.       Он склонился ниже, его пальцы обвили спинку дивана рядом с твоим плечом, ловя в ловушку, но не касаясь. — Я не умею красиво. Но я могу показать.       Тишина повисла между ними. Глубокая, плотная. От него пахло мятой, чем-то металлическим, едва уловимым запахом пота и тепла кожи. Он был ближе, чем обычно. Он был весь — рядом. И совсем не казался нелепым. Он был реальным. И опасно близким. — Что ты хочешь показать? — прошептала.       Он молчал. Смотрел в твои глаза. Улыбнулся чуть искривлённо. Потом резко притянул тебя за бёдра, усадив себе на колени, не оставляя ей ни единого шанса сбежать. — Что я лучше, чем он, — сказал он тебе в губы. — По всем статьям.       Твои пальцы сомкнулись на его плечах. Сердце грохотало. И твое тело уже знало — это не была просто шутка. Не просто поза, не просто месть экранному типу.       Он склоняется ниже, его нос скользит по твоей щеке, дыхание горячее, и в этом уже нет «я соревнуюсь».       В этом — «я хочу». И ты это чувствуешь. — Ты действительно хочешь доказать это так? — прошептала. Он усмехнулся: — Давай скажем, что я… впечатлительный зритель.       И ты рассмеялась, сдалась, обняла его крепче, пока он поднимал с дивана — и уносил в спальню.       Фильм так и остался на паузе, с красивым кадром, где герой держал кого-то в объятиях.       Но в этой квартире настоящий герой был совсем другой. И его методы были гораздо убедительнее.