«Сукуна, хватит рычать, это любовь»

      Ты предложила это в самый обычный вечер. Он только что пришёл с тренировки — в майке, в которой можно было выжимать пот, с повязкой на запястье и взглядом, которым обычно останавливают быков. Волосы растрёпаны, ключицы выпирают, на скулах — тень свежей царапины.       Сукуна был в своей природной среде: злой, уставший, опасный. Именно в этот момент ты решила рискнуть. — Ты бы не хотел пойти со мной на йогу? Он замер. Медленно повернулся. — Чего? — Парная йога. Завтра. С 9 утра. Это будет весело. Он смотрел на тебя с выражением «я слышал много бреда в жизни, но ты только что побила рекорд». — Ты… хочешь… чтобы я пошёл на йогу? Ты кивнула с абсолютной невозмутимостью. — Да. С тобой будет безопасно. Там люди иногда падают. А ещё ты гибкий, тебе понравится. — Я гибкий, потому что ломаюсь меньше. Это не значит, что я хочу скручиваться в крендель ради духовного баланса. — А я хочу, — ответила ты  спокойно, глядя ему прямо в глаза. — Я весь месяц таскалась за тобой по боям. Теперь твоя очередь. Он моргнул. Один раз. — Это шантаж? — Это любовь, — ответила , взяв его за руку. — Ну и немного шантажа, да. Он выдохнул резко, как человек, которому подложили взрывчатку в спортивную сумку. — Блядь. — Значит, идёшь? Пауза. Долгая. Он отводит взгляд в сторону, будто разговаривает не с девушкой, а с приговором. — Если там будет хоть один мужик в лосинах, я уйду.       Зал был белый, как больница, и пах лавандой. Из колонок на стенах доносился звук бубна, и по полу расстилались мягкие коврики. Все присутствующие были гибкими, стройными и слишком спокойными. Сукуна чувствовал, как напрягается с каждой секундой.       Он стоял в дверях, сложив руки на груди, как в тюрьме. Его чёрные спортивные штаны выглядели вызывающе, как и татуировка на руке, выглядывающая из-под футболки. — Я уже ненавижу это место, — прошипел он. — Расслабься. Всё хорошо. Они тебя не съедят. — А зря. Это было бы быстрее. Инструктор — женщина с удивительно длинной шеей и голосом, как у ASMR-блогеров, — подошла и протянула ему коврик. — Добро пожаловать. Вы впервые? Он медленно повернул к ней голову. — И в последний раз.       Она не смутилась. Просто кивнула и отошла. Он уже хотел развернуться и уйти, но в этот момент ты схватила его за руку и подтянула к ковру. — Сядь. Спина прямая. Дыши. — Я и так дышу. — Глубже. Смысл — в балансе. Внутреннем покое. Он сжал челюсти. Внутренний покой у него был один — когда все вокруг лежали мордой в пол.       Но он сел. Через силу. Его суставы хрустнули, хотя сам он был эластичен — просто не для этого.       Инструктор начала говорить про энергию, про связь между телом и душой. Сукуна смотрел в потолок, считая трещины, и пытался не думать о том, что выглядит, как скрюченный голем на ковре из ИКЕА. — Теперь парные наклоны. Сядьте спиной к партнёру. Почувствуйте его дыхание. Это контакт, это доверие, — протянула женщина. Сукуна напрягся. — Если я почувствую дыхание чужого мужика — я его прибью. — Ты сидишь со мной, — напомнила ты. — Ну ладно, тебе можно дышать.       Они сели. Он с трудом убрал свои лопатки туда, где должен быть «контакт». Твоя спина касалась его. Она была теплее, чем казалось. Он почувствовал, как ровно ты дышишь . У тебя получалось. У него — нет. — Ты весь каменный, — прошептала ты  — Потому что у меня стресс, — прошипел он. — Из-за йоги? — Из-за того, что я только что наступил на коврик мужика в розовой повязке, и он сказал мне «намасте, брат».       Ты едва не задохнулась от смеха, и тут Сукуна понял, что делает всё это только ради тебя . Потому что, чёрт подери, этот смех был лучшим, что случалось с ним за всю гребанную жизнь. — А теперь, — проговорила инструктор с бесконечно умиротворённым лицом, — мы переходим к позе лодки. Это парная асана на баланс и доверие. Садитесь друг напротив друга. Возьмитесь за руки. И медленно вытяните ноги, соединяя стопы в воздухе.       Сукуна уставился на неё так, будто она предложила ему сыграть в куклы и потом умереть от позора. — В смысле… вытянуть ноги? На весу? — Да, — бодро ответила она, будто говорила о прогулке по парку. — Поддерживайте друг друга, держитесь за ладони. Не напрягайте шею. Не напрягайте шею. Он чуть не застонал. — Это не асана, это казнь. — Сукуна, — прошептала ты, уже садясь напротив и подавая ему руки. — Ну пожалуйста. Это же игра. Расслабься.       Он вздохнул. Протянул тебе руки. Их пальцы сомкнулись. Он крепко держал  — слишком крепко, как будто вы собирались прыгать с крыши, а не делать дурацкую позу. Ты хихикнула и осторожно подняла ноги.       Он попытался повторить. Его мышцы вздрогнули, таз перекосило, один носок соскользнул с коврика, и в следующий момент он медленно, но уверенно завалился назад, увлекая за собой и тебя. — БЛЯДЬ, — вырвалось у него в момент, когда вв оба грохнулись на пол.       Инструктор ахнула, кто-то из женщин рядом пискнул, а ты зажала рот ладонью, изо всех сил сдерживая хохот.       Он лежал на спине, глядя в потолок, разъярённый. Сердце колотилось от напряжения, его гордость пищала под обломками, а дыхание сбилось. Какого чёрта он не смог это сделать? Он был убийцей в бою, танком в человеческом обличии, он рвал спарринг-партнёров одной левой. А тут — ноги вытянуть не смог. — Я тебя держала, — прошептала ты, сдерживая смех. — Ты просто… резко дёрнулся. — Резко дёрнулся?! — зашипел он. — У меня ноги не для полётов! Это бедро, не шарнир! — Я тебя поймала, — добавила с абсолютно мирной улыбкой. — Вот видишь. Упал — и не умер. Всё хорошо. — Всё не хорошо, — процедил он, вставая и отряхивая спину. — У меня в теле десять ножевых шрамов, и ни один не унижал меня так, как эта поза лодки. Он сел на коврик и сложил руки, уставившись в пустоту, как солдат после поражения. Из глаз не текли слёзы, но в душе он кричал. Ты села рядом, подтянув колени к груди, и положила подбородок на плечо его руки. — А я горжусь тобой, — прошептала. — За что? — За то, что ты пытался. И за то, как ты упал.       Он скосил  взгляд. Твои глаза были мягкими, полными тепла, в котором он всегда терялся. Он фыркнул. Тихо. Но не злобно. — Ты не нормальная. — А ты влюблён в меня, — ответила  с самой невинной улыбкой.       Он опустил голову на твое плечо и прошептал: — Я тебя уничтожу, когда мы вернёмся домой. Прямо на ковре. В позе лодки. — О, это уже гибкость, — ответила ты, смеясь.