Тихая гавань

Стекло и сталь, холод и футуризм. Лифт с видом на всё Токио с лёгкостью тянул вверх фигуру в идеальном синем пиджаке, которая стояла лицом к окну и задумчиво изучала раскинувшиеся просторы. Весь этот гигантский небоскреб принадлежал ему — Годжо Сатору, омеге-нонсенсу построенного альфами для альф мира, в котором Сатору каждый день бросал вызов и играл с судьбой. В своё время заголовки газет пестрели его именем, пока самый молодой генеральный директор Shirogane Industries строил свою карьеру, подминая одного альфу за другим каблучком дорогих лакированных туфель. Он сощурился. Потом вышел из лифта и бросил первому попавшемуся под ногами стажёру: — Стекло в лифте заляпано пальцами. Скажи уборщице, пусть протрёт. Клан Годжо имел огромное влияние в современной Японии. Несмотря на то, что формально знатные роды уже не имели столько власти, как в былые времена, деньги у них всё ещё были, как и таланты, способные эти деньги использовать и приумножать. Компания «Shirogane Industries» занималась производством современной техники для дома, гаджетов и электроники. Власть в компании передавалась по наследству, и так вышло, что последним из претендентов на роль главы компании оказался омега — Годжо Сатору. — Милая, сделай мне кофе. Шесть ложек сахара, как обычно, — мило промурлыкал он, поправляя ослепительно белые манжеты, а вместе с ними и серебряные часы. Годжо Сатору был… Не совсем обычным омегой. Он с самого детства был готов отстаивать себя и своё место в обществе. Его интеллект, граничащий с гениальностью, помогал ему выигрывать в битве за первенство с альфами, которые правили, может, и всем миром, но точно не «Shirogane Industries». Как только у юного Годжо появилась возможность взобраться в кресло генерального директора, он не упустил этот шанс, легко накрывая корпорацию носочком своего синего лакированного ботинка. — Прошу вас, Сятё. Капучино с шестью ложками сахара, как вы и просили. — Секретарша скромно поклонилась ему, ставя на стол изящную дымящуюся чашку из китайского фарфора. Сатору взял её почти сразу, сделал глоток и довольно улыбнулся. — Спасибо, Томока-сан! Как всегда, идеально. — Мужчина прикрыл глаза и откинулся в своём кресле, закинув руки за голову. — Сегодня у меня по расписанию совет директоров и инвесторов, верно? — Да, Сятё. Наш отдел маркетинга подготовил для вашего выступления сегодня презентацию о выгодах покупки «TanaKO» в холдинг. Помните, вы составляли текст? Сегодня нужно будет дать гарантии и разработать стратегию вхождения «TanaKO» к нам, — услужливо подсказала ему секретарша. Она держала около груди планшет со всеми необходимыми записями. — Спасибо, дорогая. Не знаю, что бы я без тебя делал. — Сатору слегка посмеялся. — Собрание после обеда? — Да, Сятё. — Отлично! Тогда я могу спокойно заняться утренней почтой. — Он довольно сделал глоток кофе и открыл вкладку на рабочем компьютере. В большом бизнесе Годжо Сатору постоянно сталкивался с сексизмом. Большинство альф не хотели смириться с тем, что омега может иметь такое количество привелегий, денег и власти, которое имел Сатору. Ходили слухи, что юный наследник — идиот и тряпка, которого легко заткнуть за пояс. Эти слухи не подтвердились почти сразу: как только какие-то альфы из смежных отраслей пытались надавить на Годжо, они тут же об этом жалели. То же самое было и со слишком наглыми работниками, и с топ-менеджерами, и с HR, которые думали, что могли диктовать Годжо правила игры. Омега не грубил и не хамил в лицо, он всегда оставался улыбчивым и сдержанным, словно практически соглашался со своим оппонентом. Но это было обманчивое ощущение. Годжо Сатору был монстром в большом бизнесе. И он всегда точно знал, что он делает. — Таким образом, компания «TanaKO» является ценным приобретением для холдинга «Shirogane Industries» в долгосрочной перспективе. — Годжо закончил свою презентацию для совета директоров и слегка улыбнулся, поправляя тёмно-синий галстук. — У вас есть какие-нибудь вопросы, джентльмены? Директора разных отраслей компании начали обсуждение и небольшую дискуссию. Годжо спокойно и уверенно отвечал на вопросы, продавая им и инвесторам идею о новой покупке. Внезапно кое-что привлекло его внимание: телефон Годжо загорелся и провибрировал, на экране отобразился входящий звонок с нежной подписью «Муженёк» и тремя сердечками. Годжо прикусил губу и быстро смахнул звонок вниз. Он потом ответит, не сейчас, во время бурного обсуждения на совете директоров. Контакт «Муженёк» видимо его понял, потому что не стал настаивать и перезванивать, и Годжо облегченно выдохнул. О личной жизни генерального директора было известно немного. Хотя не то чтобы это была вина Годжо — он-то как раз был только рад всем и каждому представить своего мужа, чтобы все видели, что у него есть муж, отличный муж, замечательный муж, и что они с мужем, и как они с мужем, и что он действительно муж, у них была свадьба, и они мужья, Годжо муж для своего мужа, и они в браке, поэтому муж Годжо — это его муж. Ну, вы поняли. Этот самый муж (надеюсь, вы ещё не потеряли смысл этого слова) кичиться своим статусом не спешил. Его вообще мало интересовала бизнес-тусовка, в которой постоянно крутился Годжо, и это была ещё одна черта, за которую Сатору безумно его любил. В юности Годжо боялся выходить замуж, и не без оснований. Как молодой глава большого семейного бизнеса и омега в одном лице, он хорошо осознавал своё шаткое положение. Если у него появится альфа, тем более альфа с амбициями, он легко может «подвинуть» Годжо с его трона. Немного манипуляций, природной силы доминирования, нежности вкупе со строгим расчётом, и вот, генеральный директор уже не Сатору. Разумеется, он не собирался так просто сдаваться, но сама перспектива наличия соперника прямо в доме, под боком, внушала ужас. Годжо привык конкурировать с альфами. Альфам принадлежали все деньги Японии, и на этой арене Годжо долгое время зубами вырывал себе место под солнцем. Он не знал, да и не хотел знать, сможет ли он справиться с врагом, нападающим из тыла. Однако… Муж Годжо был не таким. — Привет, детка. Чего звонил? — спросил Сатору, заходя в свой кабинет и прижав телефон к уху. Он слегка улыбался, совещание с директорами прошло хорошо и многие поддержали выгодную сделку. — Извини, я был на совете, не мог говорить. — Привет. — Мужчина ответил почти сразу, из динамика кроме его голоса также было слышно мяуканье и воркование их маленьких детей. — Да ничего, это не срочно. Ты когда домой? — Как обычно, в семь. — Супер. Тогда заедешь в магазин? У нас кончаются подгузники. Девочки сегодня постарались на славу. — Годжо отчётливо услышал по ту сторону трубку тяжёлый вздох и не смог сдержать улыбки. — Хорошо, хорошо. Любимый папочка с удовольствием спасёт своих маленьких принцесс. Даже если в их числе будет один большой альфа, — ответил Сатору, слегка посмеиваясь. — Ага, давай. Жду дома, — ответил мужчина и сбросил вызов. Судя по всему, его отвлекли девочки, которые под конец начали шуметь громче и капризнее. В любом случае, Годжо на него ничуть не обижался. Он знал, почему муж просит его об этом: сегодня Годжо был на машине, и он вполне мог позаботиться о больших упаковках подгузников. Тащиться с этими тюками пешком, ещё и с их дочерьми в коляске, было сомнительным удовольствием. Сатору вздохнул и отложил телефон с лёгкой улыбкой. На его рабочем столе стояли фотографии любимых девочек. Годжо Сакура и Годжо Хана. Так уж вышло, что родились близняшки, хотя никто этого не ожидал и не планировал. Годжо склонил голову, изучая личики дочерей. Они обе были очень похожи на него, беловолосые, голубоглазые, с пухлыми щечками и почти одинаковым выражением лиц. Можно было подумать, что Годжо просто два раза себя отсканировал. Сперва они с мужем не умели их различать и ориентировались по маленькой родинке под глазом у Сакуры, но сейчас Годжо мог с абсолютной точностью сказать, где Сакура, а где Хана, даже просто по голосу. Хотя вообще-то детей Сатору не хотел ровно так же, как не хотел замуж. Продолжая тему с коварными альфами, которые все, как один, хотели выкрасть у него бразды правления компанией, дети в этом механизме могли бы стать решающим элементом — не было способа лучше заставить строптивого омегу сесть дома и перестать интересоваться корпоративной жизнью. Годжо серьёзно этого боялся. Сама мысль о детях вводила его в ужас, особенно когда он представлял масштаб своих будущих обязанностей, ему бы пришлось буквально разорваться между попытками удержать власть и детьми. Но… Да, дети у него есть. Даже не взрослые, маленькие совсем — Сакуре и Хане совсем недавно исполнилось семь месяцев. Однако Годжо продолжал работать, на его компанию никто не претендовал, и всё благодаря одному единственному человеку. Его мужу, Сукуне. В семь вечера дороги в Токио уже были оживлены толпами людей, машин, автобусов и велосипедов. Лёгкие сумерки упали на город синеватой дымкой, было ещё светло, но фары и огоньки фонарей начинали зажигаться. Везде мелькала яркая реклама, анимешные девочки и красивые модели, но Годжо это мало интересовало. Он прокладывал себе путь к супермаркету с товарами для детей высшего качества, где он всегда закупался. Внутри милого, нежного магазина в пастельных цветах Сатору сильно выделялся. Его дорогой синий костюм привлекал внимание, и хотя он был омегой, таким же, как большинство посетителей здесь, на него поглядывали с лёгким недоверием и удивлением. Он ответил одному особенно напряжённому омеге ослепительной улыбкой (на мгновение он даже почувствовал себя альфой) и прошёл мимо, чтобы взять две огромные упаковки подгузников. Они никаким образом не вязались с его модным костюмом, но, кажется, кассиру было всё равно, он учтиво предложил два пакета больших размеров, чтобы Годжо смог дотащить своё богатство до машины. Подгузники в целом были очень дорогим расходником, когда дело касалось детей. Так как у них с Сукуной была двойня, все расходы увеличивались ровно в два раза. Это работало даже с игрушками. Нет, нельзя было просто купить что-то «на двоих» или, не дай боже, только для одной из близняшек. Малышки обожали выяснять друг с другом отношения, ни о какой сестринской доброте в таком возрасте не шло и речи, и делёжка игрушек была самой популярной причиной разногласий. Когда-то по молодости и глупости у Годжо и Сукуны уже хватило мозгов купить погремушки в одном экземпляре. Больше таких роковых ошибок они не совершали. В детском магазине Сатору внезапно присмотрел ещё и несколько комбинезончиков для детей. Они были очень милыми, на пуговичках, с принтами котят и удобными капюшонами. Годжо просто не смог устоять и купил несколько штук, попросив упаковать их в те же здоровые пакеты. Только после этого он наконец смог загрузить все свои покупки на заднее сиденье машины и выдохнуть. Пока он был занят, на улицах стало ещё темнее. Огни горели повсюду, как россыпь звезд в небе, но ярче и красочнее. Высотки зданий, очень похожие на тени «Shirogane Industries», уходили в небо и терялись в вечернем тумане, который обычно клубился в горах, но сегодня спустился на землю. В воздухе пахло стрит-фудом из палаточек неподалёку, и у Годжо скрутило живот от голода, потому он поспешно сел за руль. Дома его наверняка уже ждал сытный ужин и приятная компания. Годжо успел соскучиться и по Сукуне, и по их маленьким дочкам. Автомобиль замер в одной из многочисленных вечерних токийских пробок. Сатору нетерпеливо постукивал пальцами по кожаной обивке руля. Он не был раздражён, скорее немного расстроен. Порой занятая, шумная жизнь большой шишки утомляла, особенно это ощущалось в тишине салона дорогого авто после работы. Бесконечные созвоны, бизнес-партнёры, подбор персонала, стратегии, маркетинг, инвесторы, задержки на производстве, брак, совещания, покупки, продажи… Стоило ли оно того? Годжо не знал. Он — который должен был знать всё, самоуверенность, если бы была человеком. Только подумав об этом, Сатору почувствовал, сколько напряжения было в его ровной и стройной спине. Он осторожно и медленно расслабил плечи. Мышцы, казалось, гудели под тканью накрахмаленной рубашки и пиджака, пока Годжо позволял себе принять позу креветки. За окном слышался приглушенный шум машин и гудки, поток двигался медленно, постоянно замирая и снова погружаясь в напряжённое ожидание. Сатору откинулся на спинку удобного кресла и провел руками по лицу. Даже здесь, в этом потоке, за рулями были одни альфы. Строгое разделение на типично альфачьи и типично омежьи дела привело Годжо прямо в мир альф, и он часто чувствовал себя чужим. Но и среди омег ему будто не было места — они не понимали, например, как он мог бросить детей и уйти на работу, оставив почти весь декретный отпуск на альфу. Серьёзно, Сатору уходил только на позднем сроке беременности (живот с двумя доношенными близнецами был непомерно тяжелым) и вернулся через месяц после родов, уставший и выжатый, как лимон. Годжо был дерьмовым родителем по меркам общества, он это прекрасно знал. В первый месяц после родов он едва не укатился в послеродовую депрессию, он не чувствовал счастья и радости материнства, а скорее стагнацию и разочарование. Молока у него тоже было мало: частый случай для омег-мужчин, тем более, что ему нужно было кормить сразу два голодных рта. Поэтому они с Сукуной почти сразу стали использовать смесь, чтобы докармливать девочек. Бесконечный цикл из покорми-переодень-уложи спать заставлял Годжо ощущать себя пойманным в клетку. Это было не то, о чём он мечтал всю жизнь. Скорее, это было навязано ему обществом. Но было ли это лучше его сейчасошнего состояния? Правильно ли было омеге взваливать на свои хрупкие плечи вес корпорации? Правильно ли было сваливать всю заботу о детях на Сукуну, а потом малодушно прятаться в офисе? Годжо не знал. Он не хотел знать, насколько правильно он живёт свою жизнь. Он часто думал о самых разных исходах, и ни один не приводил его к чему-то лучше того, что у него было сейчас. Около большого дома за городом, подальше от мегаполисной вони, Годжо остановил машину. Рядом был ухоженный городской парк, его мощеные дорожки блестели вдалеке от жёлтого света фонарей, пока Сатору шёл к себе. Судя по всему, Сукуна был занят с девочками наверху, на втором этаже. Было тихо, но, задвинув створку двери, Годжо почувствовал на кухне невероятно вкусный запах. Решив оставить это на потом, он разулся, осторожно затащил большие пакеты с подгузниками, а потом на цыпочках направился в детскую. Как он и думал, Сукуна был там. Огромный розоволосый гигант в пирсингах и татуировках внушал страх любому, кто не был Годжо. На руках мужчина баюкал крошечного младенца, буквально самого красивого ребёнка из тех, что Годжо когда-либо видел. Это была Сакура. Её младшая сестричка уже спала в своей кроватке, а Сакура, похоже, решила устроить Сукуне классическую истерику: плакать, пока её не возьмут на руки. Её личико всё ещё было розовым и немного надутым от недавних слез. Сукуна обернулся, почувствовав присутствие Годжо. Тот виновато улыбнулся и закрыл за собой дверь. Им нельзя было произнести ни звука — Хана только что уснула, а Сакура всё ещё была настроена покапризничать. Годжо на цыпочках добрался до своего мужа, быстро чмокнул его в щеку и потянул свои руки к Сакуре, чтобы взять девочку на руки, но столкнулся со строгим взглядом Сукуны. Тот молча кивнул на его руки и вопросительно приподнял проколотую бровь. Годжо жалобно похлопал глазами. Он понял, что этой пантомимой хотел сказать его муж — он спрашивал, помыл ли Годжо руки. Тот тяжело вздохнул и пристыженно пополз в ванную. В отличие от Сатору, который мог бы выиграть кубок в состязании «Худший родитель в мире», Сукуна мог бы с тем же успехом побороться за звание «Лучшего родителя в мире». Он относился к детям с крайней педантичностью, иногда граничащей с занудством, но почему-то это работало. До рождения детей Годжо как-то не задумывался о том, как их воспитывать. Ну, чё-то там попеленать, поесть, поспать. Да? Общество на этот вопрос не давало ответов, подразумевалось, что после рождения детей у Сатору проснётся целая армия материнских инстинктов, и он всё будет знать на уровне генетики. Почему-то это не сработало. Сукуна был альфой, и «материнских инстинктов» для него с самого начала предусмотрено не было, поэтому он… читал книги об этом. Серьёзно. Сперва Сатору над ним ржал, но с течением времени ему пришлось уступить дорогу более мудрому мужу, который дал бы фору любой мамаше-омеге. Сукуна относился к воспитанию детей не как к какой-то вековой удушающей обязанности, а скорее как к работе или учёбе в колледже, и, возможно, именно поэтому он с лёгкостью забрал эту заботу на себя, оставив Годжо большой бизнес. Сатору думал об этом, пока мыл руки. Да-да, приехал с работы — будь добр стряхнуть с себя все бактерии, прежде чем хватать на руки дочку с неокрепшим иммунитетом. Годжо почти слышал, как Сукуна это говорит. Чтобы ещё больше выслужиться перед мужем, он ещё и переоделся в домашнюю одежду, легко сменив костюм-двойку на огромную растянутую футболку и шорты. Тоже чтобы избавить детей от бактерий, разумеется. В таком виде Сатору вернулся в детскую, где Сукуна, придирчиво его осмотрев, отдал ему Сакуру. Годжо просиял, беря на руки дремлющую девочку. Она была уже довольно крепким, симпатичным пухлым младенцем с длинными белыми ресницами и мягкими детскими кудрями. Сердце Годжо наполнилось теплом и нежностью, когда он обнимал дочь, удерживая её вес на руках. Девочки быстро росли, и Сакура становилась тяжелее, чем Годжо её помнил. Он тихо что-то мурлыкал, бережно целуя её сначала в макушку, а потом, осмелев, в круглую розовую щёчку. Сакура спала, не обращая внимания на папу, который едва держался, чтобы не затискать её, как котенка. Сукуна молчал, стоя рядом и слегка улыбаясь. Он не мешал Годжо нянчиться с девочками, пока тот радостно укладывал Сакуру в её кроватку. Девочка сонно завозилась, но не проснулась, и оба родителя облегченно выдохнули. Сатору же подошёл к кроватке своей второй девочки, чтобы нежно несколько раз чмокнуть её и погладить по животику. Хана спала, закинув ручки к голове, её тихое дыхание ласкало слух, наполняя сердце Годжо щемящей любовью. Нет, не поймите неправильно. То, что Сатору был дерьмовым родителем, не значило, что он не любил своих девочек. Любил, да и позаботиться о них он мог, назвать его безруким было невозможно. Но… Он остановился и вздохнул, глядя на спящих девочек в кроватках. Если честно, он не мог объяснить эти чувства даже самому себе. Может, он был просто ленивым или не умел взять на себя ответственность? Может, ему не стоило так легко сбрасывать этот тяжёлый труд на Сукуну? Может… Большие тёплые руки медленно обняли его за плечи и талию. Сукуна подошёл к нему со спины, мягко заключая Годжо в своё всеобъемлющее, безоговорочное тепло, и тот выдохнул, смиряясь и принимая своё положение. Сатору осторожно скользнул пальцами по широким предплечьям мужа, прослеживая на них татуировки. Он расслаблялся и плавился, словно тесто или шоколад под июльским солнцем. Они тихо вышли из детской. Сукуна обнял его за талию и повёл вниз, на кухню, и в его уютном присутствии Годжо наконец почувствовал себя дома. Сукуна, казалось, знал о нём всё, даже то, чего Годжо сам о себе не знал. Он был… особенным. Таких, как он, больше просто не было, и иногда Сатору не верил, что ему действительно удалось встретить альфу, который так идеально ему подходил. — Устал сегодня? — поинтересовался Сукуна, его голос отдал сексуальной хрипотцой от долгого молчания. Он тут же прокашлялся, чтобы убрать этот эффект, а Годжо лишь усмехнулся. — Немного. — Только подумав об этом, он почувствовал, что на самом деле едва передвигает ноги от усталости. Сукуна усадил его в мягкое кресло перед столом, и начал возиться с едой. Годжо заметил, что на ужин сегодня была соба с тофу и яйцом. Он не стал отнекиваться и послушно принял поставленную перед ним тарелку. — Спасибо, Сукуна-сан! — Годжо полушутливо поклонился и усмехнулся, беря в руки палочки. — Не за что. — Тот отодвинул стул напротив и тоже сел. — Как день прошёл? — М-м-м… Неплохо! Сегодня был совет директоров. Я им впаривал новую компанию. Там ничего такого, поглощение «TanaKO» нашим холдингом было лишь вопросом времени, — пояснил Годжо, ловко цепляя целый моток лапши и пихая его в рот. — М… Технически, это было формальное заседание для инвесторов. Эти придурки вечно трясутся, что мы их деньги впустую потратим. Каждую йену прибыли считают, и только попробуйте в убыток уйти! Конченые стариканы. — Сатору нахально улыбнулся, с аппетитом жуя. — А ты как тут с девочками? Я кстати купил подгузники. Две упаковки около входа. — Понятно, — Сукуна слегка хмыкнул. Годжо часто делился с ним тонкостями работы корпорации, постоянно пытаясь проверить, насколько Сукуне это интересно. Результат оказывался всегда один и тот же: Сукуне было абсолютно фиолетово на компанию и её дела, он часто путал, что ему говорил Годжо, и забывал детали. Вероятность того, что Сукуна когда-либо попытается отобрать у Сатору кресло генерального директора буквально стремилась к нулю. Да и специальность у альфы была далека от бизнеса: до декрета он был тренером в спортзале. — С девочками всё в порядке. Мы сегодня прошлись по парку, посмотрели на фонарики и на оранжевых карпов в пруду. Я купил свежую клубнику. Думаю завтра сделать моти. — Сукуна зевнул и улыбнулся, склонив голову. — О, как мило. Ты стал совсем домашним медвежонком. — Годжо игриво подмигнул ему и хихикнул. Он был так голоден, что съел целую миску якисобы, почти не заметив этого. — Лучше быть медведем, чем офисным планктоном, — съязвил Сукуна, вставая из-за стола. — Тебе добавки положить? — Нет, спасибо, детка. Думаю, сейчас я хочу только вздремнуть. — Сатору улыбнулся, тоже вставая и потягиваясь. Они вместе прибрались на кухне, и уже через каких-то пару минут валялись в большой двуспаленной кровати. Годжо прильнул к крупной груди Сукуны и сонно замурлыкал, устраиваясь поудобнее. После тяжёлого дня отдых рядом с любимым мужем в их уютной кровати был райским наслаждением. Сатору вскоре притих, размышляя. Он прислушивался к глубокому дыханию Сукуны, вдыхал сладковатый, нежный запах дома, молочной смеси и детской присыпки. Годжо тихо вздохнул. Сегодня был долгий день. — О чем задумался? — спросил Сукуна, пока медленно поглаживал его плечо. Он тоже не спал, закинув вторую руку за голову. За четыре года совместной жизни они так и не начали спать по разные стороны кровати. Наоборот, Годжо любил облепить мужа всеми руками и ногами, как ленивец. — Да так… — Сатору тихо хмыкнул. — Скажи, детка, как ты думаешь… Я плохой родитель? — С чего ты это взял? — Ну скажи, плохой или нет? — Годжо надул губки и перевернулся на животик, чтобы заглянуть в красные глаза мужа. — Я думаю, что ты отличный родитель, — чётко ответил Сукуна. — Серьёзно, малыш. Мы уже это обсуждали. То, что ты проводишь с девочками меньше времени — это грустно, но нормально. Ты единственный кормилец в семье. Благодаря тебе у них есть всё необходимое. — Да дело не в этом… — Годжо устало простонал. — Просто… Ну, помнишь, что было, когда они только родились и я сидел с ними постоянно? Сукуна молчал, просто глядя на него, приподняв бровь. Сатору решил продолжить, чтобы подробнее объяснить свою проблему. — Мне тогда это было в тягость. Мне казалось, что моя жизнь рушится, что теперь я вечно должен сидеть с ними и удовлетворять каждый их каприз. Я очень боялся, что компания без меня развалится и на моё место найдут нового генерального директора, пока я меняю подгузники один за другим и работаю живой соской. — Я знаю, — спокойно ответил Сукуна. — Именно поэтому я и выгнал тебя на работу. — Да, и я очень благодарен тебе! — Годжо закивал. — Но, понимаешь… Из-за этого ты теперь постоянно сидишь с девочками, и у меня ощущение, что я… Просто сбежал от своих обязанностей. Я должен был быть рядом с ними. Рожать их, а потом скидывать на тебя было как-то неправильно. — Он вздохнул и потёр свои плечи, словно ему было холодно. Сукуна заметил этот жест и накинул на него одеяло по самый подбородок. — Но это и мои дети тоже. Ты не скидывал их на меня, я несу за них ответственность ровно так же, как и ты. — Он тихо утешал Годжо, поглаживая его щёки. — Тебе нечего стыдиться. — Я просто переживаю, что тебе сейчас тяжело. — Сатору стиснул зубы и поморщился. Он правда не понимал, что ему делать. — Я чувствую себя ужасно из-за того, что подверг тебя этому из-за своего эгоизма. И… Мне очень стыдно из-за того, что мне так в тягость сидеть с девочками, понимаешь? Я ощущаю себя просто отвратительным отцом! Это неправильно… — Послушай, пожалуйста, меня. — Сукуна тяжело вздохнул, крепко взяв его за щёки. В этот момент Сатору выглядел так мило, что Сукуна не выдержал и поцеловал его в надутые губки, хотя собирался быть серьёзным. — Ты просто невыносимо глупый маленький омега. — Эй! — Нет, помолчи, — цыкнул на него Сукуна, легко подавив возмущение ещё одним поцелуем. — Знаешь, что я тебе скажу? Ты абсолютно прав, воспитывать детей просто пиздецки тяжело. Я даже не буду отнекиваться. Сатору открыл рот от удивления. Он ожидал совсем не этого, Сукуна всегда говорил ему, что ему нормально, когда подобный разговор заходил у них ранее. Это было что-то новенькое. — Но… Так, погоди, если тебе тяжело, то нам надо… — Нет, малыш. — Сукуна усмехнулся и склонил голову. — Как я и говорил тебе всегда, мне нормально. Сидеть с детьми точно лучше, чем работать в спортзале. Я терпеть не могу пахать на дядю. А тут я сам себе указ, и пашу не на кого-то, а на своих собственных маленьких принцесс. Разница есть. Годжо недоверчиво усмехнулся, выслушав его. — Что ты пытаешься этим сказать? — Я хочу, чтобы ты прекратил ныть и жалеть меня и себя, когда буквально никто из нас в этом не нуждается. — Сукуна перевернулся набок и положил локоть под голову, чтобы смотреть на Годжо. — Ты вообще чего добиваешься? Хочешь в декрет засесть, а меня на работу выгнать? — Что?! Нет! Не хочу я в декрет! — Тот драматично зафыркал, смешно сморщив нос. — Я просто… Наверное, волнуюсь за тебя. — Оставь своё волнение при себе. — Сукуна закатил глаза. — Не существует идеальной работы. Тот, кто сказал «найди себе работу по душе, и ты не будешь работать ни дня» — форменный долбоеб. Так не бывает. Да, мне тяжело и я устаю. Тебе в твоём офисе тоже тяжело, и ты тоже устаёшь. Хочу ли я что-то менять? Нет. Ты? Аналогично. Ну и к чему весь сыр-бор? — Он завалился обратно в кровать, высказав своё мнение как всегда грубовато и прямолинейно. Иногда Годжо правда не понимал, почему Сукуна выбрал спортивную карьеру, а не интеллектуальный университет. Этот мужчина был умнее многих людей, с которыми Годжо имел дело на работе, и это была одна из многих причин, почему он так в него влюбился. Каким-то образом Сукуне удалось буквально снести с лица земли целую гору сомнений Сатору с такой лёгкостью, словно они не имели никакого веса. — Иди ко мне. — Годжо вздохнул и нежно притянул лицо альфы к себе, чтобы обнять его и начать медленно, любовно чмокать, поглаживая пальцами щетинистый подбородок и щёки Сукуны. — М-м-м… Мой самый умный, самый мудрый мужчина в мире… Почему ты ещё не стал генеральным директором вместо меня? — Потому что это скучно, — ответил Сукуна, довольно урча. Он обнял своего мужа за талию и улегся на него сверху, немного придавив Сатору к кровати своим немалым весом. — И я не хочу работать. Быть содержанкой генерального директора лучше, чем быть генеральным директором. У меня есть те же деньги, что у тебя, но мне ничего для этого не надо делать. — О, ты в очередной раз доказываешь, что ты самый умный мужчина в мире. — Сатору расхохотался, обнимаясь с Сукуной. Они оба знали, что это была неправда — Сукуна работал, да ещё как, однако в каждой шутке должна быть доля шутки. Постепенно их нежное мурлыканье становилось тише и спокойнее. Может, в другое время дело кончилось бы сексом, но они слишком устали для интима, потому просто расслабились, позволяя утешительному присутствию друг друга унять все тревоги и наконец-то подарить сладкий сон. Сукуна сдался первым. Минут через пять Сатору уже был вынужден слушать тихое похрапывание альфы, пока тот лежал на нём, практически пригвоздив к матрасу, и обслюнявил Годжо всю футболку на груди. Тот усмехнулся, зевая. Ничего страшного. В конце концов, эта футболка принадлежала ему же — Сукуне. За окном пели цикады, оглушительно громкие в ночной тишине, но едва ли достаточно громкие, чтобы перекричать храп двух влюблённых мужчин.