Тихая гавань

Солнце слабо проглядывало сквозь тень тонких занавесок на огромных окнах в спальне. Их дом был построен в согласии с традиционными японскими канонами, но в современном прочтении, потому отражал удобство и функциональность, не вредя уюту. Тихий шёпот ветвей деревьев за окном и первых птичек возвещал о новом дне, однако холодные тучи напоминали о близящемся ухудшении погоды. Годжо сонно перевернулся на живот и замычал, уткнувшись в подушку. При всей своей новомодности, в доме до сих пор не было не пропускающих свет штор, и это была полностью вина Сатору. Сегодня он наконец поплатился за свою беспечность: солнце слепило прямо ему в глаза, разбудив почти сразу, словно ударом весла по голове. Заснуть обратно Годжо тоже уже не мог, поэтому с тихим стоном поднялся с кровати. Сукуны в комнате не было. Ночью Сатору сквозь сон слышал, как муж вставал несколько раз из-за капризов девочек, и сейчас, похоже, он отсутствовал в их супружеском гнёздышке по той же причине. Жаль… Ему бы сейчас не повредили утренние обнимашки с большим альфой, который бы заодно пожалел его из-за раннего подъёма. Годжо свесил ноги с кровати, напоминая даже самому себе скорее мешок картошки, чем человека. Старая пижама, в которую он вырядился вчера, не давала его образу должного уровня пафоса, и Сатору решил переодеться. Он забрал со стула перед туалетным столиком длинный роскошный кимоно-ханьфу-халат, при облачении в который он мгновенно стал похож на элитную парижскую проститутку, и достал из холодильника для косметики (до чего дошёл прогресс…) на том же туалетном столике маску для лица. С ней в обнимку Сатору отправился в ванную, чтобы оформить себе лицо под ключ. Да, если вам все тридцать, а выглядеть вы хотите в два раза моложе, придётся для этого немного постараться. Годжо весьма трепетно относился к своей внешности, и это делалось не для эстетики, а чтобы поддерживать имидж «Shirogane Industries». Хотя для эстетики, конечно, тоже. Сатору каждое утро начинал с умывания, аккуратно сбривал еле заметные белые волоски на подбородке, делал массаж лица, пил водичку с лимоном и заканчивал подход питательным кремом и увлажняющей маской. Только после всех этих процедур он мог начать свой день и встретиться с Сукуной. Тот относился к бьюти-стандартам мужа скептически, но даже его Сатору смог обязать регулярно ухаживать за кожей, использовать SPF, а также подсунул ему один из своих питательных кремов и бальзам для губ с вишней. Годжо закончил свой утренний обряд чисткой зубов с ирригатором, и только после этого наконец царственно спустился на кухню. Солнце, легко скользящее в дом через высокие панорамные окна, освещало почти всю поверхность гостиной, соединенной с кухней. По большому телевизору шли мультики, а напротив сидели и преданные зрители — Сакура и Хана. Девочки весело мяукали и жевали жидкое фруктовое пюре с ложечек, которые им по очереди подносил Сукуна. — Доброе утро, моё сокровище, — промурлыкал Годжо, подходя ближе к мужу, чтобы обнять его за шею и горячо поцеловать в губы. Затем он одарил нежными чмоками ещё и девочек, на что те довольно захихикали. — Фу, не целуй меня с этой гадостью на лице. — Сукуна поморщился, яростно вытирая с щёк липкий след от маски Годжо. — Ты похож на склизкую жабу! — О, не капризничай, мистер. — Сатору важно упёр руки в бока. — Ты же хочешь, чтобы твой любимый муж всегда выглядел юным и свежим? Хочешь, мы и тебе масочку сделаем? — Избавь меня от этого извращения. — Сукуна выразительно показал рвотный рефлекс. — Мой муж и так выглядит отлично. Сатору улыбнулся. Так улыбались люди, которые прекрасно знали, что они чертовски хороши, однако слышать это именно от Сукуны всегда было приятнее всего. Тот вернулся к кормлению близняшек, которые не сильно расстроились, когда в них перестали заталкивать яблочное пюре. У них были маленькие игрушки на столах, и девочки игрались с ними и облизывали их. Сев поближе к Хане, Годжо нежно вытер её щёчку салфеткой. Он снова хитро взглянул на Сукуну, подперев подбородок рукой. — Кстати, детка… Что у нас на завтрак? — Вот это. — Сукуна, почти не глядя, подтолкнул к нему банку с детским питанием. Сатору удивленно поймал её и похлопал глазами. — Что это? — Мясной прикорм, — уныло ответил Сукуна, ткнув пальцем в баночку. Годжо увидел надпись: «Пюре с мясом индейки». Баночка была открыта, но из неё едва ли пропала хоть ложка. Ранее Сатору не обратил на это внимание, но рядом с Сукуной стояла в точности такая же, и он время от времени ел из неё, пока кормил девочек. Годжо решительно ничего не понимал. — Это же для девочек. — Он тихо усмехнулся. — Ты что, объедаешь наших малышек? — А ты попробуй в них это запихнуть, — съязвил Сукуна, съедая ещё немного коричневатой вязкой массы. Сатору хмыкнул и смело взял ложечку в руки, а потом заискивающе улыбнулся Хане. — Не волнуйся, сейчас папочка покажет класс. Хана, детка, скушаешь вкусную пюрешку? — Он протянул ложку к дочери. Хана, только увидев её, тут же с отвращением отвернулась. Краем глаза Сатору заметил торжествующее выражение лица Сукуны, значащее только «я же тебе говорил!», но решил не сдаваться: — Ну же, котенок. Это очень вкусно, обещаю. Давай, открой ротик. Смотри, летит самолётик! А-ам? Хана заныла, наотрез отказавшись открывать рот, и недовольно замычала. Годжо даже попробовал применить лёгкую силу, на что Хана замахала ручками, и пюре с ложки шмякнулось на стол. Сукуна усмехнулся. Он встал с места и открыл холодильник. Там стояли ещё шесть в точности таких же баночек. — А у нас этого добра ещё навалом. Так что давай, ешь сам, а то пропадёт. — Сукуна вернулся к своему занятию. Вообще-то видеть огромного мужчину в татуировках, наслаждающегося детской пюрешкой из крошечной банки, было очень забавно, и Годжо обязательно насладился бы этим зрелищем, если бы не вытирал стол от пюре, кисло смотря на свой «завтрак». — Это… Это ужасно, Куна! — заявил он, взмахнув тряпкой. — Зачем ты столько накупил?! — Потому что им уже семь месяцев, надо вводить мясной прикорм, — терпеливо ответил Сукуна. — Они должны научиться есть мясо. — Пока что, судя по всему, эти юные леди хотят быть вегетарианками, — хмыкнул Годжо, нежно смотря на своих белокурых дочек. — Я не потерплю в своём доме вегетарианцев! — заявил Сукуна, стукнув по столу. От этого движения Сакура захихикала и повторила его жест, шлепнув маленькой ладошкой по своему стульчику. — Мясо — это лучший источник белка! И вообще, это ты во всём виноват. — Сукуна встал, чтобы помочь детям выбраться из стульчиков и начать вытирать их пухлые щёчки, перепачканные в пюре. — Я?! — притворно возмутился Сатору. Он знал, что эта перебранка несерьёзна, это было их обычное игривое подшучивание. — И что, позволь спросить, я сделал?! — Это всё твои гены, — отругал его Сукуна. — Наши дочери такие же сладкоежки, как и ты. — Фруктовое пюре объективно вкуснее мясного. — Сатору засмеялся, всё же нехотя пробуя ложку своего «завтрака» на вкус. — Фу! Оно ещё и пресное! — Детям нельзя есть солёное и пряное, — ответил Сукуна, вытирая ротик Ханы. Он отпустил обеих дочек ползать по небольшому манежу с игрушками, а потом вернулся к мужу и сел рядом с ним. Сукуна тяжело вздохнул. Вообще-то пюре было не таким уж и плохим на вкус, но обоим взрослым питаться им было не в кайф. — Ладно, попробуй воспринимать его как паштет. Может, намазать его на тосты? — Я не буду это есть. — Сатору фыркнул, отодвигая от себя баночку. — Я полностью понимаю наших девочек! Это же гадость несусветная. Что ещё предложишь мне пожевать? Обувную подошву? — Ты ведёшь себя как ребёнок. — Сукуна закатил глаза. — Будь мужчиной! — Ну уж нет. — Сатору решительно встал с места и открыл холодильник, внимательно его изучая. — Ты как хочешь, можешь есть эту мясную блевоту дальше, а я лучше приготовлю яичницу. — Он подмигнул Сукуне и ловко достал из холодильника ингредиенты. — Тебе сколько яиц, любимый? — Три. — Сукуна обречённо вздохнул и отодвинул от себя надоевшую и ему баночку. За окном начался дождь. Небо совсем незаметно посерело, и крупные капли упали на зелень в их саду и на окна, создавая на стекле постоянно меняющийся точечный узор. Сакура и Хана повернули головки на звук капель. Они подобрались к краю манежа, который был ближе всех к большому окну в пол, и замяукали, показывая пальчиками на стекло. Годжо улыбнулся, заметив их активность. — Что там, крохи? Дождик? Да, это дождик. Это значит, что на улице будет мокро, а наши цветы в саду попьют водичку. — Он слегка посмеялся, разбивая очередное яйцо на большую сковороду. Когда у него выдавались выходные, он обожал нести всякую чушь для девочек, стараясь как можно больше с ними разговаривать. Сукуна тоже подошёл к кухонному гарнитуру, он лениво готовил кофе для них обоих. Эту комбинацию он уже знал наизусть: небольшой шот эспрессо для Годжо, кокосовое молоко — где-то восемьдесят процентов чашки, и пять ложек сахара. Себе Сукуна готовил стандартный американо. Дождь на улице странным образом добавлял в их тихое семейное утро уюта и тепла. Где-то на фоне всё ещё были включены мультики, но ни Сукуна, ни Сатору их уже не замечали. Зато капли дождя были слышны хорошо. Они звонко шлепались на каменные дорожки в их саду, собирались в лужицы в отверстия между плитами, отлетали ровным гулом от жёстких листьев растений. Сукуна подошёл к своему мужу и нежно обнял его за талию, пока тот готовил. Этот глупый халат странным образом подчеркивал красоту фигуры Сатору, шёлк лоснился на изгибе его талии и бёдер, привлекая к себе внимание. Сукуна положил руку на этот изгиб, медленно проводя вниз по теплому телу, которое принадлежало ему безраздельно. Годжо лениво усмехнулся, наслаждаясь тихими моментами близости. Это было так просто и естественно, как он никогда ещё себя не ощущал, словно они были женаты всегда. Пальцы Сатору нежно поймали руку Сукуны, игриво её шлепая. — Дети смотрят… Ты бы хоть оделся нормально, а? — Он рассмеялся, игриво щекоча живот Рёмена так, что тот недовольно заворчал и всё же убрал руку. — Я нормально одет. Что тебе не нравится? — Сукуна фыркнул и упёр руки в бока. Годжо хихикнул и снисходительно осмотрел своего мужа. Тот, в отличие от элегантного домашнего Сатору, выглядел не столько неподходяще, сколько забавно. На нем была лишь удобная большая футболка с высцветшим от старости принтом-надписью, а также пляжные шорты с дурацким изображением Спанчбоба на всю их протяжённость. Сатору не стал бы врать, он обожал своего мужа в любом наряде, особенно ему нравилось видеть, как рукава футболки трещали на мощных бицепсах, а низ футболки натягивался от мягкого живота Сукуны. О, да. Спокойная семейная жизнь не щадила никого, даже профессиональных тренеров, но Годжо обожал каждое мгновение этого. Омега любовно облизнулся, изучая пухлую фигуру, которая была чистым воплощением фразы «тело отца». — Мне всё нравится, — честно ответил он, хихикнув. — Ну-ка, повернись. Сукуна приподнял бровь, но не стал спорить. В то же мгновение ловкие пальцы Сатору игриво ущипнули его за круглую сочную задницу. — Эй! — О, твой Спанчбоб такой милый, я не мог удержаться, чтобы не потрепать его за щёку. Хотя твои щёчки тоже просто очаровательны. — Он подмигнул мужу, наслаждаясь его возмущенной реакцией. — Ты… Дурачок, Годжо Сатору, — процедил Сукуна. Годжо знал, что тот хотел выразиться гораздо грубее, но не стал в присутствии детей. Девочки были ещё маленькими, они не умели разговаривать и ничего не понимали, но оба родителя всё равно достаточно трепетно относились к разговорам, они болтали с детьми и много разговаривали рядом с ними. Из-за этого малышки рано начали лепетать — первый шажок к освоению настоящей речи. Всё это Сатору знал от Сукуны. Муж часто проводил ему лекции о воспитании детей, основываясь на том, что он сам недавно прочитал в своих умных книжках. — У тебя сейчас яичница пригорит! — Что? Ой! — Годжо ахнул, быстро переворачивая свою стряпню. Дождь стал сильнее. Капли сплошным дождём обрушились на землю, от силы и скорости их падения на черепичных крышах соседних домов образовывался слой водной пыли, который быстро смешивался с общей влажностью в воздухе. Сукуна закончил готовить кофе и отнёс его на маленький столик рядом с манежем, поближе к нему и окну. Там он сел, как подобает в традиционом японском доме, и сделал медленный глоток. Годжо вскоре присоединился к нему, неся две тарелки с яичницей, которая опасно зажарилась. К ней он добавил свежий лук, соевый соус и немного специй. Повар из него был так себе, но он старался не отставать от своего хозяйственного мужа. — Твой завтрак, любовь моя, — нежно проурчал Сатору, чмокая Сукуну в макушку и одновременно передавая ему тарелку и палочки. — Спасибо, детка. — Тот улыбнулся, а когда Годжо сел рядом, притянул его к себе за талию. Они молча ели и наблюдали за тем, как дождь то ускоряется, то почти затихает. Порой стена воды была настолько сильной, что, казалось, она вот-вот проникнет в дом, и уже ты окажешься мокрым с головы до ног. Сатору с лёгкой улыбкой поедал свою порцию, ловко орудуя палочками. Тихое лепетание их дочерей, которые играли в уголочке, болтовня из телевизора, звук дождя, глубокое дыхание Сукуны — всё это смешалось в тугой уютный клубок, похожий на те, из которых вяжут только самые мягкие свитера. Годжо чувствовал себя дома. Не в плане помещения, где они находились, а на более глубоком, внутреннем уровне. На сердце было легко и спокойно, в голове не осталось назойливых, тревожных мыслей и задач, которые неизменно преследовали его на работе. Всё, что сидело внутри — лишь полное, сладкое удовлетворение. Потребности человека безграничны. Как только ты получаешь желаемое, у тебя сразу же появляются новые потребности, и этот цикл закончить невозможно, однако сейчас Сатору чувствовал, что ему больше абсолютно ничего не нужно. Сукуна сидел рядом с ним, нежно обволакивая своим теплом, и Сатору растворился в нём, как сахарная вата в воде. Это ощущение полного удовлетворения дарил ему именно Сукуна. Раньше Сатору даже не знал, что может так сильно любить кого-то. У него были влюблённости в университете, которые он когда-то считал даже серьёзными, но ещё никогда он не встречал человека, который открывал в нём настоящую пропасть из любви. Каждый день Годжо казалось, что это может закончиться: говорят, страсть с годами притупляется, и супруги начинают воспринимать друг друга как должное. Однако каждый раз это не заканчивалось: Сатору открывал в своём сердце всё больше и больше слоёв любви к Сукуне. Это не было какое-то одно чувство, нет, оно было многогранным и неповторимым, как игральная кость из мудрёной настолки, которая всякий раз поворачивается новыми значениями. Сатору внезапно понял, что такое любить навсегда. Совсем-совсем навсегда. Даже когда он пытался, он не мог представить, что их драгоценная и крепкая связь, толстая, как канат, потому что связана из сотен разных тонких нитей, может порваться. Сукуна был для него не просто мужем или партнёром — он был его семьёй. Роднее, чем любой человек из клана Годжо. Пока Сатору сидел, расслабившись в уютных объятьях мужа и глядя на него большими глазами, в которых бились сердечки, Сукуна закончил завтрак. Мужчина отложил пустую тарелку и потянулся к манежу, чтобы достать из него сонную Сакуру. Девочка что-то промычала и бессильно склонила головку на плечо папы, уже посапывая. Сатору выбрался из своей влюбленной неги и улыбнулся, чтобы взять на руки и Хану. Вторая близняшка была почти такой же сонной, как и её сестра. Годжо бережно обнял малышку и устроил у себя на руках, мерно покачивая. Сукуна взглянул на него и кивнул в сторону удобной автоматической люльки. Да, у них было много всяких приблуд для детей, полезных и не очень. Годжо по-своему проявлял любовь, он обожал накупить своим детям и Сукуне по небольшому Эвересту подарков, потому шоппингом в преддверии родов руководил тоже он, скупая всё, что могло пригодиться. Сукуна в этом плане был более практичным. По крайней мере, на волне саторовского шопоголизма именно он эту волну направлял в правильное русло, покупая действительно полезные вещи. Автоматическая люлька была одной из таких вещей. Девочки её заценили, им было довольно комфортно качаться и спать в ней, а родителям это освобождало руки. Они переместились обратно к кухне, Сукуна занялся мытьем детских сосок (их нельзя было просто засунуть в посудомойку. Сатору однажды уже пробовал, тогда им пришлось обновлять весь комплект), а Годжо уселся вместе со своим кофе перед островом. Он ехидно улыбался, поглядывая на фигуру мужа. Он кое-что затеял. — Эй, детка. Какие у нас планы на вечер? — поинтересовался Сатору, которому в конце кофе показалось почему-то недостаточно сладким, и он подсыпал себе шестую ложку сахара. — Я думал попробовать приготовить моти. Если дождь кончится, можем сходить с коляской в парк, — задумчиво ответил Сукуна, покосившись на окно. Дождь продолжал идти, как ни в чем не бывало. — М-м-м… А что если я тебе скажу, что у меня есть планы на вечер на тебя? — хитро уточнил Сатору, щурясь. Он был похож на воздушный шарик, готовый лопнуть от самодовольства и восторга, он едва мог молчать, чтобы не выдать все свои секреты. — У нас маленькие дети. Твои планы могут рассыпаться быстрее карточного домика, если у Сакуры опять будут болеть зубки, — лениво напомнил ему Сукуна. Он тщательно осматривал пустышки на свету, проверяя, не осталось ли на них грязи. — Я взял няню на вечер, — заявил Годжо. Он ждал этого комментария Сукуны, потому, когда наконец выложил эту карту на стол, стал ещё довольнее. Сукуна приподнял брови, отложил своё занятие, вытер руки полотенцем, подошёл прямо к острову и опёрся на него руками, чтобы смотреть прямо на Сатору. — Я тебя внимательно слушаю. — Нет, я не могу так просто тебе сказать! — Годжо яростно надул щёки, чтобы не выдать каждую деталь своего плана, хотя именно это он хотел сделать больше всего, чтобы Сукуна уже сейчас оценил его гениальность. — Свидание?.. — попробовал угадать Сукуна. — Да! В ресторане!.. — Годжо выпалил это на одном дыхании, подпрыгнув над островом. — Ну что, ты рад?! Рад?! — Надо же, и чем я это заслужил? — Альфа засмеялся, его умиляло это нетерпеливое выражение лица Сатору, который очень плохо умел делать сюрпризы. — Тем, что ты мой любимый муж, конечно! — заявил Годжо, сияя от гордости. — Ну и да, богатый папочка должен баловать свою сахарную детку. Вдруг моя бэйба подумает, что пламя нашей страсти угасло? — Он состроил уморительную рожу, яростно двигая бровями и активно втягивая скулы, пытаясь придать округлому личику более «альфачий» вид. Сукуна снова расхохотался. — Ладно-ладно, я понял. Так и быть, позволю моей омеге сводить меня в ресторан. Юбку надевать не буду. — Он ласково слегка стукнул Годжо по носу. — Тогда сегодня без моти, сделаю их завтра. Я планирую съесть всё самое дорогое за твой счёт, ты меня понял? — Да, детка! Сделай из меня миллионера, я устал быть миллиардером! — Сатору тоже смеялся, когда бросился на шею к Сукуне, чтобы крепко его обнять и прижаться носом к его телу. Они просто умирали со смеха, подшучивая друг над другом. Вообще-то их странная и довольно нетипичная для общества динамика была частым предметом обсуждения и вопросов со стороны других людей, но Годжо знал, что они не могли быть счастливее. И да, мемы на эту тему в их семье были очень популярны. Сатору не смог бы назвать ни одной шутки, которая могла бы пошатнуть уверенность в себе Сукуны, и он бы поклялся, что не видел ничего более сексуального. Любой альфа из тех, что он знал, устроил бы скандал в первый же день жизни с ним, однако Сукуна был второй самоуверенностью, если бы она была человеком. Этот удивительный мужчина искренне наслаждался своей жизнью, где ему не нужно было ходить на охоту и убивать мамонта на ужин, и он не видел в этом ничего постыдного, спокойно передавая типично «альфачьи» обязанности Сатору, у которого руки чесались убить пару мамонтов или заработать лишний миллион. Причём нельзя было сказать, что они поменяли классические семейные роли местами. Сукуна всё ещё был самым альфачным альфой в мире, и рядом с ним Годжо чувствовал себя не просто «кем-то» — он был собой. Собой, которое включало в себя и быть омегой. И только с Сукуной Сатору открыл для себя, что карьеризм не делает из него альфу, это делает из него целеустремлённого и самодостаточного омегу. Вот и всё. Так просто, и так сложно для глубоко патриархального общества, в котором они жили. Как невероятно умный и образованный человек, Сатору был обречён на рефлексию о своём месте в мире всю жизнь, пока его не стукнет Альцгеймер, и ему нравилось искать даже в их маленькой семье некую философию. Он искренне завидовал их дочерям: у них всегда будет отличный пример семьи, которую не волнуют общественные стереотипы. Они вырастут гораздо свободнее Годжо, у которого до сих пор проскакивали патриархальные мысли, которые он отчаянно рефлексировал. И, возможно… Возможно, они будут теми, кто изменит их общество навсегда — то, что Сатору едва ли смог бы сделать сейчас, как бы сильно он ни хотел этого. Их дети будут лучше, чем они. «Я люблю тебя», — нежно думал он, сидя на полу на коленях у Сукуны и медленно перебирая его крашеные волосы на затылке. Годжо много работал, и когда у него выдавался выходной, ему нравилось просто повиснуть на Сукуне и мешаться у него под ногами. Иногда альфа ворчал на него, но в основном относился с пониманием. Сатору были необходимы эти долгие обнимашки для ментального здоровья. Раньше он и не знал, что является таким тактильным. В детстве родители «награждали» его объятьями или поцелуями, да и в целом в клане сохранялись официальные отношения даже между родственниками. И когда у Годжо появился личный муж, свой собственный муж, который был не против с ним обниматься, это ощущалось очень странно. Первые пару лет брака Сатору долго привыкал к этому ощущению. Ему было неловко касаться Сукуны, трогать его тело или проявлять свои чувства таким образом. Он то боялся причинить дискомфорт, то не хотел мешать, то считал это неуместным. При этом, когда сам Сукуна трогал его, Годжо практически дрожал от восторга. Тогда они поговорили об этом, и альфа дал Сатору официальное разрешение на бесконечные обнимашки, которое значительно развязало руки им обоим. Годжо обнаружил, что просто не может наобниматься. Он настолько сильно любил Сукуну, что хотел забраться холодными пальцами ему под кожу, впиться в его шею и долго кусать её, стать с ним одним целым, но всё это в хорошем смысле, несмотря на устрашающее звучание. Годжо не мог объяснить это правильно. Ему просто было так хорошо и комфортно с этим человеком, что ему хотелось быть им. Ближе к вечеру пришла няня девочек — Накихито-сан. Она была удивительно доброй девушкой и любила близняшек вполне искренне, так что была единственной няней, которая прошла строгий отбор у Сукуны. Понравиться Сукуне было сложно, тем более в вопросах, касающихся его детей, потому что альфам от природы была свойственна территориальность, и Сукуна ревностно оберегал то, что принадлежало ему. В частности, Сатору и близняшек. Однако Накихито-сан заслужила его доверие своей терпеливостью и любовью к малышам. — Добрый вечер, Годжо-сан. — Девушка поздоровалась, когда перед ней открыли дверь. — Ну что, где ваши ангелочки? — Здравствуйте, Накихито-сан. Ангелочки выносят Сукуне мозг на втором этаже, — вздохнув, ответил Сатору, впуская её внутрь. — Я думаю, он их сейчас переоденет, и они успокоятся. С верхнего этажа, где до этого было довольно шумно, детский плач и правда стал тише, пока совсем не прекратился. Сукуна спустился вниз, держа на руках обеих девочек. Они крепко держались за его футболку и чмокали пустышками, любопытно глядя на обстановку вокруг, словно это не они только что безудержно рыдали. — Здравствуйте, Накихито-сан. — Сукуна устало выдохнул и передал детей няне, которая тут же с удовольствием приняла обеих девочек на руки, мило с ними воркуя. — Их нужно будет покормить ещё раз в десять вечера, — сказал он, начиная отдавать чёткие инструкции. — Нужна детская смесь, я заранее оставил на кухне порцию для них. Мы стараемся кормить в соответствии с расписанием, но если они начали просить на полчаса раньше, можно дать. Сейчас они скорее всего решат подремать, я их переодел в чистое, после ужина их нужно искупать, снова переодеть и уложить спать на ночь. — Не волнуйтесь, Рёмен-сан. Всё будет выполнено в лучшем виде. — Няня по-доброму усмехнулась, оценив серьёзный подход альфы. — Вы можете спокойно идти отдыхать. — У нас сегодня свидание, — встрял Сатору, гордо улыбаясь и приобняв своего мужа за талию. — Спасибо, Накихито-сан! Ваша помощь просто бесценна. Этот невыносимо педантичный мужчина сошёл бы с ума или вообще никуда бы не пошёл, если бы не вы! — Я не педантичный. — Сукуна нахмурился и сложил свои мощные руки на груди. — Это ты слишком безответственно относишься к нашим детям. — Иногда серьёзный подход — это хорошо, — мягко ответила няня, посмеиваясь. — Однако вам, Рёмен-сан, и правда стоит немного расслабиться. Поверьте моему опыту, дети не настолько хрупкие, чтобы взорваться, если покормить их не в определённое время или дать им на два грамма больше смеси. — Да! Я говорил ему то же самое много раз! — закивал Сатору, посмеиваясь. Сукуна закатил глаза и ушёл наверх, чтобы переодеться к их сегодняшнему свиданию, пока Годжо остался внизу, чтобы обсудить с няней вопрос денег и времени. Они планировали вернуться поздно, однако Накихито-сан была совсем не против. Вообще-то примерно половина её симпатии к их семье заключалась в количестве денег, которые ей тут платили. Помимо того, что няня для близнецов всегда выходила в два раза дороже, Годжо был очень щедр на чаевые и дополнительные расходы. Накихито-сан могла заработать всего за вечер кругленькую сумму просто посидев с двумя очаровательными детьми, что, конечно, не могло ей не нравиться. Сакура и Хана подарками не были, но и не были гиперактивными вопящими фаерболами, они были нечто средним — обычными среднестатистическими малышами, которые могут и поплакать, и спокойно поиграть в игрушки. После обсуждения всех деталей с няней Годжо вернулся в их комнату и зашёл в свою гардеробную. Ему тоже нужно было собраться. В просторном помещении была целая гора идеальных дорогих костюмов на все случаи жизни. Сатору нравилась официальная одежда, которую он носил на работу, но сегодня ему хотелось одеться более элегантно и утонченно — как красивая омега, а не как большой босс. Годжо редко так одевался, да и не хотелось ему подчеркивать свой вторичный пол нарядами на работе, где его и так воспринимали как тупую куклу, но именно сейчас у него было страстное желание просто побыть омегой-мужем для своего альфа-мужа. Он вытащил из недр шкафа аккуратный кружевной топ. Вопиюще омежья вещь, пожалуй, самое омежное, что у него вообще было. Сатору примерил его к телу, а потом осторожно надел. В зеркале на него смотрел милый симпатичный омега. Белое кружево подчеркивало небольшой изгиб его маленькой груди и плавно прикрывало его тело до живота. Годжо покрутился перед зеркалом, поправляя чашечки лифа, чтобы устроить грудь поудобнее, и остался очень доволен. Да, только рукам было странно холодно, а вырез казался слишком, неприлично большим… Однако это всё удивительно шло ему. Надевать нечто похожее на низ Сатору постеснялся. Он выбрал простые синие брюки с завышенной талией, лишь немного украсив их игривым белым ремнем, намекая на то, что у него всё-таки свидание, а не очередная бизнес-встреча. Кроме того, Годжо выбрал несколько дорогих безделушек на шею и руки, надел новые босоножки и немного подкрасил губы розовым блеском. Ему очень нравилось собственное отражение в зеркале. Штаны красиво сидели на аккуратной маленькой попке, и Годжо чувствовал себя чертовски горячей штучкой, хотя и должен был признать, что никогда бы не вышел в таком виде на улицу без Сукуны. Подобный наряд был буквально маяком для озабоченных альф, а чувствовать себя объектом Годжо ненавидел. Ему просто… Просто хотелось время от времени одеваться мило. Так, чтобы о нём не думали чего-то пошлого, не пытались познакомиться и не считали его менее значимым из-за этого. Ах, черт возьми, и почему он не мог стать невидимым для всех, кроме Сукуны?! — Ты собрался? — спросил знакомый голос совсем рядом. Сатору вздрогнул от неожиданности и улыбнулся, взглянув на своего мужа. Сукуна выглядел не менее впечатляюще. Он выбрал темно-красный, винный оттенок костюма и нежную бежевую рубашку со свободными летящими рукавами. Одежда красиво подчеркивала его фигуру, усиливая достоинства и скрывая недостатки. Пиджак был небрежно закинут на одно плечо, а волосы аккуратно уложены назад. Однако Сатору хорошо видел сквозь слои одежды, и дело не в пошлых мыслях. Он знал, что Сукуна ненавидит костюмы, и он бы скорее оделся как безвкусный бомж, если бы его выбор не зависел от кое-чего другого: вкуса Годжо. Он обожал то, как костюмы смотрятся на Сукуне. Серьёзно, это была его маленькая одержимость, и то, что муж специально выбрал такой наряд, ещё и постаравшись одеться со вкусом… Сатору просто не мог сдержать широкой, влюбленной улыбки. — Да, думаю, да, — сказал он, подходя ближе к Сукуне и нежно разглаживая треугольный вырез его рубашки. В мгновение ока он дёрнул мужа вниз и горячо поцеловал его в губы, делясь с ним вишневым вкусом блеска для губ. Сукуна не был против, он довольно выдохнул и прикрыл глаза, Годжо отчётливо ощутил, как мужчина улыбнулся в поцелуе. — Ты потрясающе выглядишь, — шепнул Сукуна, благоговейно обводя своими большими ладонями талию Сатору. — Я думал, ты выберешь какой-то костюм, вот и решил одеться под стать тебе… — Они напоминают мне о работе, а сегодня у меня выходной, — ответил Годжо, рассмеявшись. — К тому же, я думаю, мы и так одеты достаточно гармонично. Хотя я ожидал увидеть тебя в джинсах и застиранной майке. — Извини? Вообще-то я знаю, что такое дресс-код ресторана. — Сукуна закатил глаза, продолжая нежно слегка прижимать свою омегу к себе. — Но серьёзно, от тебя просто захватывает дух. Я почти забыл, что у тебя такая шикарная фигура под всеми этими огромными пиджаками с подплечниками. — Да? Тебе нравится? — Сатору засиял, специально кокетничая перед мужем и выгибаясь в талии, чтобы продемонстрировать себя во всей красе. — Я подумал, что сегодня хочу побыть… омегой. Понимаешь, о чем я? — Понимаю, — спокойно ответил Сукуна, хмыкнув. Они много говорили об этом, и Сукуна знал буквально всё, что происходило или могло происходить в шальной голове Сатору, причём иногда даже лучше, чем это знал сам Сатору. — Всё в порядке, детка. Я всегда вижу в тебе и красивую омегу, и самодостаточного партнера. Тебе не нужно раздеваться, чтобы я помнил, что ты неотразим как омега. Хотя я не могу жаловаться. Годжо внезапно понял, что всё это время Сукуна смотрел точно на его крошечное декольте. Неизвестно, правда, что он там пытался высмотреть, Сатору был довольно плоским для рожавшей омеги. В любой другой ситуации он бы, вероятно, закатил бы глаза, но внимание Сукуны ему всегда льстило. Он плавно обнял щёки мужчины и миленько улыбнулся, заставляя его поднять взгляд. — Мои глаза выше, детка, — промурлыкал он, игриво шлепнув Сукуну по носу. — Твои глаза я вижу каждый день. А твоё декольте — только по праздникам, — заявил тот, снова нахально опустив взгляд. Годжо фыркнул и засмеялся. — Ты!.. — Он не мог злиться, как бы не старался. На самом деле, его щеки покрылись розовым тёплым румянцем, таким сладким и нежным, словно он был нарисован мягкой кистью. — Нам нужно идти, детка. Я забронировал столик к определённому времени… Ты же не хочешь опоздать? Сукуна усмехнулся. Он мягко предложил Сатору свой локоть, за который тот тут же уцепился, и абсолютно счастливые влюбленные спустились по лестнице, чтобы начать своё новое романтическое приключение. У Годжо мурашки бежали по рукам, когда он смотрел на Сукуну с чистым обожанием, а сердце сводило будто бы лёгкой судорогой в груди. Может, это было какое-то сердечно-сосудистое заболевание, а не любовь, но Сатору был слишком занят, чтобы думать об этом сейчас. Хотя бы на один вечер он хотел оставить все свои утомительные мысли дома и просто провести нежный вечер с мужчиной, которого он любил больше жизни.