звездопад и ледяные уста

деревенские вечера тянулись мягко, словно тёплое одеяло, которое никто не хотел снимать. лето подходило к своему зениту, воздух был полон медового света, стрекота кузнечиков и запаха трав, нагретых солнцем. всё вокруг будто замедлилось, уступая место только им — Лололошке и Эграсселю. за последние дни они стали ближе, чем когда-либо. вместе гуляли по лесу, собирали мяту и дразнили друг друга, пуская цветы по ручью, как кораблики. они вновь и вновь возвращались к своему полю, к тому самому, где впервые лежали под звёздами. теперь это было их место. точка, где реальность теряла форму, и оставались только два сердца, бьющиеся рядом. иногда Эграссель приносил с собой пирог, испечённый вместе с бабушкой Лололошки. иногда Лололошка устраивал сумасбродные соревнования — кто дольше продержится на дереве, не засмеявшись, или кто быстрее соберёт букет из пяти разных цветов. но чаще всего они просто лежали в траве, молча глядя в небо. и ловили взгляды. Лололошка это чувствовал первым — как глаза Эграсселя задерживаются на его лице чуть дольше, чем нужно. как тот замирает, когда Ло случайно касается его руки. как его дыхание сбивается, стоит только улыбнуться небрежно, как всегда. но теперь эти улыбки казались Эграсселю чем-то большим. почти волшебным. Эграссель, в свою очередь, всё чаще ловил себя на мысли, что не может представить ни дня без Лололошки. он наблюдал за тем, как ветер играет в его волосах, как искрится смех, и чувствовал, как будто внутри распускается нечто большое, светлое, пугающее. он не знал, как это назвать, но знал: оно растёт с каждым взглядом, с каждым прикосновением, с каждым вечером в поле. они оба знали. но не говорили. слов не хватало. а может — было страшно.

***

слухи поползли, как всегда это бывает в маленьких деревнях — быстро и без пощады. «видели их вместе у ручья». «Лололошка снова провожал этого эльфа». «они не такие, как все. слишком часто вместе, слишком нежно улыбаются друг другу». «это нездорово. надо вмешаться, пока не поздно». шепоток превращался в разговоры, разговоры — в недоверчивые взгляды. особенно старшие жители начали хмуриться, прятать детей, отворачиваться. однажды Лололошка, вернувшись с Эграсселем из леса, заметил, как соседка у калитки, увидев их, поспешно увела внука домой, цокнув языком. он молча проследил за этим взглядом. Эграссель ничего не сказал, только прижал букет к груди и опустил глаза. бабушка Лололошки тоже слышала. конечно слышала. в деревне ничего не проходит мимо. вскоре, когда две особенно голосистые женщины — тётка Нина и её сестра — решили "доброжелательно" намекнуть бабушке, что её внук, возможно, сбился с пути, она встретила их взглядом, который мог бы остановить поезд. — вот вы, говорите, сбился. а вы, милочки, не думали, что счастье у каждого своё?? — сказала она спокойно, но так твёрдо, что даже воробьи на крыше притихли. — и пока мой внук улыбается по-настоящему — я довольна. а если кому-то не по душе, как он улыбается, то, может, это их проблема, а не его?? сплетницы ушли, поджав губы. с тех пор к дому Лололошки подходили с осторожностью.

***

но шёпот не остановился. он дошёл дальше. дошёл до Тадмавриэля. ходили слухи, что кто-то специально рассказал ему — "с заботой", конечно. что сын его каждый день видится с человеческим мальчишкой. что сидят на поле, глядят в небо, держатся за руки. что улыбаются друг другу так, как не должны. что это стыдно. что это нужно прекратить. когда Тадмавриэль узнал — деревня будто бы замерла. застыла в ожидании. все знали, на что он способен. знали, каким был его гнев, когда в первый раз увидел Эграсселя "мягким", не таким, как он хотел. а теперь — это.

***

солнце клонилось к закату. поле всё ещё звенело насекомыми, но в воздухе витало что-то другое. неуловимое. как будто трава знала: впереди — буря. и в этот вечер, когда Лололошка и Эграссель снова лежали в траве, ловя взгляды, пытаясь найти в звёздах хоть какой-то ответ, что-то уже было иначе. слишком тихо. слишком напряжённо. и за горизонтом медленно, неотвратимо поднималась тень..