Свадьба?

Прошло несколько дней, как болезнь Херейда сошла на нет. Он ходил бодрый, живой, и даже слишком активный. Настолько активный, что Эд пару раз ловил его на том, что он перемывал одну и ту же кружку три раза. — Ты что, генеральную готовишь? — спросил Эд, стоя в дверях кухни. — Нет, просто… надо порядок навести, — ответил Херейд, но голос у него был какой-то странный. Неуверенный, что ли. Он сам чувствовал, что ведёт себя как-то… неправильно. С утра он носился по дому, как будто пытался сбежать от собственных мыслей. Переставлял вещи, закрывал-закрывал дверь шкафа, хотя она и так была закрыта, забыл, где оставил кружку… потом нашёл её в холодильнике и сам удивился. А самое главное — каждый раз, когда Эд что-то спрашивал, он резко отворачивался и говорил: — Всё нормально. Хотя нормальным там не пахло. Эд наблюдал издалека, с тем самым видом человека, который уже давно всё понял и просто ждал, когда Херейд сам успокоится и сдастся. И чем больше Эд молчал, тем сильнее Херейду хотелось уйти под землю. Днём он вообще умудрился подойти к Эду, открыть рот, как будто собирался что-то сказать… а потом развернуться и уйти. — Ты точно здоров? — спросил Эд после пятой такой попытки. — Да! Конечно! — слишком громко. —  Понятно.. — ЧТО понятно? — Всё. И вот это «всё» так бесило, что Херейд просто ушёл в другую комнату, чтобы не стукнуться головой о стену. Но он знал. Совсем знал. Что он всё тянет. И что это будет сегодня. Он обещал себе. Он уже решил. Он скажет это. Да. Эдисону. Сегодня. …только страх всё равно сидел под рёбрами. К вечеру Херейд уже вообще не мог на месте сидеть. Он то поправлял плед, то менял позу, то включал чайник, то выключал. Эд наблюдал за этим спектаклем спокойно, почти ласково, так что Херейду хотелось его стукнуть чем-то мягким, но тяжёлым. — Фильм будем смотреть? — спросил Эд, выглядывая из кухни. — Да! — слишком быстро и резко ответил но — Да… можно… да. Эд поднял бровь, но ничего не сказал. Они сели на диван, как обычно. У них уже стояли кружки чая. Лампа горела тёплым жёлтым светом, плед лежал между ними. Фильм включился. Только вот… Херейд вообще его не видел. Он смотрел на экран, но там были просто движение и свет, потому что все, что он слышал — это собственное сердце где-то под горлом. «Так. Сейчас. Скажу. Ну… чуть позже. Вот после этой сцены. Или следующей. Боже, я идиот. Как люди вообще такие разговоры начинают?..» Он взял кружку. Поставил. Взял. Опять поставил. Эд тихо фыркнул: — Ты же понимаешь, что чай от этого теплее не станет? — Эд… — Что? — Не мешай. Прошло минут пять, потом ещё пять. И вдруг — Херейд резко нажал на паузу. Фильм замер. Тишина. И он выдохнул: — Эд… нам… надо… поговорить. Он вхглянул на Эда Эд повернулся к нему медленно, очень спокойно. — О чём? — Я… — Херейд сглотнул. — Я хотел… сказать...  Воздуха не было, казалось что весь мир перевернулся верх ногами.. Он начал мяться ещё больше, перебирать пальцами край пледа, говорить что-то невнятное, смешивать слова с дыханием. Эд молчал. Но смотрел так внимательно, что Херейду стало ещё горячее. Он почувствовал, будто единственный выход — просто сказать. Без украшений. Без красивых фраз. Просто честно. Эд тихо сказал: — Херейд.. — Да? Херейд поднял взгляд, полностью красный, с бешено бьющимся сердцем. И очень тихо, почти неслышно сказал: — Да… Стало так тихо, в голове в комнате и даже на улице. Я это сделал, признался - только и приносилось в голове, думать больше не хотелось.. Эд смотрел на него долго, но без удивления — скорее так, будто услышал то, что и так уже давно знал. Он медленно наклонился чуть ближе, чтобы Херейд видел его глаза: — Хорошо. Одно слово. Но Херейду показалось, что кто-то внутри распустил стянутый узел. Эд не стал хватать его, не потянулся к нему, не сделал ничего резкого. Он просто… стал ближе. Настолько, что Херейд почувствовал его тёплое дыхание на своих пальцах. И мягко добавил: — Спасибо, что сказал. Херейд отвёл взгляд — не потому что стыдно, а потому что слишком много всего внутри. Он хотел что-то ответить, пошутить, закрыться — но ничего не вышло. Эд аккуратно коснулся его руки. Не удерживая — спрашивая. И Херейд руку не убрал. Эд выключил телевизор. — Давай просто посидим? — предложил он. Херейд кивнул. Они устроились ближе, чем обычно. Не вплотную, но так, чтобы тепло чувствовалось. Чтобы было понятно — это уже не игра. Херейд всё ещё держал кружку. Она была холодная. — Можешь поставить, — сказал Эд. — Она не убежит. — Я просто… — Херейд выдохнул. — Не знаю, как правильно. — Тут нет «правильно», — тихо ответил Эд. — Есть честно. — Я хочу… чтобы ничего не сломать. — Со мной сложно что-то сломать, — усмехнулся Эд. — Я прочный. Херейд чуть улыбнулся. Эд встал. — Куда? — тихо спросил Херейд. — Чай обновить. А то замёрзнешь ещё Кухня зашумела. Звук чайника, мягкий стук кружек — всё это странно успокаивало. Херейд сидел на диване, слушая эти домашние звуки, и впервые за день чувствовал спокойствие. Когда Эд вернулся, он сел рядом. Чуть ближе, чем до этого. — Всё нормально? — спросил он тихо. Херейд кивнул. И сам удивился, насколько уверенно. Они пили горячий чай молча. Но тишина была тёплая, не давящая. Иногда Эд смотрел на Херейда. Иногда Херейд на Эда. И ни один не отводил взгляд слишком быстро. После нескольких минут Херейд тихо сказал: — Я всё ещё… немного боюсь. Эд повернулся к нему: — Это нормально. Херейд усмехнулся: — Ты говоришь так, будто вообще ничего не боишься. — Боюсь, — спокойно ответил Эд. — Просто знаю, что ты не сделаешь мне плохо. Пауза. Тихая, теплая. — Можешь… сесть ближе? — попросил Херейд. Эд медленно придвинулся. Их плечи почти соприкоснулись. — Так? Херейд кивнул. И внутри что-то спокойно отпустило. Они долго разговаривали. Не о прошлом, не о страхах — о простом. О том, что всегда хотели сказать, но не говорили.