Шёлк и пепел

      — Пей чёртово шампанское, а то выглядишь так, будто сейчас врежешь официанту.       Слова сорвались с губ Александры шёлковым шёпотом — губы почти не двигались, когда она улыбнулась проходящей мимо паре. Её рука лежала на руке Баки, ногти были выкрашены в тот же глубокий гранатовый цвет, что и губы.       Зал вокруг сиял, как шкатулка с драгоценностями: хрустальные люстры, отполированный до зеркального блеска мрамор, позолоты столько, что от неё мутило. Высокие своды, бархатные портьеры, звон бокалов, мягкие переливы скрипок, натужно вежливый смех. Идеальное место для того, чтобы богачи могли оградиться от внешнего мира, чтобы потешить себя деликатесами и очередным секс-скандалом. Здесь секреты не прятали — их выставляли напоказ, украшая бриллиантами и платьями от кутюр.       Баки бросил на неё косой взгляд, но промолчал. Его пальцы слишком крепко сжимали тонкую ножку бокала, шампанское так и оставалось нетронутым. Он знал, что выглядел неуместно среди всего этого — не как гость на светском приёме у русского олигарха, а как человек, готовящийся к драке в баре.       Александра Эшфорд, напротив, идеально сливалась с окружением. Её алое платье струилось при каждом движении, чёрные волосы идеально уложены, бриллианты касались ключиц. Она выглядела так, словно была рождена среди богачей, словно не видела дальше своего носа и денег богатого папочки. Она носила эту маску, как вторую кожу. Время от времени подносила бокал к губам, взглядом лениво скользила по залу с той самой лёгкой скукой и насмешкой, какая и должна была быть у богатой, изнеженной жены.       Роль отвратительно богатой, влюблённой до одури супружеской пары, по мнению ЩИТа, была лучшей маскировкой для этой миссии.       Они были здесь ради одного человека — Антона Кравченко. Торговец оружием, олигарх, бывший сотрудник КГБ и владелец совершенно секретных данных ГИДРы, за которыми они гонялись уже больше года.              Изначально план был прост: влезть в особняк во время роскошного приёма, забрать файлы, исчезнуть. Но разведданные изменились. Приём должен был растянуться на целую неделю. Охрана стала строже. Вход — только по приглашениям.       Тогда вмешался Фьюри.       — Ваш план хорош, если нам наплевать на международный скандал, — сказал он, бросив обновлённое досье на стол с раздражением. — Вы всерьёз думаете войти в личный кабинет Кравченко, взять то, что вам нужно, и уйти без кучи головорезов на хвосте? Вам понадобится прикрытие получше, чем «режим скрытности».       — И обязательно быть для этого женатыми? — Баки даже не оторвал глаз от папки.       — Русские миллиардеры не ходят на такие вечеринки в одиночку, — спокойно ответила Алекс, скрестив руки. — Ничто не вызывает меньше подозрений, чем супружеская пара, которая не может оторваться друг от друга.       Фьюри перевёл взгляд с одного на другого.       — И раз уж вы единственные в команде, кто свободно говорит по-русски… Поздравляю, новобрачные.       Александра не стала говорить, что это вообще-то была неправда. Были ещё Наташа и Елена, и обе они бы справились с этим заданием. Но ни одна из них не была настолько подготовлена для такого рода миссий, как она. Красная комната учила её именно этому: перевоплощаться, соблазнять, лгать, не моргнув, и подставлять своё тело под жадные руки очередных целей.       Британский акцент? Фальшивый, подаренный ей опытными психологами, потому что многие находят его интригующим. Лицо? Переделано и изрезано, чтобы соответствовало стандартам красоты: высокие скулы, прямой нос, пухлые губы и по-кошачьи прищуренные серые глаза. Даже благородная фамилия была ничем иным, как частью легенды — тщательно выдуманной биографии, именем, за которым не было ни родословной, ни наследства, ни истинного прошлого. Призрак с лицом, собранным из чужих ожиданий. Она знала, как быть соблазнительной приманкой, как играть трофейную жену, как быть оружием, спрятанным за смехом. Её тело столько раз было прикрытием, что Алекс уже сбилась со счёта.       И теперь они, Дмитрий и Екатерина Морозовы, пара с обложки, беззаботные богачи, обращающие внимание только на коктейли, развлечения и друг друга. Стояли рядом под шикарными люстрами с неприлично дорогим шампанским в руках в окружении сливок российской элиты: политики, бизнесмены, пара знакомых лиц из тех папок, что обычно шифруются в архивах разведки.       Алекс изредка наклонялась к Баки, обвивала руку вокруг его плеча, поправляла лацканы пиджака и касалась его щеки с улыбкой то ли до одури влюблённой, то ли до неприличного вожделеющей. Смех, взгляд, движения — всё безупречно, она играла преданную жену без единой фальшивой ноты.       А он стоял, будто ждал расстрела.       — Расслабься, — прошептала она, в очередной раз прикасаясь губами к его уху. — Ты же должен быть без памяти влюблён в меня, помнишь?       — Ты же понимаешь, как это всё абсурдно, — пробормотал Баки, глядя на неё сверху вниз. Голос напряжённый, хотя он и попытался натянуть улыбку.       — Всё это — приём с кучей охраны, под пристальным контролем российских спецслужб и с таким количеством компромата в зале, что можно по щелчку войну начать, — прошептала Алекс, на несколько мгновений прислонив голову к его плечу.       Затем она засмеялась — легко и воздушно, словно он шепнул ей нечто неприличное, и чуть ли не стекла по его груди.       — Тебе совсем не обязательно висеть на мне.       — Как раз таки обязательно, — её улыбка не дрогнула. — Именно так бы и вела себя она: богатая, избалованная и без ума от своего роскошного муженька.       Баки коротко усмехнулся:       — Значит, по-твоему, я роскошный?       — Это всё, что ты услышал, солдат? — тихо хохотнула она, и усмешка в голосе не иначе как бархат. — Я всего лишь вживаюсь в роль. Тебе тоже стоит попробовать.       Джеймс закатил глаза. Но правды было не спрятать: она была убедительной. Слишком. Каждый раз, когда она смеялась, уткнувшись в его плечо, или скользила рукой под лацкан его пиджака, будто это её место, у него что-то сжималось внутри.       Он не был плох в этом деле. Просто не был актёром. Всё в нём было напряжённым, просчитанным — он предпочёл бы штурм здания с боем, чем выносить вот эту медленную, липкую игру в чувства. В дорогущем смокинге и с красоткой под руку он выглядел лишь немногим живее камня.       Но Александра была уверена — она справится и одна, если понадобится. Да и угрюмый, немногословный миллиардер вполне неплохо вписывался в общество таких же русских богачей. В конце концов, она занималась этим всю жизнь, найдёт уж как выкрутится.       Внезапный взрыв музыки разрезал воздух, как выстрел.       В бальном зале вспыхнули фейерверки — сверкающие всполохи красного и золотого пламени взвились к потолку. Раздались восторженные возгласы, и все взгляды обратились к центру зала. Из-за бархатных занавесей появились танцовщицы в расшитых пайетками костюмах, белоснежных и алых, кружась и взмывая в воздух с невозможной грацией.       Глаза Алекс загорелись — не от представления, от возможности.       Она наклонилась к Барнсу, голос — тихий, быстрый:       — Наш шанс, — прошептала шпионка, едва шевеля губами. — Пошли.       Александра крепче переплела руку с его, сделав вид, будто пошатнулась, и звонко рассмеялась, словно шампанское ударило в голову. Баки быстро сообразил и подхватил её, обняв за талию, словно бережно поддерживал подвыпившую жену. Он молча подыграл, пока Алекс что-то лепетала по-русски — ласковую, невнятную чепуху, полную жеманного хихиканья, — голос избалованной светской львицы. Джеймс повёл её через толпу к лестнице, скользя между смокингами и вечерними платьями с ненавязчивой грацией. Для всех вокруг они были всего лишь очередной парочкой, ускользающей в поисках уединения.       «Екатерина» продолжала нести бессмысленную чепуху — про танцоров, про вино, про несуществующую яхту, которую они якобы собирались купить. Её тело прижималось к нему с лёгкой, небрежной интимностью, пальцы скользили по руке, в то время как её острый взгляд быстро просматривал зал. Она знала, где располагались все камеры в особняке, годы выучки заставляли почти инстинктивно искать их глазами. Для всех вокруг их спектакль должен был выглядеть достаточно убедительно, чтобы никто потом даже не вспомнил очередную пьяную парочку, лобызавшуюся за углом.       Барнс же едва справлялся с ролью заботливого мужа: невольно он следил за толпой, осторожно оценивал периметр, а не состояние своей одурманенной жёнушки. Изредка он бурчал что-то, что могло сойти за смешок, или извинялся перед каким-то гостем, которого задела избалованная богачка под рукой, но в голове не переставал прокручивать варианты развития событий и искать возможные пути отхода.       Они добрались до лестницы в глубине зала. Алекс споткнулась — её каблук подвернулся чуть небрежно, и она прижалась к его груди, взглянув снизу вверх затуманенными, влюблёнными глазами. Затем склонилась ближе, почти касаясь губами его скулы, и дважды коротко похлопала по его левому плечу.       Наверх. Налево.       Баки едва заметно хмыкнул — так, как это сделал бы муж, привыкший к пьяным выходкам жены, — и без колебаний повёл её вверх по лестнице.       Они поднимались по лестнице медленно, как пара, ускользающая от праздника, чтобы провести украденный момент наедине. Голова её будто обмякла на его плече, рука лениво скользнула по его груди, пальцы задели лацкан. «Екатерина» снова рассмеялась чему-то неозвученному, голос с лёгкой заплетающейся интонацией.       Когда они достигли верхнего этажа и свернули за угол, атмосфера резко изменилась. Свет в длинных коридорах, растянувшихся в обе стороны, был приглушённым. По стенам висели громоздкие венецианские зеркала в золочёных рамах, между ними — псевдоклассические картины: обнажённые нимфы, приторные пейзажи — всё в одинаково помпезных рамах. Под картинами стояли напольные вазы — фарфор, расписанный вручную безвкусным подобием восточных мотивов. Баки захотелось скривиться от того, насколько это всё вместе казалось пошлым.       Воздух был прохладным, пахло дорогим воском, полиролью и чуть заметным шлейфом чьих-то духов — густых, терпких, навязчивых. Музыка из зала превратилась в глухой гул, стены поглощали звук. Мраморный пол глухо отражал их шаги. На секунду стало тревожно тихо.       И тут Баки застыл.       — Кто-то идёт, — пробормотал он, едва повернув голову.       Александра не колебалась ни секунды.       Прежде чем Барнс успел что-то придумать, она одним плавным движением развернулась и толкнула его, схватив за воротник.       Баки мягко ударился спиной о стену и не успел даже осознать, что происходит, как напарница уже была прижата к нему всем телом. Одна рука на его груди, другая зарылась в волосы. Её губы прижались к его с неожиданной, почти шокирующей настойчивостью.       Он застыл. На долю секунды его тело напряглось — солдат, а не актёр. Но Алекс не оставляла времени на раздумья. Его руки, чисто инстинктивно, легли ей на талию — не притягивая, не отталкивая. Просто там, удерживая, будто он не знал, что делать дальше. Её рука скользнула за его шею, притягивая ближе, пока она прижимала его к холодной мраморной стене. Она тихо рассмеялась сквозь поцелуи — пьяно, жадно, игриво — и прошептала что-то, возможно, его имя. Он чувствовал её сердце через тонкую ткань платья, её дыхание — тёплое, у самой щеки.       Баки не ответил на поцелуй, просто позволял ей целовать себя. Впрочем, ей это и не нужно было. Ей нужно было лишь одно — чтобы всё выглядело правдоподобно.       Александра была в своей стихии. Она сместилась ближе, углубила поцелуй ровно настолько, чтобы со стороны казалось естественным. Тело мягко повторило изгибы его фигуры, бедро мягко коснулось его. Она даже позволила себе тихо выдохнуть, почти простонать — будто не могла сдержаться.       Прошло всего мгновение, как из-за угла раздался тяжёлый звук шагов — гулкие удары ботинок по мраморному полу. Два охранника, оба крупные, вооружённые, вышли в поле зрения как раз в тот момент, когда Алекс изображала очередной пьяный, томный смешок.       — Эй! Здесь находиться нельзя! — рявкнул один из них, на автомате коснувшись кобуры у бедра.       «Екатерина» отпрянула от мужа с искусной неуклюжестью, плавно соскальзывая вниз по его груди, как растаявший сахар. Её губы коснулись его щеки, оставляя липкие следы размазанной помады, и она прошептала что-то бессвязное — то ли нетрезвый комплимент, то ли пьяное нежное слово. Она уткнулась лицом в его белую рубашку, прыснув от смеха в плечо, будто вовсе не заметила окрика. Она не смотрела на охранников. И не нужно было. Её роль — отвлечение, говорить придётся Баки.       Оба охранника — высокие, широкоплечие, в чёрных костюмах, натянутых на мускулы, с мерцающими в полумраке наушниками. С лицами людей, которых давно всё достало. Они приблизились с той тяжёлой, самодовольной походкой, свойственной тем, кто привык давить авторитетом. Один повторил предупреждение — уже громче:       — Вы двое. Гостям наверх нельзя.       Баки напрягся, но отреагировал лишь напускным удивлением. Он чуть приподнял руки — в жесте извинения — и сделал шаг вперёд, чтобы прикрыть Алекс от прямого взгляда. Выражение лица у него было виноватым, голос — мягким, с лёгкой пьяной хрипотцой, будто перебрал.       — Простите, правда, извините, — сказал он по-русски. — Она выпила больше, чем стоило. Мы просто искали, где потише… Сами понимаете.       Он выдал кривоватую ухмылку, точно они все в одной лодке — мужчины, которые знают, что бывает, когда женщина перебрала, а муж начинал распускать руки.       В подтверждение его слов Алекс обвила его руку, навалилась на него всей собой. Изящно икнула, потом прошептала бессвязную цепочку звуков у него на скуле — то ли смешок, то ли стон. Её пальцы лениво теребили лацкан его пиджака, словно в жизни не было ни забот, ни тревог.       Высокий охранник коротко кивнул, без особого одобрения:       — Этот этаж закрыт, — резко произнёс он. — Возвращайтесь в зал.       — Конечно, — поспешно ответил Баки, наклоняя голову и обеими руками поддерживая Алекс. — Уже уходим.       Он мягко повёл её обратно к лестнице, удерживая рядом, будто она и правда могла в любую секунду рухнуть. Она не сбилась ни на секунду — её голова лениво покоилась у него на плече, губы шептали бессмысленные обрывки фраз, на каждом шагу она чуть спотыкалась.       Охранники остались стоять, лица каменные. Они молча провожали взглядом, как «Дмитрий» ведёт свою пьяную жену к лестнице. Позади едва заметно раздался сдавленный смешок. Баки, чуть повернув голову, делая вид, что следит за ступенями, уловил своим улучшенным слухом приглушённый разговор за спиной. Тихий. Брезгливый. Грязный.       — Я бы с такой и сам развлёкся, — буркнул один по-русски. — Жаль, она с папиком.       Не угроза, не повод реагировать, но достаточно, чтобы Джеймс невольно сжал челюсть, чтобы внутри прокатилась волна холодного отвращения.       Алекс ничего не услышала. Всё ещё покачивалась, играла свою роль, но он почувствовал, как едва заметно сбилось её дыхание. Может, от неловкого шага, может, от того, как подвернулся каблук. А может, потому, что слов она не уловила, но знала. Знала, что именно говорят такие мужчины о таких женщинах, как она.       И всё равно игра продолжалась. Каждый шаг по лестнице был выверен, как выстрел снайпера. Хотя внутри у неё всё кипело от того, что план рассыпался буквально в шаге от цели.       Она не позволила себе даже моргнуть лишний раз. Ни один мускул на лице не дрогнул, ни тени раздражения — только полупьяная улыбка, чуть размазанная помада и лениво опущенные ресницы. Внешне — безмятежность и шёлк. Внутри — острые, рвущие изнутри осколки.       Разочарование стекало по внутренностям, как яд, вязкое, бесцветное, неуловимое. Она ощущала, как оно ползёт под рёбра, проникает в лёгкие, заполняет пространство между дыханием и мыслью. Не потому, что миссия сорвалась — срывались и раньше. Это было… другое. Туда — внутрь — она не заглядывала. Там было слишком тихо и слишком темно. Инстинкт подсказывал: копни глубже и наткнёшься на что-то уродливое и гнилое. То, что лучше не трогать.       И годы тренировок, контроля, привычки не чувствовать сработали сами собой. Снаружи она всё ещё была той самой девушкой с вечеринки — глуповатой, нетрезвой, прилипшей к богатенькому мужу. Рука в его, голова к плечу, походка, будто по облакам. Ни единой трещины.       Они добрались до подножия лестницы и растворились в толпе. Музыка вновь набрала громкость, и из толпы поднялся очередной радостный возглас. Танцоры кланялись, и никто не обратил на пару ни малейшего внимания.       Она выпрямилась ровно настолько, чтобы глянуть на Баки затуманенным взглядом и прошептать:       — Назад в зал, милый. Попробуем позже.