Если монстры существуют

‎Последующие бесконечные часы Дин благополучно забудет после того, что произойдет чуть позже этой же ночью. Но пока эти события ещё не настали, он начинает чувствовать зверский холод, будучи окружённым солдатским полком елей. Ветер гуляет между их жёлтой листвой и запах, душный и сладкий дует прямо в нос и проникает под кожу. Дин сжимает в руках уже вторую пятилитровку и занимается самой странной за день работой на планете: разведя ноги, поливает её на землю, внимательно следя, чтобы поток не обрывался. За ним идёт Сэм, поливает вторым слоем, а за ним Бобби посыпает горсти праха, что моментально впитываются в мокрую землю. Дину кажется, что это усопшие стремятся вниз, в преисподнюю. ‎ ‎От этой мысли Дин холодеет. Почему он идёт первым? В комплект способностей, которые появились у него непонятно как и неизвестно для чего, входит отпадное зрение. Конечно, нельзя сказать, что он видит как кошка. Только, в нынешних реалиях он хотя бы способен разглядеть где прерывается линия из святой воды и если что направить брата и своего личного наставника по охоте в лице Бобби. И он действительно начал учиться ей! Ещё немного и Дин избавит планету от всех демонов на планете. ‎ ‎Такими мыслями Винчестер и подогревает себя всё время, пока они занимаются этой ерундой. Со стороны. На самом деле, как уверяет Бобби, перетаскивающий урны и пыхтящий от натуги, это очень важный ритуал и он, что самое главное – обязательно поможет. Только для окружающих они выглядят как сброд наркоманов всех возрастов. Дин просто надеется, что окружение больницы, если и снимает камера, то охранники, в тот вечер наблюдавшие за ними, только поржут. Как позже он узнает, все камеры были отключены предусмотрительными руками Бобби Сингера. ‎ ‎Иногда приходится меняться и останавливаться – невозможно принести все канистры сразу и братья устремляются к машине, в то время как Бобби остаётся под высокими елями ожидать их прихода. Именно из-за таких вещей вся процессия затягивается на многие часы и к её фактическому окончанию пальцы Дина и Сэма становятся мягкими и бугристыми. Сэм судорожно пытается их согреть своим дыханием, а Дин всё вытирает о край рубашки, надеясь, что тот не прилипнет. ‎ ‎– Мы всё окружили? – Спрашивает хриплым голосом Бобби и ветер уносит эти слова, кружит в качающихся тонких ветвях. ‎ ‎– Да, уже проверили. – Говорит чуть тише Сэм. Около пятнадцати минут у них ушло на то, чтобы проследить маленьким лучом фонарика линию воды. ‎Иногда Дин оборачивается в сторону прямоугольных светящихся окон больницы. Удивительно, что они до сих пор никого не встретили и не заинтересовали своими махинациями – ни работников, ни других окружающих. И кто вообще догадался окружить больницу таким количеством деревьев? Сейчас это играет им на руку, но мотивация этих людей так и остаётся загадкой. Влажные бурые листья прилипают к ботинкам и к асфальту, а в некоторых углах и на дорожках виднеются кучи с ними. Дин бы к чертям вырубил все эти деревья на месте здешних дворников. ‎ ‎– Что осталось? – Спрашивает он. Голос кажется ему глухим напоминанием о самом себе. Он облизывает ледяные губы и только сейчас замечает, что дрожит, как лист. ‎ ‎– Прочитать заклинание. – Сипит Бобби кашляет. Кажется, его скоро одолеет простуда. – Я этим займусь. ‎ ‎После этих слов Бобби раскрывает книгу и пролистав её до закладки начинает глубоким, ровным голосом: ‎– Exorcizo te, immundissime spiritus, omnis incursio adversarii, omne phantasma, omnis legio... ‎ ‎Дальше Дин не слушает – к этой части работы охотников он подходит довольно безответственно. Самые простые заклинания он надеется заучить один единственный раз и больше не вспоминать. Иногда ветер уносит слова далеко-далеко, и в такие моменты Дин представляет как жухлые жёлтые листья улетают в неведомые края. ‎ ‎Когда Бобби заканчивает говорить, его голос звучит грубее обычного и становится очевидно, что он начинает болеть. ‎ ‎– Как мы поймём, что оно действует? – Спрашивает Дина, касясь в сторону больницы. ‎ ‎И в следующую секунду его скручивает от резкой боли так сильно, будто кто-то пнул ботинком прямо в живот. От бесссилия он сгибается пополам и Сэм с Бобби в четыре руки оттаскивают его к машине и пытаются привести в чувство, но боль не прекращается. И не останавливается, терзая его внутренние органы вплоть до того момента, пока они не оказываются за территорией священного круга. Никто из мужчин потом не скажет, что всё это время Дин непрерывно мычал и жмурился, а из уголков его глаз текли холодные, горючие слёзы – так больно ему было. ‎ ‎В голове проносятся обрывки слов на латинском, врезаются в голову и кажется, будто они прорезают твой череп и впечатываются под него, как обычно делает мигрень. Только эта мигрень умеет разговаривать на латыни и она приносит ему невыносимую, стучащую боль. Имя божье, как проклятье, звучит в голове Дина и он прикусывает язык, пока пытается вытеснить его из себя, своего тела. ‎ ‎Теперь Дин держится за голову, раздирая ногтями кожу под волосами. Под ними остаются лунки крови. Это продолжается ещё около двух минут и никто из мужчин не в силах удержать его на ногах: он падает на колени и скручивается калачиком, прижимаясь спиной к машине. Сэм обеспокоенно садится рядом с ним, следя за тем, чтобы брат случайно не поранился и не остался лежать на остывающей земле. ‎ ‎Через минуту всё заканчивается, как рассасывается туман на рассвете. Сначала медленно сгущается, а затем молочной дымки и след простыл. ‎ ‎– Чёрт. – Шепчет он, опираясь на детку. Гладкий капот прохладно облизывает горячую ладонь. Дрожь сменилась на озноб и Дина трясёт, бросая то в жар, то наоборот. Сэм крепко держит его за плечи. ‎ ‎– Именно он. Кажется, заклинание действует. – Заметил Сэм. – Что случилось? ‎ ‎– Сэм, тебя когда-нибудь били в печень? – Прохрипел Дин, тяжело дыша. ‎ ‎– Только ты. – Угрюмо заметил брат. ‎ ‎– Я становлюсь демоном? – Дин поднял несчастные глаза на Бобби и тот неловко отвернулся. ‎ ‎– Нет. То, что тебя отпугивают заклинания ничего не значит. – Осторожно заметил он, но Дин разобрал только половину – шутливый ветер продолжал играться со словами, забирая их себе и отдавая только шорох листвы в ответ. ‎ ‎– Ещё как значит. – Прошептал он и теперь ему стало по-настоящему страшно от самого себя. ‎ ‎– Дин, это всё ещё ты. Люди не могут быть демонами. – Говорит Сэм, заглядывая в его лицо. В темноте уличных фонарей Дин едва различает острые черты лица. ‎ ‎Лихорадка прекратилась, как и страх. Дин посмотрел в честные и чистые глаза Сэма и совершенно наивно поверил ему, отчасти потому что так не хотел считать себя монстром. ‎ ‎– Хорошо. – Прошептал он, протирая лицо от холодных слёз, что стянули щеки. ‎ ‎– Надо убираться отсюда. – Прохрипел Бобби и закашлялся. ‎ ‎Дин нашёл в себе силы полноценно встать. Перед тем, как сесть в детку, он обернулся назад и больница плыла и шаталась, будто была отражением в воде. ‎

***

‎

‎Несмотря на разрушающую боль это не помешало планам Дина. Пока было не слишком поздно, он всё ещё намеревался увидеть Кастиэля. Хоть на пару минут, на мгновение! Лишь бы посмотреть в эти красивые глаза и увидеть милую улыбку. Он мчался на полной скорости домой и иногда в его влюблённую голову приходили и другие мысли – о здоровье Бобби и своей потусторонней натуре. А сможет ли он спокойно находиться дома, где на каждом углу – защита от таких, как он? ‎ ‎Они добрались. Вновь пошёл дождь и воздух стал душным и плотным, как после горячего душа. Ветра теперь не было. Их оглушала дробь прозрачной воды с неба и все поспешили забежать под крышу – даже не собиравшийся заходить внутрь, Дин. ‎ ‎– Сколько действует заклинание, Бобби? – Спросил Сэм, убирая волосы с лица. ‎ ‎– Три дня. Хватит для выписки. – Прокрякал мужчина, пока младший Винчестер ковырялся в замке. ‎ ‎– Сэмми. – Остановил Дин брата, когда тот хотел удалиться в тёплом доме. – Я приеду через несколько часов. ‎ ‎– Ты к Касу? – Уточняет Сэм. ‎ ‎– Да, может быть, останусь на ночь. – Ответил Дин, чувствуя, как его сердце ускорило ритм. И чуть тише он добавил: – Проследи, чтобы Бобби принял все лекарства. Пои его горячим чаем через трубку, если понадобится. ‎ ‎– Как скажешь. – Слабо улыбнулся брат. Было заметно, что он сильно устал и сам Дин свалился бы спать прямо на пороге, если бы не жажда увидеть друга. ‎

***

‎ ‎Ещё через десять минут он уже сидел перед домом Кастиэля, высчитывал окна на бетонном высоком здании, чтобы понять, спит тот или нет. Найдя нужный ему этаж и квартиру, Дин заметил свет и тут же побежал внутрь. ‎ ‎Поднявшись наверх, он остановился, в нерешительности занося руку для стука. Сомнений не было и страх за недавнюю реакцию на заклинения испарился. Так почему он мнётся? ‎ ‎Дин достал из кармана мятый листок с круглой пентаграммой и стойкий маркер. Картинку ему нарисовал Бобби, маркер он позаимствовал у Сэма, до того, как они поехали защищать Мэри. Он собирался защитить дом Кастиэля, обезопасить от монстров. Но в нынешних реалиях единственный опасный монстр для Кастиэля стоит у него перед квартирой. ‎ ‎Дверь открывается и Дин отшатывается от неё, упираясь, глупым от неожиданности лицом, в Кастиэля. От него пахнет чем-то теплым и этот запах омывает Дина, как масло, стирая воспоминания кожи о елях, листьях и поте. Кожа головы, что до этого горела от царапин, перестала причинять боль. И вместе с этим уходит вся усталость. ‎ ‎– Давно тут стоишь? – Спрашивает знакомый голос и Дин негласно понимает, что Кастиэль умеет читать его мысли и он точно знал, что Дин приедет сегодня, знал и ожидал его. ‎ ‎– Нет. – Отвечает Дин чуждо для себя, несвойственно нежно. ‎ ‎Он переходит через порог, Кастиэль отступает назад, давая ему пройти. И они одновременно притягиваются к друг другу в поцелуе, встречаясь руками и телами. Кастиэль тёплый и пахнет своим вкусным по́том и кожей. А его губы – отпечаток кофе и Дин вылизывает этот рот с таким удовольствием, будто сосёт леденец с похожим вкусом. ‎ ‎Ладони Кастиэля, сильные и аккуратные, цепляются за его одежду, притягивают ещё теснее. А затем одна из рук ныряет под толстую куртку, гладит шею и Дин принимает эти действия как приказ. Один момент, неловкая разлука, пока Кастиэль смотрит на него обжигающе нетерпеливо и Дин роняет тяжёлую кожанку на пол. И встречается с ним вновь. ‎ ‎– Дверь. – Шепчет Кастиэль, не желая отрываться. Они всё ещё целуются, когда Дин силой мысли закрывает её, только подумав о страшной идеи разорвать столь приятный процесс. ‎ ‎Он давит на Кастиэля и тот прижимается лопатками к стене квартиры. Дин обнимает его талию, скользит ладонью до горла, сжимает и получает награду – сладкий и довольный стон в собственной рот. Когда губы начинают гореть от постоянных покусываний, облизываний и мазков, они наконец отрываются. Но Дин не прекращает ласки: он впечатывается во вкусную кожу ртом, целует вдоль пульсирующей артерии, где вибрирует и дышит жизнь, мечтая забрать её себе, как уже забрал всего Кастиэля. Ещё один стон, более тихий и нуждающийся, прорезает тишину ночи и Дин понимает, что всё делает правильно. Это его награда. Его вкусная часть пирога и он обязан ей насладиться во всей красе. ‎ ‎Кастиэль тяжело дышит в его руках. Дин задирает тонкую футболку до самой шеи и Кастиэль стаскивает её через голову, открывая себя в жёлтом свете коридорных ламп. Винчестер смотрит на бледную кожу, на чуть выпирающую, мышечную грудь и мраморный живот. Он несдержанно облизывает его от самого пупка до солнечного сплетения и вкус, солёный и приятный, отпечатывается на корне его языка. ‎ ‎– Дин. – Шепчет Кастиэль сверху и Дин начинает целовать его тело интенсивнее, так же, как целовал до этого его рот. ‎ ‎Губы проходятся по нежным точкам сосков, упираются в твёрдую бедренную кость, нагло дразнят над самым лобком, касаясь виднеющейся резинки трусов. Дин бесстыдно прижимается к его животу носом, вдыхает насыщенный запах возбуждения и не думая ни о чём, стаскивает спортивные и явно домашние штаны Кастиэля вниз. Они легко поддаются и теперь остаются висеть на щиколотках. ‎ ‎Отсюда, с колен, открывается замечательный вид – на вздымающуюся грудную клетку парня и его лицо, жадное от прикосновений и полностью алое.  ‎ ‎– Дин. – Шепчат опухшие губы, когда Дин прижимается щекой к его бедру, совсем близко к нижнему белью и чему-то интересному, пылающему и жаждущему, что скрывается под ним. ‎ ‎Дин облизывает упругое бедро прямо рядом с пахом. Кастиэль дрожит в его руках и пока парень не успел опомниться, Дин в одно действие срывает с него боксеры до колен и обхватывает тяжёлую, влажную головку члена. Кастиэль мычит и тянется к нему. Дин отстраняется и твёрдым взглядом приказывает тому не двигаться. ‎ ‎Кастиэль остаётся на месте, а его растопыренные пальцы вжимаются в мягкие обои стен. Дин толком не знает, что ему делать. Чужой член во рту ощущается гораздо крупнее, нежели, чем когда он просто висит у тебя между ног. Но он усерден и хочет, чтобы Кастиэль не забыл этот момент, чтобы только свет похожих ламп на потолке напоминал ему об этой ночи. Поэтому Дин расслабляет челюсть и насколько позволяют рефлексы, пропускает горячий член в рот. Скулы сводит, терпкая смазка горчит на языке, но он старательно вылизывает вены на стволе, чувствительную дырочку уретры и все его старания окупаются – до него доносится мычание Кастиэля и слова, сбивчивые и короткие, превратившиеся в бред: ‎ ‎– О Боже...Боже, Дин...Дин! ‎ ‎Дин вытаскивает член из своего рта, сглатывает собственную слюну и всё, что успело вытечь из Кастиэля за это время. Сверху на него опускаются два тоскливых глаза. Дин смотрит на него в ответ, пока пальцами мнёт жевательные мышцы и оправдывается, поспешно и стыдливо: ‎ ‎– Я впервые это делаю. Извини. ‎ ‎– В-всё хорошо. Только продолжай. – Отвечает Кастиэль дрожащим голосом и бездумно гладит Дина по голове, как послушную собаку. ‎ ‎– Как ты хочешь? – Спрашивает Дин, коротко пососав упругую головку. Кастиэль выгибается и она невольно проталкивается глубже, но Дин быстро выпускает её и парень недовольно сопит. ‎ ‎– Зажми вот здесь рукой. – Непослушной ладонью Кастиэль указывает на основание члена и Дин немедленно выполняет сказанное. – Двигай ей...в такт. – Выдыхает он и Дин улыбается красными губами. ‎ ‎– Всё, как ты захочешь. – Мурлычит Дин, вновь обвивая кончик его члена мягкими губами. ‎ ‎Попадать в темп рта получается не сразу – ладонь то отказывается скользить, то член случайно вынимается и Кастиэль, добавляя масло в огонь, ещё и недовольно мычит каждый раз, когда у Дина не получается. И Винчестер, когда в очередной раз начинает неправильно двигать рукой и влажный член мажет его по щеке, растирая его же слюни и предэякулят, психует и останавливается. ‎ ‎– Подожди. – Говорит он и устраивается удобнее – колени затекли и протестующе ноют, не желая, чтобы на них стояли ещё хоть одну лишнюю секунду. Но Дин встаёт на них опять и начинает вспоминать собственный опыт, что нравилось ему, когда девушки делали ему минет. ‎ ‎И в первую очередь он приходит к выводу, что вовсе необязательно брать весь член в рот. Теперь, вместо того, чтобы давиться, Дин облизывает горячим языком головку, а руками кружит вокруг всего остального, что не смог взять. Смазки в виде его слюней достаточно, чтобы пальцы удобно скользили по чувствительной коже и кажется Кастиэль остаётся более чем довольным. Дин это понимает по его подрагивающим мышцам живота и гортанным стонам, что наполняли уже наверняка не только этот коридор. ‎ ‎Иногда Дин рискует и берёт больше, не останавливая движений рукой. Другой свободной ладонью он гладит поджатые яички чуть ниже и Кастиэль тогда дрожит и захлёбывается, метаясь вдоль стены. И единственное, что его удерживает – рука Дина на его члене. Всё это время, сам того не понимая, Дин смотрит наверх, наблюдает за раскрытым ртом и розовыми щеками друга. А потом Кастиэль начинает двигать бёдрами и Дин решает ничего не делать. Он касается ладони Кастиэля и тот, поняв смысл, обхватывает его за волосы, насаживая ртом на член. ‎ ‎Дин жалобно мычит – губы горят и пульсируют от трения, а его собственный член настойчиво упирается в тесную и твёрдую ткань джинс. Он рассматривает сосредоточенное лицо Кастиэля, его мускулистые, изящные руки и думает о том, как приятно быть использованным. Не без стыда Дин кончает в собственное бельё с этой мыслью, пока Кастиэль продолжает трахать его в рот. ‎ ‎– Ещё немного, Дин. – Шепчет он и Дин, уже не особо соображая после недавнего оргазма, прерывает весь темп Кастиэля и насаживается так глубоко, как только может. ‎Расслабленная глотка позволяет взять почти до конца и Дин создаёт новый, усовершенствованный темп и Кастиэлю он так нравится, что его рот спустя всего несколько секунд наполняет сперма. ‎ ‎Кастиэль сдавленно мычит, не прекращая вяло толкаться и Дин покорно ожидает, когда тот закончит наслаждаться. ‎ ‎Тяжёлые вздохи, мокрые взгляды и мягкие движения – поглаживания по щеке и волосам и Дин сглатывает всё, что Кастиэль успел в него спустить и поднимается на ватные ноги. ‎ ‎– Ну как? – Довольно спрашивает он, стараясь игнорировать сырость в паху. ‎ ‎– Ахренеть. – Честно отвечает Кастиэль сорванным голосом. ‎ ‎– Поставь чайник. Кофе хочу. – Дин целует до сих пор не отошедшего Кастиэля за ухом и тот благодарно трётся об его щёку. ‎ ‎– А ты..? – Он притягивает Дина за толстый ремень и Дин, останавливает его руку, накрывая ту своей. ‎ ‎– Я уже. – Розовеет он и Кастиэль понимающе моргает. ‎ ‎– Сейчас поставлю. – Соглашается Новак и медленно покидает коридор, кое-как натянув штаны. Их резинка зажевала край футболки и Дин обещает, что поправит её, как только разберётся со своим делом. ‎ ‎Опустившись на корточки и постаравшись не обращать внимания на хруст в коленях, Дин поднимает коридорный коврик. Оборачиваясь назад, он бегло рисует пентаграмму, держа её пример прямо перед собой. Получается криво, но круг замкнут, все символы нарисованы понятно и он опускает коврик обратно и принимается судорожно развязывать шнурки, пока Кастиэль ни о чём не догадался. ‎ ‎– Ты идёшь? – Кричит он с кухни, в очередной раз читая мысли Дина. ‎ ‎– Да! – Кричит в ответ Дин и следующие минуты интенсивно натирает губы в ванной, чтобы смыть вкус Кастиэля. ‎ ‎Дин выходит из уборной, проходит на кухню. Обнимает стоящего Кастиэля со спины, упираясь влажной кожей в его шею и тот шипит от холода, пытаясь вырваться. ‎ ‎– Я услышал детку. – Улыбается он, помешивая кофе в чашке. ‎ ‎– Мило. – Отвечает Дин, целуя его затылок. Поправив несчастную футболку, он встаёт рядом, любуясь на розовые следы страсти, что ещё не исчезли с щёк Кастиэля. ‎ ‎– Как мама? – Спрашивает Кастиэль, протягивая дымящуюся кружку Дину. ‎ ‎– Ей становится лучше с каждым днём. – Говорит он, обнимая Новака за поясницу. ‎ ‎– Я рад. Надо будет её навестить. Пойдём сядем. – Кастиэль кивает на диван и они переходят туда. ‎ ‎На журнальном столе красуются пока свежие, крупные бутоны белых роз. Тут их аромат становится отчётливее и нежным шлейфом окружает всё вокруг себя. ‎ ‎– Я их очень люблю. – Говорит за его спиной парень и Дин оборачивается. ‎– А я тебя. – Отвечает он, целуя Кастиэля в щёку. ‎ ‎Следующие несколько часов они разговаривают и Кастиэль, приятный, согревающий этой холодной ночью вытесняет из головы Дина все противоречивые, неприятные мысли. Он забывает о недавней боли, об усталости и опасности. Пока Кастиэль рядом с ним – Дин спокоен.