Декабрьские грозы

— Что я сказал то? Что я такого сказал? … — Сонхун кидается следом за Ники. — Это многое меняет. Взяв свой рабочий телефон, Ники торопится в другую комнату, напоследок бросив Сонхуну сухое краткое “жди”.

***

Сонхун снова наедине с собой и в полной растерянности. Ему ничего не остаётся, кроме как ждать. Он гонит плохие предчувствия прочь, растворяясь вниманием в шуме дождя, в запахах мокрой земли и асфальта, что проникают через приоткрытые окна веранды. Ещё днем Сонхун надеялся, что этот запах станет запахом его личной победы. Но сейчас он окончательно понимает: его побег был не столько актом освобождения, сколько очередной попыткой доказать Енджуну его неправоту. Доказать, что стремление забрать последнее слово себе - вовсе не признак слабости. Последнее слово - всегда за победителем. Сонхун вцепился в эту идею, невзирая на нюансы, что есть победа? Она не принесла ему облегчения, а жажда поединка даже после пересечения финишной продолжает терзать его, свидетельствуя о злокачественном азарте, который он, как и много чего другого, невольно перенял от своего мучителя. Но он не поддастся этому азарту. Он закончил поединок в одностороннем порядке, потому что так надо. Он не включит телефон. Как бы не хотелось узнать, что в итоге думает, что чувствует Енджун. Дать ему слово - значит втянуть себя в поединок обратно. Не проиграть ему можно только отказавшись играть. Сонхун поступает правильно, но отчего же ему так больно? И эта боль мешает ему возненавидеть Енджуна, как положено. Вместо этого в итоге он думает лишь о том, какие сны придут к Енджуну этой ночью? Каким будет его утро, когда Сонхуна больше нет? Какие он бы выбрал цветы, будь тот всё ещё рядом? Сонхун бредет на кухню и роется в ящиках. Находит ещё одну бутылку вина. Расположившись на диване в гостиной, пытается забыть о времени, растворяясь в градусах.

***

— Мне нравится, что ты чувствуешь себя как дома. — Ники наклоняется над задремавшим охмелевшим Сонхуном. Тот тотчас же вскакивает и сразу на ноги. — Что там с проектом Енджуна? Что ты имел в виду, сказав, что… Ники не дает Сонхуну договорить, приложив к его губам палец. — Джейк возвращается. Хенджин привезет его ко мне завтра к вечеру. Дыхание Сонхуна учащается и он, замерев, осмысляет эту новость. — Как тебе удалось? — Главное, что удалось. Ведь я обещал. Ники не успевает убрать руку, как губы Сонхуна делаются податливыми и размыкаются. Плотно обхватив ими указательный палец, Сонхун всасывает его в себя фалангу за фалангой и до самого конца. Прикрыв веки, совершает поступательные движения головой и ласкает палец так, чтобы не было сомнений, чего ему на самом деле хочется. Дразнится. Слышно, как у Ники перехватывает дыхание. Сонхун же удивительно невозмутим. И вовсе не потому что пьян. Просто его тело позабыло стыд, а без Енджуна уже не способно испытать трепет. Его телу он и не нужен. Оно раскрепощенно настолько, что способно свести с ума, даже не вложив в процесс и толики души. — Ты реально так сильно хочешь быть выебанным именно сегодня? — мурчит Ники, завороженно не отрывая глаз от рта Сонхуна. — Я думал, твоему телу наоборот, секс противен. — Оно оказалось более гибким, чем я сам. Оно сможет тебя удивить. — хмыкает Сонхун и берется натирать ладонью затвердевший член Ники через тонкую ткань джинсов. Тот прикрывает глаза, едва слышно хрипло постанывая. Ему, всё же, хочется придавить руками плечи Сонхуна, опустить его на колени. Заполнить его горячий влажный рот, толкнуться туда хотя бы пару раз и до самого конца. Хотя бы туда. Но не более пары раз. Ему кажется, что стоит дорваться до тела Сонхуна, и скорострел станет его вторым нарицательным. Даже сейчас он вот-вот кончит, для этого Сонхуну достаточно надавить рукой чуть сильнее и немного ускориться. И Сонхун будто знает это, потому медлит специально. Сводит с ума. И Ники в шаге от того, чтобы сдаться и взять Сонхуна, как положено. Сделать с ним всё, к чему тот провоцирует. Сделать так, чтобы мало не показалось. Но Ники не настолько глуп. Он понимает, что на самом деле движет Сонхуном. В его бездумном соблазнении считывается агрессия, а вовсе не желание. Сонхун стремится наказать самого себя. И будь это самобичевание исцеляющим, Ники наказал бы его как следует. Однако. — Отдаваясь телом, словно оно тебе не принадлежит, и принимая подобное за норму, ты будто соглашаешься с тем, что Енджуну удалось сломать тебя окончательно. Сонхун даже не пытается отрицать. Лишь сильнее упорствует и, запустив руку под нижнее бельё Ники, окольцовывает пальцами его головку, из которой уже вовсю сочится влага. Распределяя её, скользит по бархатной нежной кожице и аккуратно ласкает уздечку. Ники приходится стиснуть зубы. Он слишком близок к тому, чтобы обезуметь окончательно. — Ники. Мой слом ты даже не почувствуешь. Просто расслабься. — Я не могу расслабиться, пока ты не со мной полностью. Пока все твои мысли о нем. — Во-первых, я хренею с твоей наглости. Во вторых, где-то я подобное уже слышал. — Я просто боюсь, что ты, всё-таки, его любишь. А это - самый нежелательный сценарий. — Да нет тут никакой любви. — Уверен? — Да. — Значит, если я, к примеру, захочу убить его, ты не станешь меня останавливать? — Да я тебя благословлю, а после - буду целовать твои руки. Сказанное слетает с языка неожиданно. И так Сонхун понимает, что он почти созрел, чтобы возненавидеть Енджуна. Нужно лишь больше времени, а дальше - шаг за шагом и всё ближе к выздоровлению. Он понял, что не безнадежен. Повалив Ники на диван, он залазит на него сверху и воодушевленно делится с ним своим открытием. — У меня всё получится. Я знаю, как правильно. Нужно лишь время. Лишь время. Сонхун срывает с обоих верхнюю одежду, стягивает с себя нижнюю и льнет губами к соскам Ники. Тот реагирует бурно, извивается и, схватив Сонхуна за ягодицы, сминает, наслаждаясь их упругостью. Он не в силах отказать себе в этом, но оседлать себя, в итоге, не даёт. Издав вымученный стон, он вынужден остановиться и остановить Сонхуна. — Пожалуйста, Сонхун. — просит Ники. — Пожалуйста, успокойся и просто присядь рядом. — Да ты заебал, Ники. — Сонхун злится, переходя на рык. — Что на этот раз не так? — Я решил, ты должен знать.

***

Сонхун, прикрывшись рубашкой, становится неподвижен и пятится в пустоту. Не будет у него времени. Не будет. — Убьют, значит? — Пару дней от силы. И он знает об этом. Он знает, кому перешел дорогу. — хотя Ники говорит тихо, Сонхуну каждое слово режет слух, звучит на запредельной громкости. — И судя по тому, что всё еще не подался в бега - он согласен с таким исходом. Жизни в тени, в вечном страхе, вечно оглядываясь, со связанными руками, Енджун предпочел смерть. Сонхун вынужден признать, как же это в его духе. Ему либо только лучшее, либо ничего. Он действительно не создан для этого мира, но дал ему в итоге так много, что тот оказался просто не готов и, с привычным ему невежеством, отобрал себе и отложил этот дар на далёкое-далёкое “потом”. Мир всегда был и будет таким. Именно поэтому Енджун никогда не шел против него в открытую и своё превосходство держал в тайне. Но затем появился Сонхун. Сонхун заходится мелкой дрожью. Отчаяние переполняет его до вакуумной тишины в ушах и невнятной пелены перед глазами. Затем, он видит перед собой стакан с водой. Ники протягивает ему пару таблеток на раскрытой ладони. Сонхун заглатывает лекарства, не спрашивая. — Я хочу побыть один. Ники понимающе кивает. Направляясь в другую комнату, по пути он прихватывает с собой сумку Сонхуна. Сонхун мгновенно подскакивает и кидается к нему, пытаясь выхватить из его рук сумку. Потому что в ней лежит его телефон. — Сонхун, нет! — отмахиваясь от цепкого хвата Сонхуна, Ники пытается закрыться в другой комнате. — Прошу, Ники! Я должен… должен позвонить ему! Сонхун впивается руками в Ники и готов ползать перед ним на коленях. — И это после всего, что он с тобой сделал? — Ники неумолим. — Ты же сам сказал, что если он умрет, тебе станет намного легче. — Боюсь, я ошибся. Снова… Невыносимая боль в груди заставляет легкие Сонхуна сжаться и давиться собственным воздухом. Сползая по стене, Сонхун начинает задыхаться. Ники, взвинченный до предела, хватается за голову. Прямо у него на глазах происходит самый нежелательный сценарий. Тот, от которого ему,уже лично ему, будет больнее всего. Неужели Сонхун, всё же, любит. Только не это. — Сонхун, умоляю, не звони ему. — Но я должен сказать ему… я должен напоследок сказать… — Ты уже сказал ему всё, что он должен был знать. Что ещё? Слова сочувствия? Ему они не нужны! — Я знаю, знаю… но господи, я просто должен его услышать… — шепчет Сонхун сдавленной глоткой. — Что ты надеешься услышать, а? Что всё это время он на самом деле любил тебя? Даже будь это правдой, разве так не будет только больнее? Терять того, кто тебя любит. — Мне больнее всего терять, так и не узнав правды … кем же я для него был. Ники, схватив Сонхуна за шиворот, тащит его в ванную. Сонхун вяло отбивается. Он слишком обессилен. — Приди в себя, Сонхун. — Ники сует его голову под струи ледяной воды. — Енджун ни за что не скажет тебе то, что облегчит твои страдания. Ни сладкой лжи ни горькой правды. Ничего, что помогло бы тебе его отпустить. Потому что ему нужно, чтобы тебе было как можно больнее. Твоя боль для него - единственное подтверждение собственной значимости, исключительности... в этом вся его суть. — Теперь это кажется не важным. Ведь он скоро умрет. Умрет! А я так и не успел возненавидеть его. — Придется постараться. — Боюсь, уже не получится. Потому что это я убил его. Просто открыв рот. Ляпнул за эту чёртову РНК, бездумно, так бездумно!... Если б я только знал… — Но ты не знал. А вот он - знал, что такое может случиться. И всё равно подпустил тебя ближе, чем положено. Сделав тебя исключительным, он позволил себе ошибиться. — Господи. И как мне в итоге найти силы для ненависти? — Спрашиваешь, будто его скорая смерть способна оправдать всё то насилие, что он к тебе применял. Будто после всего ты готов возвести его на пьедестал, словно святого. Но даже его смерть - очередной акт насилия: ошибку допустил он, а вину в итоге чувствуешь ты. Снова. Всю его боль заберет могила, а тебе придется с нею жить дальше. И бросает он тебя с ней, поверь, со спокойным сердцем. — Почему… почему ты так уверен в спокойствии его сердца? — Наши телефоны отключены, но он знает мой адрес. Если б он чувствовал тоже, что и ты - он бы уже был здесь. Ему ничто не мешает. И, как видишь, на дворе уже глубокая ночь. Но его здесь нет. Вот тебе правда, которую ты желаешь.

Не-вы-но-си-мо.

Правда, от которой больнее уже некуда. Возможно, Сонхун снова ошибся, считая, что она ему нужна. Напоследок, ему нужна вовсе не правда. Ему просто нужен Енджун. И ему плевать на последствия. Ему впервые настолько плевать. Он вырывается из рук Ники и несется к входным дверям, попутно накидывая на себя верхнюю одежду. Он осознает собственное сумасшествие. И он перед ним бессилен. Осознает это и Ники, потому в словах смысла больше не видит. Лишь в грубой физической силе. Он нагоняет Сонхуна в коридоре и валит на пол. Сонхун ранее даже не знал, насколько сильным способен быть, когда в истерике. Не знал и Ники. Сонхун одним броском укладывает его на лопатки, и в следующую секунду едва не выносит собою входную дверь. Она открывается нараспашку. Но подводит Сонхуна, в итоге, зрение. Зацепившись за торчащий из земли корень дерева, он заканчивает свой забег эффектным двойным кувырком. Нагнав Сонхуна, Ники вынужден подстраховаться, чтобы уж наверняка. Аккуратный, но уверенный удар прилетает Сонхуну прямо в ухо и тот теряет сознание.

***

Раскрыв глаза, Сонхун осматривает гостиную, погруженную в тусклость пасмурного утра. Одна половина двухместного дивана смята. Видимо, Ники спал рядом, но проснулся раньше. Вокруг витает подозрительно знакомый душистый аромат, смешанный с запахом табака. Сонхун устремляет взгляд на веранду. Почти неподвижный силуэт Ники просматривается через плотные шторы. Сонхун пытается привстать, но чугунная тяжесть в голове даёт о себе знать. Упав обратно на подушку, он разворачивается лицом к стенке. И внезапно вскрикивает. Перед его носом - лежит огромный букет цветов. Ткнув в него пальцем, Сонхун убеждается, что вещь реальная, чувствуя кожей подарочную обертку, слыша ушами её шуршание. Красные тюльпаны яркие и режут глаза. Сонхуна бросает в холодный пот, а сердце подскакивает до самого горла, перекрывая дыхание. За спиной слышится копошение. Зайдя в гостиную, Ники поправляет шторы. — У меня был выбор. — сходу начинает он, пропуская утренние вежливости. — Послать курьера к черту. И ты бы так и не узнал. И никаких криков с самого утра… ты как? Сонхун обнимает руками колени, которые заметно потряхивает. — Продолжай, прошу. — едва слышно шепчет он. И не знает, чего внутри него сейчас больше - боли или … радости? — Но после того, что с тобой творилось ночью, я уже сам не знаю, как для тебя будет лучше. Просто пообещай мне не срываться к нему и не звонить. Пообещай не делать этого, и тогда я дам тебе записку. — Записку? — Она была в букете. В конверте. И я не решился его вскрыть. Чтобы не соблазниться в итоге сжечь его последние слова. Ты ведь хотел их? Так что держи. На свой страх и риск. Но пообещай... Ники протягивает конверт Сонхуну. — Обещаю. — кивает Сонхун и берет конверт в руки. Сперва колеблется. Затем уверенно вскрывает письмо. Читает написанное безупречным, как и сам Енджун, почерком. Ведь это его почерк. Написано мало, слишком мало. Поэтому он перечитывает. Снова и снова. Снова и снова. Слова, что ставят точку, но не способны исцелить рану. Она останется с Сонхуном навсегда. Правильно ли поступил Ники, что так и не решился сжечь послание? Дрожащими пальцами Сонхун медленно сминает небольшой листок бумаги. Порой, правильных ответов просто нет. Его глаза застилает плотная пелена слёз, что хлынут горячим потоком и безостановочно стекают по подбородку, тяжёлыми гроздьями падая на простыни.

***

Напоследок, я не скажу тебе, что я тебя люблю. Потому что я не хочу лгать. Я впервые не хочу лгать. Впервые не хочу притворяться. И именно с тобой.

Но разве не это - доказательство того, что я, всё же, полюбил? Пускай и по-своему. Но именно тебя.

Береги нервы, Сонхун.

Ты никогда не умел их беречь.