Магазинчик несбыточных желаний

Лондон дышал осенью, тяжело и прерывисто, будто старая рана, которая не заживёт. Воздух был густым, пропитанным запахом мокрого камня и тлеющего дерева — последствия пожаров, которые так и не смогли потушить до конца. Магглы, закутанные в пальто и шарфы, спешили по своим делам, не поднимая глаз. Они не видели трещин, змеящихся по кирпичным стенам, не замечали, как в тёмных переулках шевелились тени, оставленные заклятиями. Мир волшебников и обычных людей снова разделился — но на этот раз не из-за тайны, а из-за усталости.   Косой переулок больше не сверкал витринами и не гудел от смеха. Он походил на старика, который пережил слишком много, чтобы притворяться живым. Вывески болтались на одной петле, краска облезла, и даже золотые буквы «Баргена и Бёркса» потускнели, будто их отравили. Ветер гнал по мостовой обрывки газет с заголовками о судах над Пожирателями, но никто не наклонялся, чтобы их поднять.   Джордж Уизли шёл, не разбирая дороги. Его плащ — когда-то ярко-оранжевый, как мантия Гриффиндора, — выцвел до грязно-жёлтого. Он не замечал, как его пальцы сжимали и разжимали пустое место у левого уха, где раньше висела шутка, которую он больше не мог услышать.   — Продам защитные амулеты! Из чертополоха и… и чего-то ещё! — крикнул хриплый голос у входа в переулок.   Джордж даже не повернул голову. Он знал, что это за амулеты — куски дерева от мётел, обмотанные проволокой. После войны такие продавали на каждом углу.   Впереди, у старого фонаря, сидела гадалка. Её стол был завален осколками слюды, в которых, как она утверждала, можно было увидеть будущее. Но её глаза — мутные, как у рыбы на прилавке, — говорили о другом. Она уже ничего не видела.   — Ты потерял что-то важное, — прошептала она, когда Джордж поравнялся с ней.   Он остановился. Не потому, что поверил, а потому, что голос гадалки напомнил ему Трелони — такую же жалкую, такую же сломанную.   — Все потеряли , — пробормотал он и пошёл дальше.   Где-то в глубине переулка играла шарманка. Механическая, маггловская, но мелодия была старой волшебной потешкой — «У Пегги Бадной». Тот, кто её завёл, явно знал, над чем смеётся.   Джордж свернул в узкий проход между лавками. Здесь было темнее, пахло плесенью и чем-то кислым, будто в воздухе повисли нерассеявшиеся заклинания. Его нога наткнулась на что-то твёрдое. Он посмотрел вниз.   Разбитое зеркало. Осколки валялись на мостовой, отражая клочки неба. Он наклонился, чтобы разглядеть, и вдруг В отражении мелькнуло лицо. Не его.   Фред. Всего на миг — ухмылка, знакомый блеск в глазах, будто он собирался сказать что-то ужасно смешное. Джордж ахнул и рванулся вперёд, но в следующее мгновение отражение исчезло. В осколках осталось только его собственное лицо — бледное, с тёмными кругами под глазами.   Сердце колотилось так сильно, что он почти не услышал скрип.   Джордж медленно поднял голову.   Там, где ещё вчера была глухая стена, теперь стояла дверь. Узкая, тёмно-синяя, с зеркальной ручкой, которая блестела, как ледяной оскол. Над ней висела вывеска, нацарапанная неровными буквами:   «То, что вы потеряли». Дверь была приоткрыта. Из щели лился холодный, мертвенный свет — не зелёный, как у Смертельного заклятья, не золотой, как у Люмос. Просто белый, безжизненный, как снег в безлунную ночь.   Джордж замер. Он не помнил, чтобы здесь что-то было. Но разве это имело значение? В Косом переулке стены иногда двигались сами по себе.   И тогда из темноты донёсся голос.   Тихий, шелестящий, будто бумага, которую медленно рвут.   — Заходи, — прошептал он. — Раз уж ты всё равно об этом думаешь. ——— Шёпот в стекле  Дверь захлопнулась за его спиной с тихим щелчком, словно сама решила, что обратного пути больше нет. Воздух внутри был густым и неподвижным, пропитанным запахом старого пергамента и чего-то ещё — сладковатого, почти лекарственного, от которого слегка кружилась голова.   Длинное узкое помещение тонуло в полумраке. Единственный источник света — бледные, мертвенные блики на тысячах стеклянных шаров, медленно вращающихся в воздухе без всякой опоры. Они висели на невидимых нитях, словно капли росы в паутине, и в каждом клубился странный туман — то белесый, то серый, то почти чёрный.   Джордж замер, чувствуя, как по спине ползёт холодок. Шары шептались.   Сначала едва слышно, потом всё отчётливее. Обрывки фраз, смешанные в единый поток:   — ...никогда не оставляй меня... — ...обещай, что вернёшься... — ...я так боялась темноты... Голоса были разными — мужскими и женскими, детскими и старческими. Некоторые звучали ясно, другие — словно из-под толстого слоя воды. Один шар, висевший прямо перед ним, вдруг вспыхнул тусклым голубоватым светом. Внутри заклубился дым, принимая очертания лица — женского, с широко раскрытыми глазами, полными ужаса.   — ...помогите... — прошептал шар, и голос был настолько реальным, что Джордж невольно шагнул назад.   Его пятка наткнулась на что-то твёрдое. Оглянувшись, он увидел на полу старую шкатулку с треснувшей крышкой. Сквозь щель виднелось что-то блестящее. Рука сама потянулась к ней...   — Не стоит. Голос раздался так близко, что он дёрнулся, чуть не опрокинув ближайшие шары. Они закачались, зашептали громче, почти завыли:   — ...он здесь... — ...она смотрит...  — ...беги, пока не поздно... Тень в дальнем углу шевельнулась. Сначала это можно было принять за игру света, но нет — что-то действительно двигалось там, в самой гуще темноты, где даже блики от шаров казались поглощёнными.   — Вы потеряли что-то важное. Фраза прозвучала не как вопрос, а как констатация факта. Голос был странным — то ли мужским, то ли женским, с лёгким металлическим отзвуком, будто говорящий находился на дне глубокого колодца.   Джордж попытался разглядеть источник, но тень оставалась размытой, неосязаемой. Только бледные длинные пальцы, ненадолго появившиеся в полосе света — слишком бледные, почти прозрачные, с ногтями, отливающими перламутром.   Один из шаров рядом внезапно вспыхнул ярко-красным. Внутри заплясали тени, сложившись в знакомый силуэт...   — Джорджи...  Он застыл, сердце бешено колотясь в груди. Этот голос. Этот проклятый, любимый, невозможный голос.   Рука сама потянулась к шару...   Холодные пальцы схватили его за запястье.   Прикосновение было неожиданно твёрдым и... неправильным. Слишком гладким. Слишком холодным. Как будто к нему прикоснулось не живое существо, а изваяние из полированного мрамора.   — Они все так начинают. Тень сделала шаг вперёд, и на мгновение в свете мелькнул профиль — острый подбородок, неестественно блестящая кожа, отражающая блики шаров, как зеркало...   Потом темнота снова поглотила фигуру, оставив только ощущение того ледяного прикосновения и тихий шепот:   — Но никто не понимает, чем заканчивает.