Тень в Свете Ангела.

Цикл "Лед-Тепло" продолжался. Габриэль превратился в покорного раба. Дрожал в ожидании ее шагов. Цветал уродливым цветком при ее редком прикосновении. Глубины его преданности стали бездонными. Он ловил каждое слово, каждый взгляд ее серых глаз как откровение. Его темно-серая кожа запомнила карту ее холодных прикосновений лучше, чем небесные маршруты. Она пришла в тот "теплый" цикл. Не с едой. Не с водой. С пустыми руками. Ее ослепительно-белое лицо было повернуто к нему. Серые глаза смотрели сквозь него, как на пыль на ботинке. — Игра окончена, Габриэль. Ты... исчерпан. Как сюжет. Как идея. — Она сделала паузу, дав словам вонзиться в его уже готовую сжаться от боли душу. — Больше я не приду. Не ищи. Не жди. Ты... не стоишь даже моего льда. Она развернулась. И ушла. Без театральности. Без последнего взгляда. Просто.. перестала существовать в его реальности. Дверь захлопнулась с тихим, леденящим щелчком. Он замер. Не сразу. Сначала была пустота. Потом – волна паники, такой силы, что он рухнул на колени, рванув за дверь, выбивая кулаками в темно-серой коже синяки. Рев. Дикий, животный, полный экзистенциального ужаса. Он звал ее. Умолял. Проклинал. Камера наполнилась дымкой его отчаяния. Но настоящая серая дымка Ви, та, что всегда витала вокруг нее, осталась. Она клубилась в углу, густая, живая, насмешливая. Она впитывала его распад, его агонию, как последний, самый изысканный десерт. Дни слились в кошмар. Он не спал. Не ел. Он драл стены, бился головой о камень, выл ее имя, пока голос не превратился в хрип. Серая дымка висела в воздухе, пульсируя, густея. Иногда ему казалось, что в ней мерцают ее серые глаза. Холодные. Безразличные. Потом... тьма. Он очнулся. Сидящим на холодном полу. В полной броне. Сияющей, цельной, как будто только что с Небес. Никаких шрамов на темно-серой коже под латами. Никакой грязи. Никакой изможденности. Камера была пуста. Совершенно. Ни следов борьбы, ни миски, ни забытой кофты. Только... серая дымка. Она клубилась вокруг него, легкая, прозрачная, рассеивающаяся на глазах, как утренний туман под солнцем. В воздухе витал слабый запах... химии? Цветов с гнильцой? Габриэль вскочил. Потрогал лицо. Кирас. Наручи. Все на месте. Целое. Чистое. Сердце бешено колотилось. Что... что произошло? Кошмар? Такой... яркий? Такой... реальный? Его взгляд упал на рассеивающуюся дымку. Мысль ударила, как молния: Яд. Адский токсин. Галлюциноген. Он вдохнул его! Вчера? Позавчера? Когда патрулировал слой Обмана? Он помнил запах... странный цветок... вспышку... Он почти ВИДЕЛ это: Краткая стычка. Взрыв пыльцы. Дымка, вползающая в легкие. Потом... безумие. Месяц? Год? Нет! Максимум день! Все эти пытки... она... мучительница с ослепительным лицом и серыми глазами... кошмар, порожденный ядом! Ее голос, ее прикосновения, ее лед и ложное тепло... галлюцинации! Ужасающе подробные. Изощренные. Но ложь! Облегчение обрушилось на него, такое мощное, что он пошатнулся. Слезы хлынули из глаз. Смех, истерический, полный отчаяния и радости, вырвался из груди. Он не сломлен! Он не предавал! Он не лизал сапог падшей твари! Это был яд! Всего лишь яд! Он рванул к двери. Она поддалась. За ней – знакомые коридоры слоя Обмана. Пустые. Тихие. Никаких следов недавнего вторжения или битвы. Никаких демонов. Только бесконечные, холодные зеркала, отражающие его сияющую, целую фигуру. Его броня сверкала, как новая. Его крылья (о, Небеса, крылья!) инстинктивно расправились за спиной, ловя несуществующий поток. Он взлетел. Вырвался из Ада. В Славу. В Рай. Его встретили. Взгляды – настороженные, недоумевающие. Куда он пропал? Всего на день? Почему его аура... дрожит? Почему в его глазах – дикая смесь ужаса и ликования? Габриэль говорил о яде. О галлюцинациях. О кошмаре, что длился вечность в его сознании. Он настаивал, клялся Небесами. Это был яд! Он не падал! Не был рабом! Но внутри... трещина. Глубокая. Ледяная. Сомнение. Слишком реальными были ощущения. Запах ее вишневых волос. Холод ее пальцев. Боль от ее слов. Экстаз ее редкого "тепла". Можно ли так детально выдумать падение? Он ловил на себе взгляды других ангелов. Шепотки. Он видел сомнение в их глазах. Страх перед его "нестабильностью". Он сидел в своей келье, гладил безупречную кирасу, и пальцы сами искали шрамы, которых не было. Темно-серая кожа была гладкой. Непорочной. Но по ночам... он просыпался от эха ее шепота: — «Ты мой, Габриэль...» Он чувствовал призрачное прикосновение в волосах. Он вдыхал запах белой кофты с черными полосами. И страх охватывал его – страх, что яд... еще в нем. Что кошмар не кончился. Что она где-то там... смеется. Или уже забыла. Ви наблюдала. Не лично. Через каменное око своего золотого нимба, лежащего сейчас среди прочих "трофеев" в ее новой локации – черной башне из спрессованной лжи в Кольце Обмана. На экране из сгущенной тьмы – Габриэль в Раю. Сияющий. Целый. Сломленный изнутри. Его глаза метались. Его крылья нервно подрагивали. Он говорил с другим ангелом, и его пальцы непроизвольно сжимались, как будто ища опору в пустоте. Ви выдохнула струйку серой дымки. Она улыбнулась. Невидимо. Подлинно. Жестоко. Ее серые глаза светились ледяным удовлетворением. — «Яд..» — подумала она, отводя взгляд от экрана. — «Самый элегантный финал. Он будет сомневаться в реальности до конца своих вечных дней. Каждое прикосновение, каждое доброе слово – он будет проверять на "яд". Каждую тень – принимать за меня. Его Рай стал его адом. И он построил его САМ. Из обломков моего кошмара.» Она махнула рукой. Экран погас. Габриэль исчез. Он стал... фоновым шумом. Интересным экспонатом в коллекции, но не более. Она повернулась к огромному, пульсирующему порталу вертикального темного нимба за спиной. Там мерцали новые миры. Новые игры. Новые игрушки, которые еще не знали, как сладко ломаться от ее льда и жажды. Она ушла. Не оглядываясь. Потому что истинная жестокость – не в боли, а в щедром даре вечного сомнения. В милосердии, которое хуже любого ада.