Deine Kunst

      Феникс начинает с простого – накрывает губы Майлза поцелуем. Тот, совсем невинный, перевоплощался, набирал силу, разжигая грубую страсть. Скромные прикосновения быстро превратились в чувственные объятия, желание быть рядом, никогда не отстраняться. Чтобы Райт не прекращал, не оставлял его.       На губах Эджворта тонким слоем лежат остатки недавно выпитого вина – такого же деликатного, как и сам Эджворт. Увеличивая напор, адвокат слизывает капли с губ прокурора, бережно сцеловывает стон Майлза, не давая этому сладкому, как и то самое вино, звуку выйти наружу. У прокурора кружится голова – то ли от духоты в комнате, то ли от переизбытка чувств. Пальцы адвоката, уже не желавшего сдерживаться, гладят прокурора по волосам. Вечно идеальная причёска раздражает, как и вся внешняя изысканность Майлза.       Уже не первый раз Феникс мечтает схватить статного прокурора за волосы и оттянуть их, чтобы тот со вздохом подставил под поцелуи свою беззащитную шею. Мечтает сорвать рубашку так, чтобы пуговицы с громким треском упали на пол. Сделать всё, чтобы снять с прокурора эту пафосную мишуру, открыть его душу. А в голове Эджворта ничего, кроме тумана, окутанного теплотой, как от касаний адвоката и, сладостью, как пьянящее вино. Всё вместе это создавало наслаждение, раскручивало бурный ураган из желаний о большем.       Феникс медленно отстраняется, чтобы открыть глаза и наконец увидеть Эджворта. Его Эджворта. Его привлекательное лицо, изящные черты, очаровательные глаза цвета стали. Пронзительный взгляд магнетизирует, заставляет сердце биться часто-часто. Наверняка, всё искусство полюбит прокурора, стоит любому художнику или скульптору только увидеть его. Даже простой холст, на который ещё не успели лечь краски, или нетронутая глина оживут, как только искусный мастер своего дела решит воплотить лик Майлза Эджворта. Нет, он сам как отдельное искусство. Элегантность и сила в одном лице.       Жабо, прочь. От резкого порыва крахмал ткани взметнулся вверх, танцуя с гуляющей по воздуху пылью. Феникс отбрасывает его так, словно это половая тряпка. Совершенно «ни о чëм». Ещё и имеет наглость улыбаться. Чёртов Райт.       Тишину нарушает шелест одежды, разбавленный сбившимся дыханием. Пиджак повторяет участь жабо. – Майлз, – шепчет Феникс, вглядываясь в пульсирующую венку на шее прокурора. – Так и будешь пожирать меня взглядом и бездействовать, Райт? – в глазах Эджворта сияет огонь азарта, идеальные для художника губы приподнялись в ухмылке.       Прокурор склоняет голову набок, ещё больше демонстрируя идеальную венку. Открывшаяся шея соблазняет отсутствием жабо, своей беззащитностью. Будто так и манит накрыть её губами. Быть может, к Фениксу явился дьявол в облике Майлза?       Уже плевать на эту возможность и какие-либо правила. И эта мысль отдаётся смелостью в следующих действиях адвоката. Райт резко дёргает деликатную ткань на себя. Громкий в тишине треск, разбавленный сбившимся дыханием, и пуговицы с грохотом летят на пол. – Райт, твоя некомпетентность достигает катастрофических масштабов. Теперь, помимо прочего, ты нанёс ущерб моей собственности. Объяснись.       Какой формальный даже в условиях постели. До абсурда. Всё же Эджворт действительно статуя – невероятно красивая, но такая холодная. Лишь скрытые ноты интереса в тоне прокурора выдают, что он не является безжизненным произведением искусства. И Райт готов вложить в него частичку своего обожания, согреть заботой и убедитьубедитьубедить Майлза в том, что их ненужные чувства не являются таковыми. – Это был мой способ сказать, что мне не нравится твоя роскошная отчуждённость. Может, стоит начать жить “без галстука”? А если серьёзно, ты выглядишь… Освобождённым. – Неважно. Будешь должен мне новую рубашку, – безапелляционно заявляет Майлз.       Фениксу пришлось отвести взгляд, чтобы скрыть улыбку, и предаться своему внутреннему умилению тайно. – Разумеется, – у Феникса тот самый невинный взгляд, который он был способен состроить во время судебного заседания после показа неверной улики. А на глубине безразличных и тихих, на первый взгляд, омутов Эджворта уже давно таится сладострастие. – Теперь, когда после такого граншика я подарил вам отличный повод показаться в новом костюме, я могу считать, что все протесты по этому поводу отклонены. Разрешите мне продолжить, господин прокурор?       Губы Эджворта дёрнулись, словно в попытках удержать улыбку (если он вообще это умеет), и он медленно кивает.       Адвокат невинно коснулся губами шеи. Он ведёт дорожку из поцелуев к обнажённому плечу, смешивая дразнящие касания с неожиданными покусываниями. Всё это создаёт баланс, ощущение весов, которые они привыкли видеть в зале суда. На одной чаше расположены ласки, а на другой – страсть. И Феникс совмещает их умело и аккуратно. Эджворту казалось, что нервные окончания, которые вызвали мурашки от столь чувственных поцелуев, вскоре не выдержат и разорвутся, как гитарная струна. Дыхание участилось, пальцы вжались в плечи адвоката.       Слишком доверчивый жест для Феникса и слишком позорный для Майлза. Вино больше не согревало, оно оплетало разум змеиным кольцом, но для полного расслабления его оказалось мало. Как и порции следующих поцелуев.       Прикрывая глаза, Эджворт пытается не думать. Не думать о том, что эти странные (для него) действия оказывают незнакомый, но приятный эффект; не думать о том, как крепко он сжимает ткань на рукавах рубашки Феникса, ещё сильнее выдавая беспокойство и неуверенность – те чувства, что он считает ненужными.       И не думать о том, как Феникс хорош (хоть он и есть причина этих чувств). – Я требую уравнять положения, Райт, – за эти крупицы секунд Майлз успел пересчитать все пуговицы на рубашке Феникса. От того, как его кадык дёрнулся при неловком сглатывании, адвокат сам ощутил, как под одеждой становится жарко. – Твои требования лишь мне в удовольствие.       Однако Райт путается в своей рубашке, как в смирительной. Миниатюрные пуговицы строптиво не вылезают из петель. Эджворт терпелив, однако даже у него от этого зрелища возникают сомнения в данном качестве. – Может быть, мне кажется, но ты смотришь так, будто хочешь порвать мою рубашку в ответ, – подметил Феникс и победно прошептал "yes", когда две пуговицы расстегнулись без сопротивления дрожащим рукам. – Можешь уравнять наши положения, как ты сам выразился. Протестовать не стану. – До твоего варварства опускаться не стану, – а сам прожигает взглядом и приподнимается на постели, чтобы расстегнуть свой ремень.       На мгновение его руки замирают на металлической пряжке, не решаясь расстегнуть. В этой возникшей тишине даже мысли звучат по-особенному громко, перекрывая возню Райта своим навязчивым вопросом: А стоит ли, Эджворт?       И почему руки так подрагивают при мысли о дальнейших действиях? – Наконец-то, – услышал Майлз, подняв голову на Райта, расстегнувшего последнюю пуговицу. Шёлк рубашки неохотно сполз, издавая тихий, почти жалобный шелест. Смятым комком элемент одежды упал на пол, оставив после себя лишь предчувствие обнажённой кожи. – Иди сюда, Майлз.       Холодно. В смысле, Феникс и его беспардонно лапающие Эджворта руки были холодные. Не осознавая своего бесстыдства, прокурор делает волну тазом, потираясь о Феникса. Не успев осознать, что столь резко вцепилось ему в волосы, Майлз ахнул, и, под напором руки Феникса, (который и оттянул его за волосы, бесстыдник) склонил голову набок, подставляя себя новой пытке губами.        Эджворту очень идёт бордовый. И потому Фениксу хочется украсить его тело бордовыми следами. Его язык медленно опускается к плечу, оставляя за собой влажный след (который Эджворту хотелось стереть), кружит у сосков. И Майлз позволяет себе чуть больше позора, чем до этого. – Оох... Райт, т-ты...       Но Эджворт тонет в очередном стоне, когда Феникс тщательно обводит ореолы круговым движением языка и оставляет под ними два лёгких поцелуя, так и гласящих: Обожаю тебя. – Господи...       Даже дыхание Эджворта кажется адвокату очень интимным. Но он хочет продолжить играть на струнах нервов своего прокурора, плести мелодию из его неловких звуков. Чёртики озорства в его разуме скачут от одной мысли оставить поцелуй "вот в этом месте" на другой вариант. Но они обрываются звуком лязга ремня. Райт уже не соображал, его или Эджворта. Он просто хотел убедиться в том, что кожа Эджворта - хорошо украшенный мрамор. Его возвращает в реальность небрежный шелест падающих брюк на пол и вид Майлза перед собой. Майлза в одном, помилуй нас, боженька-судья, белье.       Магнетический. Аккуратный и, Йоб твою мать, какой неповторимый. Любимый. Завораживающий.       И даже почти нагим он продолжает выглядеть недоступным. – Обожаю тебя, – уже вслух признаётся Феникс, снимая собственные брюки.       Всё же Эджворт действительно античная статуя – невероятно красивая, но такая холодная и безжизненная. Но лишь на первый взгляд. – Ляг. – Райт...       Всего одно слово будто заставило Эджворта ослабеть, и он повиновался, опускаясь на простыни. Холодно. Но не от руки Феникса, что только что подхватила Майлза за ногу и развела её в сторону. Когда Майлз ощутил прикосновение губ к внутренней стороне бедра, он с резким вздохом откинул голову на подушку. «Это в комнате резко стало жарко?» – очень туманно проносится мысль в его голове.       Райт прильнул к коже внутренней стороне бедра губами, создавая сильное давление. И Эджворт распахнул глаза, вздрагивая. В попытках сдержать на языке крепкое ругательство, он укусил край подушки. Сильное давление, резкий вдох, и – болезненное, но в то же время приятное покалывание. Но Райту было мало, он намеренно тянул время, не отстраняясь. И это прошивало насквозь. Когда же он отстраняется, то позволяет себе любоваться оставленным багровым следом на внутренней стороне бедра. И улыбается.       Всё-таки Эджворту действительно идёт бордовый цвет. И не только в плане одежды.       Феникс подползает и устраивается между ног Майлза. С такого ракурса прокурор выглядел невероятно, прямо противоположно тому, как он привык демонстрировать себя. Здесь он был совсем не тем. Ни первоклассным прокурором, для которого зал суда – сцена, источник его уверенности, грации и силы. Ни каменной статуей с маской из холода на лице. Он был Майлзом Эджвортом. Даже не так. Просто Майлзом – тем самым, которого знал Феникс. Ведь сейчас происходящая ситуация – не театр. Да и маски уже ни к чему.       Но когда Феникс коснулся края нижнего белья Эджворта, тот дёрнулся и ударил Райта по руке, призвав отстраниться. Он ничего не сказал, но скулы, выделенные острее обычного, опущенный взгляд и побелевшие от сильной хватки костяшки пальцев оказались красноречивее всего. – Майлз, посмотри на меня, пожалуйста, – просьба Феникса прозвучала мягко. И невозможно было ослушаться.       И именно в этот момент Райт увидел то, что таилось в глазах Эджворта. Напряжение. – Нервничаешь?       Челюсти прокурора сжались, но Фениксу этого оказалось достаточно, чтобы получить ответ на свой вопрос. И всё же после этого сразу возник новый. – Мне остановиться?       И в этом вопросе чувствуется такая осторожность, что Эджворт становится не уверен в своём отказе. Он не привык останавливаться. А ещё он совершенно не привык отдавать контроль в чужие руки. И вновь причина тому – Феникс. Адвокат, сломавший все его мышления об юридическом и сексуальном мире. Никогда ещё уязвимость не казалась прокурору такой приятной. Почему? Сопротивляться чарам ситуации Эджворт не хотел. Или всё же не мог? Нет. Повинуется по собственному выбору. Покорен, потому что сам же этого желает.        Именно в этот момент в гуще разума шёпотом отразилась фраза, заставившая болезненными импульсами повторить каждое слово, чуть ли не по слогам. «Я начал доверять ему» – Продолжай, – Эджворт не узнаёт свой тихий, хрипловатый голос. – Уверен, Майлз? – Не заставляй меня повторяться, пожалуйста. Я ясно дал ответ на твой вопрос, и твоего перекрёстного допроса в постели не потерплю. Мне и в суде этого хватает.       Эта фирменная улыбка Феникса когда-нибудь сведёт прокурора с ума. Такая искренняя, такая забавная и такая... Просто принадлежащая только Фениксу. – Хорошо-хорошо, но если захочешь передумать – не молчи. Я твои мысли читать не умею.       Даже после этой фразы Эджворт отвечает не словами, а закатыванием глаз. Поэтому Феникс встал с кровати, ища в полутёмной комнате свой пиджак, который с любовью был отправлен в полёт на пол. Нащупав любимую вещицу, Феникс вынул из кармана гель-смазку и упаковку презервативов, с которыми вернулся к любимому. Щелчок крышки воспринимается Майлзом как последний шанс сказать «Стоп». И на секунду ему кажется, что он готов воспользоваться этим шансом, но мотает головой. – Дай сюда.       Феникс непонимающе хлопает глазами несколько секунд, после чего протягивает тюбик Эджворту. Прокурор выдавливает немного смазки себе на кончики пальцев, после чего нанёс её на внутренний сгиб локтя. Никакого тошнотворного запаха нет. Зуда тоже. – И зачем? – наконец решился спросить Феникс. – Проверка на аллергенность, – Эджворт вручает смазку обратно адвокату. – Она прохладная, согрей её.       У Эджворта есть несколько образов; есть образ для заседаний, для общения, даже личный образ для детектива Гамшу. Но все эти образы объединяет одна и та же черта – его методичность в каждой детали. Эта чёртова предусмотрительность и аналитический подход ко всему. Он тщательно изучает все возможные варианты и минимизирует риски, будь то в зале суда или в постели. И Феникс не знал – ему восхищаться или раздражаться? Но он точно знал, что сейчас должен действовать. С учётом пожеланий своего педантичного прокурора, Райт наносит смазку на кончики пальцев, позволяя ей немного разогреться. – Спрашиваю в последний раз: ты точно готов? Я не начну действовать, пока ты не ответишь мне вслух.       Всего одно слово, такое хрупкое и такое сильное одновременно. На языке Майлза оно звучало тяжело. В горле сохнет от желания, а разум наконец хочет расслабиться. Именно поэтому прокурор позволяет своим губам открыться и выпустить долгожданный ответ. – Да. – Не так уж и сложно разговаривать, да? – подкалывает Феникс и придвигается ближе.       Первое проникновение отдаётся острым ощущением, которое вырывает из Эджворта дрожащий вздох. Хотелось прижаться к Фениксу, скрывая столь позорный звук в его плече. Но сил хватило лишь на то, чтобы пальцы сжали простыню. Всё стало казаться таким неловким и пробирающим насквозь, что хотелось зажаться. – Я бы с радостью подержал тебя за ручку, если бы моя вторая рука не использовалась в качестве опоры, – не унимается Феникс. – Райт, при общении с тобой мне порой сложно подбирать слова, чтобы не выдать крепкое ругательство. Уж поверь, но я это умею, – хмыкнул Майлз, но тут же выгнулся, ощущая, что пальцев стало больше, чем один.       В ушах начало звенеть, а дыхание заполнило горячую тишину. – Что, прости? Я не расслышал. – Я говорил, что умею подбирать слова. – Умница. А я умею отвлекать тебя от напряжения, – улыбка Феникса, смотрящего на Эджворта с такого ракурса, воспринимается совершенно иначе: уверенно и статно.       Это было спланировано? Чтобы не причинить вреда, не сделать больно? Неужели кто-то действительно способен обращаться с Майлзом, как с чёртовой принцессой? Не с целью усыпить бдительность, а с желанием искренней заботы. Такой же искренней выглядит улыбка Феникса, когда адвокат чувствует, как сжатые мышцы Майлза расслабляются.       Именно так выглядит доверие. Спокойствие. Ему можно отдаться без страха испытать нежеланную (и уже привычную) боль. И чувство подтверждается глубоким касанием Феникса чувствительной точки Эджворта. Внутри тут же разливается медовое тепло. Вместо напряжения появилась долгожданная расслабленность. Прокурор сильнее ухватился за простынь, не в силах пережить это невероятное облегчение внутри. Лёгкие обжигает эйфория. Он выдавливает из себя вдох за вдохом. Давно забытый голос разума вытеснило блаженство, совмещённое с запахом Феникса.       Ох, и что же прокурор шепчет? — Ф-феникс...       Степень удивления Феникса в этот момент выросла в геометрической прогрессии. Такой тихий, умоляющий голос Эджворта врезался в разум адвоката, надолго прибивая этот момент в его память. Слышать, как он обращается к Райту по имени, кажется для адвоката достижением на уровне награды от самих богов. Нет. Намного выше. – Феникс...       Сладостное обращение стекает по губам Эджворта так маняще, что хотелось накрыть его губы поцелуем, забрать себе его чувственные вздохи в рот. И шептатьшептатьшептать на ушко тёплые слова обожания, получая в ответ чувственный вздох. – Чёрт возьми, Райт! Ты планируешь действовать дальше? – Только за волшебное слово, милый. – Ты сейчас серьёзно? Мы тут, чёрт возьми, планируем заняться… этим, – Эджворт делает сильный акцент на последнем слове. – И тебе нужно волшебное слово? Ладно, вот: "Нелепость". Достаточно волшебно? – Почти. Просто я хочу, чтобы ты оставил свою браваду со мной, хотя бы в постели. И раскрылся передо мной. – Феникс в темноте пытается нащупать коробку презервативов, которую он бросил на кровать минуту назад. – Должен признать, что твои методы не безнадёжны, – Майлз выдал это таким тоном, что на его лицо напрашивалась улыбка, хотя бы самая минимальная.       Пальцы адвоката слегка дрожали, когда он разрывал фольгированную упаковку. Получилось не сразу. Бумага зацепилась, порвалась неровно. Но шелест рвущегося материала обострил все чувства Майлза. В нос ударил слабый, едва уловимый запах латекса, смешиваясь с ароматом их тел. А его слух уловил тихое ругательство Феникса. Это вызвало у Эджворта сухой смешок. Но ненадолго. Зрение сфокусировалось на его руках, ловко и быстро освобождающих свернутый комок, который теперь обволакивал горячий, возбуждённый член Феникса. Практичность быстро перешла в желание, почти стирая грань. – Сюда, Райт, – манит Майлз, подтянув адвоката обратно к себе.       А дальше слышен шелест простыней, совмещённый с первым криком Эджворта. Так громко, так откровенно. И так долгожданно. Секунды привыкания кажутся для Феникса вечностью, уже хотелось сорваться на сильный темп. Они дышат вместе, сплетают пальцы так крепко, словно в клятве. Феникс чувствует запах кожи Эджворта, который впитает в себя простыня. А Майлз чувствует запах волос Райта, в которые хотел зарыться свободной рукой. Но их объединяет то, что они чувствуют желание друг друга. И в этот момент Феникс начинает двигаться. Майлз удовлетворённо стонет. Бегущее по венам вино словно превращается в сладкий яд. И он растворяет мысль "Плохой, испорченный прокурор", меняя её на сбивчивый шёпот. – Ещё...       Отказать в такой просьбе Эджворту – преступление. И потому Феникс послушался, поудобнее перехватив запястье Майлза, прижав его к подушке. Ускорившийся ритм уводил прочь из размышлений, оставляя только улыбку Феникса и сорвавшийся с губ стон. «Это... Это мой голос?» – не мог поверить Эджворт. Да уж, любая девица такому позавидует.       Впервые за всë время Майлз ощутил себя живым. Почувствовал, что привычный лёд внутри тает. Ему хотелось забыться в быстром ритме происходящего. Он то резко вцеплялся в руку Феникса, то медленным изящным движением касался себя. Не просто касался. Словно рисовал пальцами невидимые узоры на себе. Его открытость возбуждала. Простыня смялась от его метаний по постели.       Если это благословение, то стоны Майлза для Феникса станут нежной песней ангелов. И такого Майлза не увидит никто. Его холодного Майлза, согретого взаимным доверием уже давно. Замкнутого Майлза, питавшего слабость к искренней заботе. Просто его Майлза.       А Майлз пьян не только от вина, но и от самого Феникса в этот момент.       Выступающие капельки пота на лбу прокурора воспринимаются Фениксом как драгоценные камни. И адвокат коснулся их кончиком языка, чувствуя солёный привкус во рту и то, как Эджворт дёрнулся. Для Майлза это казалось таким... странным. То, что он бы точно назвал мерзким, сейчас казалось дико сексуальным. – Поцелуй меня, Феникс.       И вновь это ласковое обращение по имени. Уже только за него хочется выполнить любую его просьбу, и Феникс покоряется, прижимая любимого к кровати. А, отстраняясь, не может оторвать от него взгляд. От переизбытка желаний он уже не знает, за что хвататься – погладить по волосам, укусить в ключицу, ласкать прикосновением, в очередной раз прошептать, какой же он ахуенный.       А Майлз уже почти не слышит, что ему говорят, все эти слова обожания и комплименты сливаются для него в какофонию, которую расслабленный разум не в состоянии обработать. Удушливый звук застрял в горле: он даже не смог вытолкнуть стон наружу, только изогнулся. Несколько секунд он ничего не чувствовал, а потом стало всё равно.       Мир провалился в бездну, а Майлз летел в небо. «Мгх. Боже. Липко.», – первое, что осознаёт Эджворт, приходя в себя. Ему хочется...ничего.       Слишком лениво он пытается потянуться на постели, пока не осознёт, что Феникс лежит на боку рядом с ним и обвил руками, как пушистый (что для Райта несвойственно) коала. Открывая глаз, он тянется за поцелуем в щёку. – Отчёт по этой проведённой ночи составите попозже, прокурор Эджворт, я рассчитываю на ваше экспертное мнение и оценку своих стараний сделать вас счастливым. А сейчас предлагаю душ, после твой любимый чай и баиньки.        Эджворт улыбался. Едва заметно, будто только научился этому. Но, смотря на него, Феникс понимал, что чувствует себя по-настоящему счастливым.       И всё-таки Эджворт – не статуя. Для статуи сейчас он выглядит слишком живым.