Проклятая кровь

Токио. Утро. Туман стоял над городом, будто сама погода не могла проснуться. Всё казалось размытым, нечетким, как и мысли Релин Канэко в этот день. День знакомства. День начала. Коридоры училища напоминали кишечник какого-то исполинского зверя: одинаково выкрашенные стены, равномерный свет и шорох чужих шагов, словно всё затаилось, ожидая. Релин шла, не торопясь. Каждый её шаг был выверен, каждое движение — как сцена в спектакле. На ней было чёрно-красное кимоно, словно отблеск ночного пожара. Волосы собраны высоко, заколки плотно фиксировали образ, создавая иллюзию контроля. В руках — чёрный веер с алыми узорами, перекликающимися с повязкой на глазах. Она всё ещё сдерживала свою силу. Пока что. Внутри неё клокотало раздражение. Не страх, не волнение — именно раздражение. Ей не хотелось никого видеть. Её вообще не должно было быть здесь. Но отец решил иначе. Она свернула за угол, взгляд сквозь повязку выцеплял номер нужного кабинета. Нашла. Пауза. Глубокий вдох. И она вошла. Не просто шагнула — вплыла, будто чёрный лебедь прорезал гладь комнаты. — Здравствуйте, меня зовут Релин Канэко. Будет приятно с вами работать, — проговорила она, уверенно и ровно, кивнув сдержанно. В классе — два человека. Парень с тёмными волосами, собранными в пучок, и взглядом, будто из чащи — спокойным, тёплым. Девушка с короткими каштановыми волосами, карими глазами и родинкой под правым глазом. Простушка. — мелькнуло в голове. Оценивающе. Автоматически. — Здравствуй! Я Сугуру Гето. Надеюсь, сработаемся, — сказал он. Голос бархатный, улыбка мягкая. Он мне нравится. — Релин мягко улыбнулась. — А я — Сёко Иэйри. Приятно познакомиться, — сказала вторая, тоже с улыбкой, но уже без нужного ей оттенка. Слишком просто. Слишком странно. Слишком незнакомо. — Взаимно, — кивнула Релин и прошла к парте у окна. Она выбрала место, откуда было видно и дверь, и большую часть класса. Гето сел в центре, Иэйри — ближе к стене. Он что-то записывал, она лениво уронила голову на парту и прикрыла глаза. А Релин сидела прямо, сжав веер на коленях. Она не отвлекалась. Смотрела только на дверь. Только туда. Где он? Где этот... Годжо? И как по команде — БАХ! Дверь со скрипом и грохотом врезалась в стену. Релин дёрнулась. Почти открыла веер, но остановилась — голос, громкий и возмущённый, донёсся из коридора. — Сатору Годжо! Я тебе уже сто раз говорил — не лупи по дверям с ноги! Вошёл беловолосый юноша с растрёпанными волосами и солнцезащитными очками. Словно буря в человеческом обличье. За ним — мускулистый мужчина с лицом человека, которому давно всё надоело. — Балбес, — пробурчал тот, хмурясь. Но Годжо будто не слышал. Широко улыбаясь, с леденцом в зубах и руками в карманах, он заявил: — Здрасьте! Я Сатору Годжо! Релин не моргнула. Только сжала веер крепче. Это и есть он? Гений? Символ новой эпохи? Он выглядел как идиот. Очаровательный, бесстыдный идиот. Отец… За что мне всё это? — пронеслось у неё в голове. Сатору заметил её, улыбнулся ещё шире и, не стесняясь, сел на соседний стул. Устроился удобно, закинул ногу на ногу. Она почувствовала его взгляд — как ураган, который притворяется ветром. Мне не нравится это... подумала Релин хмуря брови. ---------- Уже десять минут Сатору откровенно пялился на Релин. Не отводя взгляда ни на секунду, он изучал её, как редкую диковинку: от аккуратно заколотых волос до узоров на повязке. Он даже не утруждал себя скрыть интерес — наоборот, с явным удовольствием следил за каждым её движением. Релин не реагировала. Внешне. Но внутри... внутри всё кипело. — А почему ты носишь эту повязку? — вдруг спросил он, ткнув пальцем в сторону её глаз, словно указывал на странный экспонат в музее. Она чуть приподняла подбородок. Лицо как маска — холодное, ровное. — Потому что у меня очень чувствительные глаза, — соврала она без запинки. Это была старая, отточенная версия легенды, созданная для тех, кто лез не в своё дело. Для поддержки этой истории они даже подделали некоторые документы. Сатору зевнул, откинувшись на стуле, и лениво качнулся вперёд: — Неправда. Внутри неё будто резко оборвалась струна. Глаза под повязкой расширились в панике. Она сжала веер до хруста. — Почему ты так думаешь? — её голос не дрогнул. Всё тот же ледяной, как у куклы, что устала от любопытных. Он усмехнулся. Медленно снял очки, голубые глаза — яркие, пронизывающие — встретились с её лицом, словно хотели заглянуть сквозь ткань. — Потому что они странные, — сказал он почти весело и подался ближе. — Сними повязку. Тц. Шестиглазый ублюдок. Она скрипнула зубами в мыслях а в сердце прониклась тонкая но острая игла гнева. — А что мне ещё сделать? Снять кимоно? Поклониться? Рассказать всю свою чёртову биографию? — прорычала она с ядом, поднимая глаза в его сторону. В голосе — презрение и ярость, тщательно припрятанные все эти годы. Но он задел. Он пробрался под кожу. Ей приказывал только отец. Сатору замер. Его улыбка за секунду исчезла, будто ветер сдул её с лица. — И уйди отсюда. Пожалуйста, — добавила она холодно и отвернулась к окну. Веер опустился, а пальцы дрожали из-за сдержаемой злобы. Хоть она и холодная но очень вспылчивая. Одна искра может кончится чей-то смертью, и это проверенный факт.  Годжо не ответил. Просто встал и, пошаркав ногами, вышел из класса, не оборачиваясь. Тишина потянулась, как струна. Упс… Похоже, я перешёл черту, — подумал Годжо, прикрыв дверь за собой. А сердце Релин стучало, как бешеное. Оно пыталось вырваться из грудной клетки, будто чувствовало угрозу. Этот идиот доведёт меня до могилы, — прошептала она себе и медленно провела пальцами по повязке. — Но если он узнает… если хоть кто-нибудь узнает… Она прикрыла глаза. Холод. Давление. Опасность. И имя "Годжо Сатору" теперь звучало в её голове не как раздражение. Как угроза.