Выбор на скорости

Ночь выдохлась. Вместе с ней — и Юки. Минхо заглушил двигатель, и рев мотоцикла растворился в темноте. Они остановились в паре метров от подъезда — неоновый свет оставался позади, город казался чужим и неприветливым, но удивительно спокойным. Здесь не было криков, пьяного смеха, запаха бензина. Только редкий шум шин по мокрому асфальту и лёгкое дыхание Юки. Она соскользнула с сиденья, не зная, что сказать. Тело ныло от усталости, и не только от дороги. Минхо не спешил уходить — наоборот, остался сидеть, руки на руле, взгляд в сторону. — Ты точно дойдёшь? — спросил он глухо, даже не глядя на неё. — Да. Спасибо, что подвёз, — ответила она чуть тише, чем хотела. Он кивнул. Пауза повисла в воздухе, как слишком долгий выдох. — Знаешь, — начал Минхо после молчания, — тебе не стоит туда возвращаться. — Куда? — Юки посмотрела на него с удивлением. Он наконец перевёл на неё взгляд. Глаза были спокойные, но в них было что-то, что цепляло — как будто он видел в ней больше, чем позволяла оболочка. — На такие заезды, — уточнил он. — Это не твоя территория. Там слишком много грязи, и она липнет даже к тем, кто в неё не лезет. А ты... — он прищурился, — ты слишком милая для всего этого. Юки чуть сжала пальцы. Она не была уверена, что услышала именно это — «милая». Слово прозвучало странно, будто не по адресу, но не фальшиво. — Ты же ничего обо мне не знаешь, — прошептала она. Минхо усмехнулся — без издёвки, почти устало. — Может, и не знаю. Но я видел, как ты там стояла. Как смотрела. У тебя было лицо человека, который застрял в чем-то, что давно умерло. Не держись за это. Он выждал паузу и добавил: — И выкарабкивайся из этих отношений, пока не поздно. Юки отвела взгляд. Не потому, что не согласна — потому что он сказал то, что она сама боялась произнести вслух. — Ладно. Мне пора, — сказала она, делая шаг к подъезду. Но остановилась. — Спасибо. Он кивнул снова — коротко, но как-то по-доброму. Взглядом проводил её до двери. Когда она уже поднялась на пару ступеней, раздался его голос: — Если решишь возвращаться... только не одна. И только не к нему. Она не ответила. Просто ушла в подъезд, оставив за собой тяжёлую, но нужную тишину. Минхо ещё какое-то время сидел неподвижно. Затем завёл двигатель и растворился в ночи. Юки поднялась по тёмной лестнице, открыла дверь и вошла в квартиру, которая когда-то казалась домом. Запах ударил в лицо сразу: сигареты, чипсы, забытая еда на столе. Всё то, с чем она давно смирилась, теперь вызывало только отвращение. Пальцы автоматически включили свет в прихожей — лампа мигнула, словно передумала, и загорелась, бросив на стены бледное, усталое сияние. Она медленно прошла внутрь, останавливаясь в каждой комнате. Ванная с пятнами зубной пасты на зеркале, спальня с перекрученными простынями, кухня, где из чашки с остатками лапши тянулся засохший клочок. Всё это — не просто следы быта. Следы того, что её здесь не было давно. Только тело, привычка и ожидание чего-то, что давно умерло. Телефон дрожал в пальцах, когда она открыла переписку с подругой. Айко — та, что всегда подхватывала, когда всё рушилось. «Привет. Можно я у тебя останусь на несколько дней? Просто… нужно выдохнуть.» Она нажала отправить и вернулась к сборам. Юки вздохнула и открыла шкаф. Сначала она собирала выборочно. Но уже через минуту, будто прорвало — всё: одежду, документы, косметику, даже книги, которые стояли на полке по её инициативе. Каждая мелочь, напоминающая, что когда-то она пыталась здесь жить, быть — всё складывалось в чемодан и сумки. Ей не хотелось возвращаться сюда даже за носками. Слёзы не катились. Было просто тяжело — в груди, в плечах, в затылке. Усталость за годы, собравшаяся в один вечер. Когда сумки были застёгнуты, Юки подошла к столу. Там, где он обычно кидал свои ключи и телефон, теперь лежал клочок бумаги из старого блокнота. Она села, взяла ручку и написала медленно, выводя каждую букву, как последний жест: «Надеюсь, тебе было весело. Я больше не хочу мешать этому веселью.» Она оставила лист на столе, положив рядом его зажигалку, которую он вечно терял, и беззвучно направилась к двери. На ходу набрала сообщение Айко: «Я иду. Сегодня. Надолго. Спасибо, что ты есть.» Захлопнув дверь за собой, она не обернулась. Улица была прохладной и тихой. Город выдохся, оставив только редкие машины и свет от дорожных фонарей. Юки вышла из подъезда с двумя сумками и направилась к парковке. Её старая Honda Fit стояла там же, где всегда. Низенькая, с тёплым салоном и запотевшими стёклами — как будто тоже устала ждать. Она положила сумки на заднее сиденье, села за руль и завела двигатель. Радио включилось автоматически, заиграв какую-то нейтральную инструменталку, как будто и оно понимало — слов сейчас не нужно. Она ехала неспеша. Узкие улицы, тусклый свет, проносящиеся мимо фасады — всё это казалось сном. Мысли путались: что будет дальше, что скажет Айко, хватит ли у неё сил на следующий шаг… Но даже среди этого внутреннего шума было чувство: правильно. Всё, что она делает, наконец, правильно. Айко жила на другом конце города, в небольшом районе у реки, в старом доме с заросшим двором. Юки припарковалась у подъезда, вытащила сумки и не успела дойти до двери, как она распахнулась сама. — Юки! — голос Айко прозвучал как спасение. Та выскочила на крыльцо, кутаясь в домашний кардиган поверх пижамы, с ног до головы пронизанная искренней заботой. Невысокая, с короткими вишнёвыми волосами, она была словно световое пятно в этом тёмном и вымотавшем всё вечере. Её карие глаза мгновенно наполнились тревогой, но вместо расспросов — крепкие, безоговорочные объятия. Юки замерла на мгновение — а потом выдохнула и уткнулась в её плечо. Не плача. Просто позволяя себе быть слабой хотя бы здесь. — Идём, — мягко сказала Айко. — У тебя руки мёрзлые. Всё обсудим на кухне, там чай уже. На кухне было тепло и светло. Пахло жасминовым чаем и чем-то родным. Айко суетливо поставила перед Юки чашку, пододвинула тарелку с печеньем и села напротив, поджав под себя ноги. — Ну, рассказывай. Или не рассказывай. Я просто тут, — сказала она спокойно, но взгляд говорил больше: «Ты можешь всё мне сказать. Всё выдержу.» Юки долго молчала. Смотрела на пар, поднимавшийся над чашкой. Внутри всё было расплавленным — горело и оседало. — Помнишь, мы с ним поехали в Киото весной, — начала она тихо, — он всё время сидел в телефоне. Мы даже не поговорили нормально. А потом он сказал, что я «слишком много думаю» и испортила поездку. Айко не перебивала. Только кивнула и сжала её руку. — Он... он однажды просто уехал ночью на заезд и не отвечал до утра. А я с ума сходила. А потом вернулся с запахом чужих духов и сказал, что мне показалось, — Юки стиснула зубы. — И я поверила. Потому что мне так хотелось верить, что он не способен. Она замолчала на секунду, вглядываясь в тень под лампой. — А вчера... вчера он сказал, что если мне не нравится, где он бывает, я могу просто не лезть. И предложил съездить, «чтобы заткнулась». Айко сжала губы, её глаза вспыхнули. — Он тебя не уважал, Юки. Ни разу. Ни в одном из этих случаев. — Я не хочу быть той, кто цепляется, — прошептала Юки. — Но я так долго пыталась. Я думала, если стану спокойнее, красивее, молчаливее, он… Он полюбит меня по-настоящему. Айко подтянулась ближе, обняла её за плечи. — Ты уже была настоящей. Ты была самой лучшей версией себя — доброй, внимательной, любящей. Просто он не способен любить никого, кроме своего жалкого отражения в зеркале. Ты не обязана терпеть. Не обязана ждать. Ты не должна была сжиматься до размеров его удобства. Юки молчала. В уголках глаз блестели слёзы, но она не позволяла им упасть. Это уже были не слёзы боли, а слёзы очищения. — Спасибо, что ты рядом, — выдохнула она. Айко кивнула, поглаживая её по плечу: — Ты справишься. Я в тебя верю. А пока просто живи у меня столько, сколько нужно. Слушай музыку, спи, ешь мои идиотские печеньки. И если понадобится — сожжём его куртку в саду. Юки хмыкнула сквозь слёзы, и в этот момент почувствовала, что её сердце впервые за долгое время не сжимается, а расправляется. Айко встала, чтобы налить себе ещё чаю, и на несколько секунд тишина повисла в воздухе. Юки уставилась в чашку, обхватив её ладонями, и вдруг сказала почти шёпотом: — Там был один парень. Айко повернулась с поднятой бровью, но ничего не сказала — только вновь села напротив, подалась чуть ближе. — Он... странный. Совсем не такой, как все остальные на том заезде. Даже как Сокуоку. Айко прищурилась: — В плохом смысле странный? Юки покачала головой: — В притягательном. Знаешь, как будто всё вокруг шумит и мигает, а он просто стоит и будто смотрит сквозь это. Как будто ему не нужно ни шуметь, ни казаться. Он настоящий. Айко едва заметно улыбнулась, не перебивая. — У него были тёмные глаза, такие... настороженные, но внимательные. Он подошёл ко мне, когда я стояла одна. Не подкатить. Просто — увидеть. Он знал, кто я, знал, с кем я. И сказал, что мне там не место. Юки замолчала. Проглотила ком в горле. — Он посмотрел на меня так, будто я — человек. А не чья-то тень. Понимаешь? — Понимаю, — мягко ответила Айко. — И как ты себя почувствовала? — Неловко. Будто он видит меня насквозь. Будто знает, что я давно сломалась и всё ещё делаю вид, что жива. Но в то же время — спокойно. Как будто впервые за долгое время мне не нужно было защищаться. Айко тихо выдохнула. — Ну что ж. Похоже, у него хороший радар. И вкус, — она подмигнула. — Как он выглядит? Юки усмехнулась. — Высокий, с мотоциклом, наглый и молчит, когда это уместно. Как в фильме, где ты не знаешь, герой он или антигерой. Но точно не лишний. Айко довольно кивнула, сделав глоток чая: — Уже хочу написать о нём фанфик. Только сначала — давай сделаем твою жизнь не вымышленной, а спокойной. Начнём с тебя.

***

Мотор заглох с хрипом, когда Минхо выкатил байк к стене и заглушил двигатель. Воздух был прохладным и немного влажным — утро надвигалось, разбавляя темноту лёгким фиолетовым отсветом на горизонте. Он снял шлем, пригладил волосы и, не торопясь, вошёл в ангар, где уже тусовались Чан, Хенджин и Джисон. Запах бензина, масла и кофе — их постоянная атмосфера. — Минхо, — Чан протянул ему банку энергетика. — Красиво срезал на повороте, почти зацепил отбойник. Ты это специально или просто псих? — Всё под контролем, — отмахнулся тот, опускаясь на старый диван. — Я орал, как бешеный, — добавил Джисон, жуя батончик. — В какой-то момент думал, ты сейчас или улетишь, или женишься на асфальте. Минхо усмехнулся краешком губ, откинул голову на спинку дивана, прикрыв глаза. — Ты же знаешь, я не женюсь. — Особенно на асфальте, — хмыкнул Хенджин. — Но, если серьёзно, заезд был один из самых резких за последнее время. Адреналин до сих пор в ушах звенит. Чан сидел на капоте списанной тачки и пил воду. Хенджин листал ленту в телефоне, закинув ноги на ящик с инструментами, Джисон курил у распахнутой двери. — Много народу сегодня пришло, — заметил Чан, делая глоток. — Гостей стало в два раза больше, чем гонщиков. — И в десять раз больше тех, кто не понимает, куда вообще пришёл, — отозвался Хенджин. — Одна девушка на каблуках стояла возле мотоцикла, как будто собиралась его фоткать на продажу. — Видел парня с селфи-палкой? — хмыкнул Джисон. — Чуть не подлетел, когда ты пронёсся мимо, Минхо. — Не его уровень, — бросил Минхо, опускаясь на диван. — Таким тут не место. — Да уж. Но король всех туристов всё равно один, — ухмыльнулся Хенджин. — Наш дорогой Сокуоку. Все переглянулись. Улыбки были кривые, почти одинаковые. — Он вообще знает, что такое сцепление? — спросил Джисон, выпуская дым. — У него даже байка нет, — пожал плечами Чан. — Но зато кожанка — как у каскадёра. Папаша, видать, постарался. — Ещё бы, глава полиции. Если он решит врезаться в столб, столб посадят. — Хенджин рассмеялся. — Но серьёзно, он пытался влиться в тусовку. Был момент. Да мы его вежливо спихнули — никто не хочет проблем. — Теперь просто стоит рядом, будто что-то значит, — заметил Джисон. — Вечно с пивом, в центре внимания, но не за счёт дела. Только за счёт имени. — Сегодня не один был, — тихо сказал Минхо. Все замолчали. Он не поднимал глаз, говорил спокойно, но что-то в голосе его чуть дрогнуло. — Та девушка с ним… Юки. — А, — Хенджин кивнул. — Видел её. Не как остальные. Не в платьях, не в цепях, не в чём-то кричащем. Простой образ, будто из дома в спешке вышла, но выглядела чище всех остальных. Чертовски неуместная на фоне этого шума. — Видно было, что ей не по себе, — добавил Чан. — Смотрела на него, как будто пыталась что-то понять. А он… — Об него трутся две девки, а он хохочет, как идиот, — закончил Джисон. — Она стояла одна, смотрела на заезд… как будто всё это ей не нужно. Минхо тихо выдохнул. — Таких как она это место сжирает. Не сразу, а медленно. Но беспощадно. И никто этого не замечает, пока не поздно. Хенджин скосил на него взгляд. — Ты решил вмешаться? Минхо поднялся с дивана, взял бутылку воды и направился к выходу. — Я просто не хочу, чтобы в следующий раз она стояла там одна. Среди дыма, шума и чужих рук. Не для неё всё это. Он вышел, не дожидаясь ответа. В ангаре повисла тишина. — Похоже, это не просто про гостя, — тихо сказал Чан. — Ага, — Хенджин выдохнул, — это про выбор. — И про проблемы, если он в это полезет, — добавил Джисон, потушив окурок. — Но с другой стороны… интересно будет посмотреть, что из этого выйдет. Наступила короткая пауза. Чан потянулся, разминая плечи. — Кстати, слышали, кто на следующем заезде стартует? Хенджин оживился: — Ага. Та, что с команды «Теневой шины»? Новенькая. Байк чёрный как ночь, весь кастом. Кто-то говорил — гоняет как будто у неё бензин в крови. — Мика, — вставил Джисон, прищурившись. — Я с ней разговаривал однажды. Сухо. Но глаза у неё как у пантеры. Говорит мало, зато ездит так, что у меня закладывает уши только от воспоминаний. — Мика… — Чан протянул имя, задумчиво. — Серьёзная? — Очень, — Джисон кивнул. — Ни в кого не влюблена, ни с кем не дружит. Только гонки. Но когда она выходит на трассу… будто весь воздух вокруг замирает. Не знаю, как объяснить. — Ого, ты впервые говоришь о девушке с восхищением, — ухмыльнулся Хенджин. — Влюбился, что ли? — Я восхищаюсь. Это другое, — с притворной серьёзностью ответил Джисон. — И если она победит, я, пожалуй, предложу ей пиво. Или своё сердце. Посмотрим, что выберет. — Сначала пусть победит, — усмехнулся Чан. — Тогда и посмотрим, как ты будешь подбирать слова. — Я подберу, — самоуверенно сказал Джисон, вставая. — У меня словарь на такие случаи всегда с собой. Парни рассмеялись. Разговор стал легче, но в воздухе всё ещё витало что-то неразрешённое — как пыль после заезда.

***

Утро в квартире Айко было неожиданно тихим. Сквозь лёгкие занавески струился мягкий солнечный свет, пробегая по бежевому покрывалу и цепляясь за открытый чемодан, стоящий у кровати. Юки медленно открыла глаза. Несколько секунд она просто лежала, вглядываясь в потолок и прислушиваясь к тишине. Голова была тяжёлой, но не от сна — от мыслей, пережитого, от слишком резкой смены маршрута в её жизни. Она села, обхватив себя за плечи. Просторная футболка, выданная Айко накануне, сползала с плеча. Уголком глаза Юки заметила чемодан — всё ещё открытый, будто дожидающийся ответа: "Ты точно решила?" Секунду поколебавшись, она подошла и начала перебирать вещи. На ощупь достав знакомую ткань, она вытянула из сложенных стопок платье — нежно-шёлковое, пастельного оттенка, с тонкими воланами по подолу. Впервые за долгое время захотелось не просто собраться, а почувствовать себя собой. Юки аккуратно положила платье на кровать, достала туфли-лодочки с острым носом и низким каблуком. Всё это было приготовлено для презентации нового продукта в офисе, которую она планировала еще неделю назад — когда её мир ещё казался цельным. Ванная заполнилась паром, когда она встала под горячие струи воды. Смывая с себя остатки вчерашней боли, Юки словно отрекалась от той, прежней себя — забитой, молчаливой тенью. После душа она насухо вытерлась, завернулась в полотенце, села перед зеркалом и начала сушить волосы. Щётка медленно скользила по длинным чёрным прядям, пока те не начали блестеть от укладки. Затем лёгкий макияж — деликатная линия стрелки, естественный румянец, блеск на губах. Всё по привычке, но сегодня это было не для кого-то, а для неё самой. Она оделась, застегнула молнию на спине, обулась. Подошла к зеркалу в полный рост и окинула себя взглядом. На долю секунды в отражении она увидела не растерянную девушку из прошлой ночи, а женщину, что выбралась из всего этого сама. Телефон показал, что до начала рабочего дня остаётся меньше получаса. Юки взяла сумку, кинула в неё блеск, ключи, проездной — и, будто сделав внутренний щелчок, вышла в коридор.

***

Он держал в руках кофейный стакан, а на его кедах были мелкие брызги — то ли от дождя, то ли от луж перед входом. Совершенно обычный парень. Если бы не то, как он двигался — легко, уверенно, будто даже стоя в магазине, всё ещё был на сцене. Офис занимал три верхних этажа современного здания с панорамными окнами, через которые открывался вид на центр города. В холле, где тихо гудели кофемашины, пахло свежей выпечкой и весенними духами. Юки вошла, словно не было всей той ночи. Лифт поднимал её на десятый этаж, и в зеркальных дверцах она мельком уловила взгляд на себя: спокойно, уверенно. Или почти. Как только она вышла, её тут же окружила группа коллег: — Юки! Мы тебе принесли круассаны! — радостно сказала Хару, одна из помощниц маркетингового отдела, протягивая ей бумажный пакет. — И латте, как ты любишь. — Ты сегодня просто сияешь, — добавила Аки, приподняв бровь. — Новый уход за кожей или... новый этап в жизни? Юки улыбнулась, принимая кофе. — Спасибо. Просто решила сегодня быть в тон весне. — Слушай, мы тут только что обсуждали лендинг для новой линии тональных, — подхватила тему Хару, шагая рядом с Юки к их общей зоне. — Ты сможешь глянуть макеты до обеда? — Конечно, — кивнула Юки. — Мне нужно только распаковаться. Коллеги, рассевшись с ноутбуками, продолжали болтать о работе, пока не осталась лишь тихая группа в углу — Аки, Юки и ещё одна девушка — Нана. Та самая, что часто задерживалась в офисе, имела привычку кокетливо поправлять волосы при виде мужчин и вечно что-то шептала кому-то в коридорах. — Слушай, — тихо начала Аки, слегка наклоняясь к Юки, — ты ведь больше не с Сокуокой? Юки слегка замерла, потом кивнула: — Нет. Всё закончилось. — Прости, что спрашиваю, просто... — она кивнула на Нану, которая внезапно замолчала и уставилась в экран. — По офису ползали слухи, что он как-то... появлялся здесь. Ну, неофициально. Часто. Особенно в дни, когда ты болела в феврале. Юки сжала бумажный стакан в пальцах, не отвечая. В груди что-то болезненно сжалось. — Что ты хочешь сказать? — спросила она ровно, почти отстранённо. Аки посмотрела на неё сочувственно. — Просто... будь аккуратнее с доверием. Мы не хотели говорить, пока не были уверены. Но он… встречался с Наной. Недолго. Она сама как-то обмолвилась, что "ему надоело напряжение дома, и он развлекается, как может". Юки медленно вдохнула. Не было шока. Не было гнева. Только печальное понимание — она уже ушла, просто не знала тогда, от чего именно. Она посмотрела на Нану. Та всё ещё смотрела в экран, делая вид, что ничего не слышит. — Спасибо, что сказали, — тихо ответила Юки. — Всё нормально. Правда. Она отвернулась к своему ноутбуку, включила экран и углубилась в работу. Офис постепенно стихал — кто-то ушёл на обед, кто-то остался в переговорке. Юки осталась за своим столом, уткнувшись в монитор, хотя взгляд её был расфокусированным. Хару, вернувшись с кухни, поставила перед ней свежий чай в кружке с надписью “You got this”. — Ты сегодня всё же не совсем с нами, — мягко сказала она, присаживаясь на край стола. — Не хочешь… просто поговорить? Юки на секунду задержала взгляд на кружке. — Иногда я думаю, что если бы кто-то рассказал мне всё заранее, я бы… всё равно осталась. Просто чтобы убедиться, что человек действительно не для меня. Хару не перебивала. — Сокуока — он всегда был поверхностным. Я знала. Видела. Но мне казалось, что это я просто слишком серьёзная. Что это моя вина — что он не хочет возвращаться домой. Что он скучает, когда я говорю о работе. Что он замыкается, когда я прошу объяснить, почему он пахнет чужими духами. Хару покачала головой. — Это не твоя вина. Он просто не человек, способный выдержать что-то настоящее. А ты настоящая, Юки. Тебе нужен кто-то, кто не боится быть рядом с женщиной, у которой есть своя жизнь, чувства, цель. Юки улыбнулась слабо, натянуто. — А я всё пыталась быть удобной. Знаешь, молчать, когда он поздно приходит. Слушать, когда он несёт чушь, лишь бы его не задеть. Я будто отдала ему свою силу. А он просто… взял. И не заметил, что с ней делать. Хару протянула руку, мягко коснувшись её плеча. — Ты уже вернула её. Он просто ещё не понял, что проиграл. Несколько секунд Юки смотрела на свою кружку. Потом выдохнула: — Там, на заезде… я увидела парня. Он почти ничего не сказал. Но у него был такой взгляд… спокойный, уверенный. Не как у Сокуоки. Я не знаю, кто он. Но в его молчании было больше поддержки, чем в любой попытке Сокуоки быть “рядом”. Хару взглянула на неё с лёгкой улыбкой. — Порой самые важные встречи случаются тогда, когда ты перестаёшь их ждать. Юки кивнула, глядя куда-то в точку между клавиш ноутбука. — Я не ищу новую историю. Я просто хочу перестать быть чьей-то сноской в чём-то бессмысленном. Хару стала серьёзной. — Тогда будь главой. Своей. Не оглядывайся.

***

Холодный свет послеобеденного солнца проникал сквозь шторы, режа глаза. В комнате пахло несвежим пивом и сигаретами. Сокуока застонал, переворачиваясь на другой бок. С вечера он почти ничего не помнил — только громкие голоса, музыку и очередную девушку, которую он даже не запомнил по имени. Пальцами он нащупал телефон на полу. Экран был залит уведомлениями, но ни одно из них не от Юки. Он щёлкнул на её чат — последние сообщения были от неё. Несколько дней назад. Всё остальное — пустота. Ни "где ты", ни "ты скоро" — ни одной привычной ноты контроля. Он моргнул, нахмурившись. — Чёрт, — пробурчал он, вставая. Его голова раскалывалась, но он тут же начал набирать номер. Тональные гудки тянулись один за другим. Юки не брала трубку. Он попробовал снова. Потом написал: «Ты где?» Секунда. Две. Пять. Нет ответа. Следом: «Ты не пришла домой?» «Ты обиделась из-за вчерашнего? Серьёзно?» «Ну прости, если что. Просто ответь, ладно?» Он вскочил, скинул с себя футболку, натянул спортивные штаны и начал искать ключи. Телефон вибрировал в руке — но это был не Юки, а какой-то левый контакт с тусовки. Он прошёл на кухню — и заметил, что на крючке нет её сумки. У зеркала — ни её пальто, ни аккуратно сложенных шарфов. Тревожный укол пробежал по спине. Сокуока открыл дверь в их общую спальню. Комод был пуст. Из ящика исчезла вся её косметика, украшения, записная книжка. Он бросился к шкафу. Только его вещи. И на кровати — белый лист, сложенный пополам. Он медленно подошёл и взял его. На листке был её почерк. Чёткий, аккуратный, сдержанный. Как всегда. «Надеюсь, тебе было весело. Я больше не хочу мешать этому веселью.» Он застыл. Несколько секунд — абсолютная тишина. Потом, медленно, до него начало доходить. Он скомкал бумагу. — А вот это уже не смешно… Телефон тут же оказался в руке. «Ты где?» «Ты серьёзно?» «Вернись домой. Немедленно.» Гудки. Никакого ответа. Снова. Ещё. «Ты хочешь, чтобы я искал тебя? Думаешь, я не найду?» Он тяжело дышал, проходился по комнате, задевая мебель, смахивая со стола пустые банки. Его руки дрожали. Это не была печаль — это была ярость. Сокуока не понимал отказа. Он всегда получал, что хотел. Ему никогда не говорили "нет" — особенно она. Он взял телефон и начал писать Айко. Потом стёр сообщение. Зашёл в соцсети. Ни одной отметки о местоположении. Ни сторис. Ни следа. Он резко вышел на балкон, вдохнул холодный воздух. В глазах потемнело. «Ты думаешь, можно просто исчезнуть?» Пальцы снова затанцевали по экрану. «Я найду тебя. Ты не можешь просто сбежать.» Он остановился на секунду, перечитал своё последнее сообщение и... усмехнулся. Но не спокойно — опасно, криво, с яростью, завёрнутой в фальшивую иронию. — Ты думаешь, это конец? Это только начало, Юки. Он вернулся в комнату, открыл ящик и достал старый бумажник — с визитками, записями, остатками прежних связей. Он начал искать, вытаскивать, листать, будто ища зацепки. Глаза горели. Всё внутри скручивалось в тугой узел. Потеря — он её не чувствовал. Он чувствовал только власть, которую у него пытались отнять.

***

На базе было привычно шумно — кто-то прокручивал моторы, кто-то менял масло. Заезд намечался на конец недели, и "бродячие детишки" приводили технику в боевую готовность. Минхо стоял у своего байка, держа в зубах отвёртку. Под плотным капюшоном воздуха витал запах металла и бензина, руки машинально нащупывали вильнувший тросик. Механика спасала. Она не задавала вопросов. — Эй, ты чего сегодня такой? — голос Джисона выдернул его из потока. — Не припомню, чтобы ты сам лично тросик менял. Обычно швыряешь его в меня. Минхо не обернулся. — Просто захотелось проверить, насколько вы все тут обленились. Джисон фыркнул и ушёл. Хенджин, сидевший рядом на ящике с инструментами, закуривал. — Ты с тех пор сам не свой, — пробормотал он, щурясь в дым. — Эта девчонка, да? Минхо резко повернул голову. — Хватит. — А я просто спросил, — пожал плечами Хенджин. — Хотя, знаешь, по глазам видно. Ты залип. Даже если не хочешь себе признаться. — Это был один заезд, — отрезал Минхо. — Она просто испугалась. Все они цепляются в таких случаях. — Может, и так. — Хенджин выпустил струю дыма. — Только в том, как ты сегодня оглянулся на пустой байк — нет ничего "случайного". Минхо скривился и вернулся к работе. Он не собирался впускать её в эту жизнь. Это — железо, скорость, риски, грязь. Она — слишком «цивильная», слишком мягкая. Всё её нутро кричало: «беги отсюда». И правильно делала. Он вытер руки об тряпку и кинул её на сиденье байка. — Через пару дней гонка. Лучше подумай, как не отлететь на первом повороте, — буркнул он и направился к складу. И уже в темноте коридора базы тихо выдохнул. Потому что когда кто-то по-настоящему задевает — ты не можешь не думать. Но можешь стараться не признавать. Воспоминания 8-ми летней давности давно не навещали и так спутанные мысли Минхо, но что-то их растрясло, заставило вспомнить и загудеть, кажется, все ещё не зажившее сердце, которое не смогла залечить даже страна мечты. Лисьи карие глаза молодой девушки отпечатались на подкорке сознания, она всё ещё смотрит на него, тем насмешливым и искрящимся взглядом, но теперь уже лишь в его воспоминаниях. Её слезы, жалобы, синяки и побеги от парня, что отвратительно с ней обращался - Минхо хочет стереть из памяти. Стереть из жизни. Он больше не хочет впускать кого-то в свое сердце, оно больше не выдержит. Ночной Токио был для Минхо единственным местом, где он чувствовал себя по-настоящему живым. Улицы города, блестящие после вечерней мороси, сверкали под неоновыми вывесками, словно трассы для одиночных побегов. Он любил ездить в одиночку — особенно в такие вечера, когда в голове шумело от несформулированных мыслей и странного беспокойства. Он не собирался останавливаться. Просто проезжал мимо. Но, увидев её, затормозил на перекрёстке, не включая поворотника. Юки стояла у выхода из здания, прижимая к себе сумку. Ветер чуть развевал волосы. В этом тусклом свете её лицо казалось особенно уязвимым — и по-женски стойким. Он ничего не сказал, просто наклонил голову. Они смотрели друг на друга пару секунд — и в этом взгляде было больше, чем в любом разговоре за вечер. Она не улыбнулась, но в её взгляде было что-то мягкое, понимающее. Почти доверие. Почти прощание. Минхо резко дал газу и исчез в потоке, будто выдернул себя из момента. Но мысли остались — и они жгли. На противоположной стороне улицы, укрытая в тени между домами, стояла машина. Через слегка опущенное стекло медленно тлела сигарета. В тусклом свете зажигалки на долю секунды проявилось лицо — злое, прищуренное, с хищной складкой у рта. Сокуока. Он увидел всё. Их взгляд. Его девушку. Чужого парня. Её реакцию. Сигарета переломилась под пальцами. Это не просто раздражение. Это была ревность, контроль, одержимость. Он смотрел, как исчезает мотоцикл. Как она стоит, будто всё внутри неё уже не принадлежит ему. — Интересно, — выдохнул он хрипло. — Далеко уедешь? Он завёл мотор, лицо ушло в темноту. А где-то внутри уже зреет первая злобная мысль.