Сиреневая шапка

Серёжа был в сиреневой шапке. В белых стенах больничного кабинета она выглядела ярким пятном, и Олег то и дело останавливал на ней взгляд. Сергей сидел в соседнем кресле, его пальцы судорожно мяли антистрессовую игрушку в виде вороны. Тишину разбил шелест бумаги. Доктор перевернул страницу в толстой папке с медицинскими документами и сверкнул глазами из-под очков. — У вас ремиссия. Поздравляю. По стенам кабинета плясали солнечные зайчики. У Олега сильно и больно забилось сердце. Он взглянул на Серёжу и увидел, как тот опустил подбородок и до белых костяшек сжал игрушку. Олег вспомнил, как почти два года назад они сидели в этом же кабинете. За окном стояла хмурая ранняя весна. Доктор подробно рассказывал, что у Серёжи в правом лёгком нашли опухоль. — У вас центральный рак лёгких, во второй стадии. — Что это значит? — Олег вздрогнул от звука собственного голоса. — Это значит, что опухоль пока такого размера, что возможно хирургическое вмешательство. Доктор тогда добавил что-то ещё, а в конце проговорил, сняв очки и протерев пыльные стекла: — Есть шанс на благоприятный исход. Сидя два года спустя в том же кабинете, Олег поймал себя на мысли, что очень отчётливо всё помнит и вздрогнул, когда хрупкие пальцы стиснули ему ладонь. — Олег, ты слышал? В глазах Серёжи плескалось радостное неверие. Олег прижал его к себе и уткнулся куда-то в изгиб шеи. Серый тихо дрожал, как после сильного нервного потрясения. Шапочка съехала на бок, и Олег привычно её поправил, а потом не удержался и оставил короткий поцелуй на прохладном виске. К счастью, доктор в этот момент отвернулся. Домой они добрались очень быстро. Путь от больницы занимал минут сорок, но Серёжа и оглянуться не успел, как машина заехала в знакомый двор. Он почему-то медлил, прежде чем распахнуть пассажирскую дверцу. — Приехали, — Олег взял его за руку. — Идём домой. Пока они поднимались на лифте, по губам Сергея то и дело пробегала странная загадочная улыбка. Олега не покидало ощущение, что помимо долгожданного выздоровления его мысли занимает что-то ещё. — Я думал, может, заехать в офис? — рассеянно проговорил Серёжа, когда лифт остановился и его дверцы с характерным звонком разъехались. Прохладный женский голос назвал номер их этажа. — Предупредим Марго, можно выбрать какой-нибудь день… Просто зайти, посмотреть, как там все без меня. Олег коротко вздохнул и повернул в замке ключ. Он понимал, почему Серый хочет хоть одним глазком взглянуть на своё детище. Серёжа отдал управление компанией спустя несколько месяцев после начала лечения. Его тошнило, он падал в обмороки от сильной слабости и часто хватался за грудь. Первое время, когда они только узнали диагноз, он продолжал ездить в офис, сам решал рабочие вопросы и в какой-то момент полностью перешёл на работу из дома, но скоро стало понятно, что управлять «Вместе» он больше не сможет. — Знаешь, я даже рад, — сказал однажды Серёжа, откладывая в сторону планшет и прижимая бледный кулак ко рту. Ему ежемесячно передавали краткие отчёты о том, как идут дела. Олег бросил обеспокоенный взгляд на кислородный баллончик. Опухоль тогда ещё не вырезали, Сергей очень плохо себя чувствовал и постоянно сбивался на кашель, когда говорил. — Даже без меня «Вместе» живёт и работает. Олег ничего не ответил, но по спине у него пробежал холодок. Он тогда подарил Серому антистрессовую ворону. Олег не очень верил, что она как-то поможет, и купил её по совету врача, но при виде неожиданно просветлевшего, почти радостного выражения на любимом лице, понял, что всё сделал правильно. — Ну вот, будет с кем посплетничать во время сеансов химиотерапии. — Серый погладил игрушечный клюв. — Спасибо, Волче. Башня «Вместе» располагалась у залива. Серёжа не был там больше года. Волков боялся, что возвращение, даже временное, окажется совсем не таким, как он себе представлял. Олег качнул головой, отгоняя прочь невесёлые мысли, и сказал себе, что не стоит раньше времени беспокоиться. Они пережили тяжелейшие два года. В этот майский день хотелось забыть все тревоги. В квартире всё дышало весной. Уходя, они оставили открытыми окна и теперь по комнатам носился дивный весенний воздух. Сергей опёрся на подоконник в спальне и выглянул во двор. Луч солнца лизнул его в щёку и Олег, точно ревнуя, поспешил оставить на ней поцелуй. — Олеж, ты чего? Серёжа счастливо рассмеялся, а потом закинул руки ему на плечи. Они стояли у распахнутого настежь окна, обдуваемые весенним ветром, и нежно и горячо целовались. Олег думал, что скоро на бледных щеках вспыхнет привычный румянец, что Серёжа будет чаще смеяться, что всё теперь будет хорошо. От Серого пахло каким-то фруктовым гелем для душа и — совсем немного — больницей. Воздух на улице ещё не прогрелся, но солнце разгоралось всё ярче. В такой день непременно хотелось куда-нибудь выбраться. Можно было поехать в ближайший парк, взять с собой корзинку для пикника, а лучше прокатиться к заливу, где они так любили проводить время много лет назад, когда оба ещё учились. — Я есть хочу, — Сергей мягко чмокнул Олега в щёку и заглянул в холодильник. — У нас вроде фрукты были, нет? — Ага, там… в нижнем ящике. У Серёжи была ремиссия. Олег смотрел на него и чувствовал, как все пережитые за эти два года страхи медленно отступают. Конечно, нужно будет соблюдать режим, следовать предписаниям врачей, вовремя проходить обследования, но главное было, что Серый сейчас здоров и никуда от него не денется. Олег всхлипнул, как-то резко и неожиданно. В груди клубком сворачивалось тепло. Он плакал, закрыв лицо руками, и даже не услышал, как Серёжа тихо подошёл ближе. — Волче, ты что? Олег наконец поднял глаза, шмыгнул носом и виновато пожал плечами. — Всё хорошо, — Сергей растерянно улыбнулся и оставил по поцелую на мокрых щеках. — Теперь всё будет хорошо. Ты же слышал! Олег чувствовал, как развязывается узел бесконечной тревоги. Его накрыло таким болезненным облегчением, что он никак не мог успокоиться и плакал, пока Серёжа ласково гладил его по дрожащим плечам. — Да я знаю, Серый, — Олег выдохнул и вытер пальцами щёки. — Знаю и поэтому плачу. Сергей наклонил голову на бок. В больших глазах на осунувшемся лице сверкала нежность. Сиреневая шапочка смешно примялась на макушке. Олег вдруг подумал, что скоро она может стать ему не нужна. Он до сих пор помнил вечер, когда Серёжа попросил обрить его налысо. — Это бесполезно, Волче. Они лезут и лезут, — Сергей замер на пороге кухни, бледный, с дрожащими губами и прядью рыжих волос в кулаке. Они вместе прошли в ванную. Сергей пробормотал что-то насчёт парикмахерской, а потом сел на высокую табуретку, спиной к зеркалу. — Можешь, пожалуйста, ты это сделать? Они всё равно… лучше сразу. Олег вынул из шкафа электробритву и, когда вставлял вилку в розетку, почувствовал себя палачом. — Родной, это просто волосы. Ты и без них у меня будешь самый красивый. Олег знал, что Серый ему не поверит, но всё равно сказал это и поцеловал подрагивающие губы. Серёжа ничего не ответил. Взгляд у него был, как у угодившего в капкан затравленного зверька. Олег сделал всё быстро. Они молчали, единственным звуком в ванной оставалось жужжание электрической бритвы. Рыжие волосы опускались на каменный пол. Сергей даже в зеркало на себя смотреть не стал. Он заплакал, едва перестал шуметь маленький моторчик. Олег поспешно прижал его к себе. Серёжа рыдал, уставший, замученный бесконечными процедурами и анализами, оторванный от «Вместе» и привычной жизни. Рука Олега инстинктивно дёрнулась вверх и замерла: он забыл, что теперь нельзя дотронуться до мягких рыжих волос. — У меня для тебя кое-что есть, — шепнул он, когда Серёжа притих. Олег протянул ему тонкую сиреневую шапочку. У Волкова ёкнуло сердце: без копны рыжих волос ещё больше бросалась в глаза Серёжина болезненная бледность, но куда хуже было видеть бесконечную скорбь на любимом лице. — Это мне? — сипло спросил Серый. На худых щеках высыхали две дорожки слёз. Он дождался утвердительного кивка и аккуратно взял головной убор в руки. Мягкая ткань приятно ощущалась под пальцами. — Нравится? — Олег с надеждой взглянул на него. — Примерь! Серёжа нахлобучил шапку на макушку. Его пальцы машинально прошлись по краям, будто хотели по привычке поправить волосы. Он наконец взглянул на себя в зеркало. Губы у него дрожали, было видно, что он готов снова заплакать. — Тебе идёт, Серый. Очень идёт, честно, — тихо сказал Олег и вдруг почувствовал, как остывшие пальцы крепко сжали его запястье. — Спасибо, Волче. В тот вечер впервые за всё время лечения в глазах Серёжи сверкнула надежда. Олег за эти два года ни на минуту не позволил себе усомниться, что всё будет хорошо, но теперь не мог до конца поверить, что они со всем справились. Они вкусно поели, а потом перебрались на диван в гостиную и стали выбирать, куда можно сегодня поехать. Олег честно взял в руки планшет и рассмеялся, когда Серый бесцеремонно плюхнулся к нему на колени. Серёжа был лёгкий как пёрышко. Олег чмокнул его в нос и потянулся к сиреневой шапке. — Я только поправлю, — ласково шепнул он. — Я очень тебя люблю. У Сергея вырвался вздох. На лице появилось знакомое нерешительное выражение. Он хотел что-то ответить, но не успел: Олег поцеловал его, сперва в щёку, а потом в приоткрытые губы. — Люблю, даже не спорь, — твёрдо сказал он. — Сокровище моё. Олег знал, что значит этот невольный робкий взгляд. Он ловил его на себе с тех пор, как Серёже сообщили диагноз. Особенно часто это происходило в первые месяцы болезни. Серый тогда стал заикаться о том, что Олегу без него будет лучше. Он никогда не говорил этого прямо, но эта мысль стала часто проскальзывать в разговоре. Олег в конце концов не выдержал: — Помнишь, я говорил, что моя самая большая удача — встретить тебя? — он пытливо заглянул в испуганные глаза, а когда Сергей попробовал отвернуться, цепко обхватил острый подбородок. — Это ничего не меняет. Я люблю тебя, — Олег быстро прижался к бесцветным губам. — У меня никого дороже тебя нет, Серый. Голос у него дрогнул. Страшная мысль, которую обычно удавалось легко отогнать, вдруг безжалостно стиснула грудь. — Волче, — Сергей погладил его по загривку. — Я тоже тебя люблю. И я очень постараюсь скорее поправиться. У Олега внутри что-то оборвалось, он кивнул и на секунду зажмурился. Они со всем справятся. Ничего другого он даже в мыслях не допускал. — Я буду рядом. Ты только правда поправляйся, ладно? Больше они в тот вечер не разговаривали. Им было одновременно грустно и хорошо, и нарушать установившуюся тишину казалось неправильным. Только поздно вечером, забравшись в кровать, Серёжа вдруг сказал: — Тогда… давай ты тоже о себе позаботишься? — Олег непонимающе нахмурился, — У нас… в смысле, в больнице, куда я езжу на химиотерапию есть кабинет психологической помощи. Туда можно не только пациентам ходить. Их… близким тоже можно. Олег долго молчал. Он рассеянно гладил Серого по плечу и наконец ответил: — Серый, со мной всё в порядке, правда, — он вздохнул и прибавил, поймав беспокойный взгляд светлых глаз. — Я буду знать, что можно туда прийти, и если почувствую, что мне… тяжело, схожу. Олег правда сходил, только сильно позже, уже когда Серёжу прооперировали. Опухоль вырезали, всё прошло хорошо, но Сергей первые дни был настолько слаб, что Олег почувствовал, что самое время исполнить данное обещание. «Я ему живой нужен», — подумал он, прежде чем постучаться в светло-зелёную дверь на первом этаже большого больничного комплекса. Психологом оказалась приятная женщина с каштановыми волосами и мелкими морщинками вокруг глаз. Она попросила называть её просто по имени и улыбнулась, когда Олег честно сказал, что он здесь только потому, что дал Серому обещание. — Не то, чтобы стало сложнее, чем раньше. Наоборот, радоваться надо, что опухоль вовремя нашли, в смысле, что этот чёртов рак можно было прооперировать… Просто… просто ему сейчас так плохо, и я боюсь, что… — Олег закрыл руками лицо. Она дала ему перевести дух и сказала, что так себя чувствовать совершенно нормально. — Это естественно, что вам страшно. Но вы уже справляетесь. А вашему другу, — тут по подчёркнутым винной помадой губам скользнула улыбка, — очень повезло, что вы рядом. Олег, вы делаете достаточно, — доктор постучала пальцами по корешку блокнота. — Но я думаю, он был прав, когда сказал, что вам тоже надо о себе позаботиться. Олег искренне её поблагодарил. Ему в самом деле стало чуточку легче. Серёжа, когда обо всём узнал, сказал, что им очень гордится. — Волче? — родной голос вырвал Олега из воспоминаний. Узкая ладонь гладила его по руке. — Я тебя тоже люблю. — Сергей улыбался. Лёгкая грусть исчезла из его глаз. Олег видел, что он думает о чём-то хорошем, как будто с каждой минутой Серый всё больше осознавал, что здоров. — Поехали к заливу? Только не туда, где башня, а вот в это место… я не помню, как оно называется, мы там вместе гуляли, помнишь? Берег был совершенно пустынный. Был будний день, настоящая весна только-только пришла, и у воды было прохладно. Олег отлично помнил, где находится заветное место, и домчал их на машине за каких-то полчаса. Они спустились к песчаному пляжу, прошли мимо небольшого ларька. В витрине стоял лимонад в стеклянных бутылках. — Что для вас? — спросила через маленькое окошко продавщица. — Будешь что-нибудь? — спросил Олег. Глаза его пробежали по прозрачной витрине и на секунду замерли на выложенных в самом низу сигаретах. — Ничего, — Серёжа пожал плечами. Олег уговорил его повязать на шею вязаный шарф, хотя дома Разумовский отчаянно сопротивлялся. — Можем на обратном пути взять лимонад. Олег только кивнул. Прежде он бы нащупал в кармане зажигалку и попросил пачку сигарет марки «Континент». Но курить он бросил в тот день, когда Серёже сообщили диагноз. — Волче, тебе если… если надо, ты не думай, не надо из-за меня… — Волков тогда молча выбросил две нераспечатанные упаковки в мусорное ведро, вышел в прихожую и вытряхнул из нагрудного кармана куртки начатую пачку. Сергей умолк и проследил, как она с мягким стуком приземлилась на дно. — Ты же в курсе, что это здесь ни при чём? Многие люди всю жизнь курят, сами курят, и у них никакого рака нет… Олег твёрдо положил руку ему на плечо. — Я знаю, Серый. Больше они к этому разговору не возвращались, но с тех пор Олег не выкурил ни одной папиросы. Его даже на работе спрашивали: как ему удалось бросить одним днём, но он никогда не отвечал прямо. Берег был окутан золотой дымкой. Они устроились на песке. Серый прижал к животу колени и стал смотреть, как майское солнце играет в полупрозрачных волнах. — Тебе не холодно? — Олег был в любимой чёрной кожанке. Она была на нём в тот день, когда они закончили первый курс института и поехали сюда праздновать. Песок забивался в кроссовки, ветер у воды был холодный, но им было по девятнадцать лет, кругом не было ни души, они свободно держались за руки и целовались, зажмурив на ярком солнце глаза. Олег думал, какое это счастье: спустя столько лет, пережив множество горестей, сидеть вместе на пустынном пляже и дарить друг другу тепло. Серый чему-то коротко рассмеялся и прижался к его плечу щекой. — Нет, совсем не холодно, Волче, — в его голосе зазвучала радостная дрожь. — Я очень тебя люблю. Олег поцеловал его в макушку, сквозь ткань сиреневой шапочки. Кожа у Сергея сохраняла болезненную бледность, на шее билась синяя венка, и только ясный блеск глаз говорил, что болезнь отступила. Серёжа был довольный, счастливый и смотрел так, точно одним взглядом хотел выразить всю плещущуюся в груди нежность. — Я тебя тоже. Какое-то время они наслаждались уютным молчанием. Желтоватый песок мягко поблёскивал в вечернем свете. — Олеж? — тихо позвал Сергей. — Давай съездим на море? Куда-нибудь, где тепло, чтобы можно было купаться. Олег крепче обнял его за плечи, внимательно заглянул в смеющиеся, полные надежды глаза и оставил на губах поцелуй. — Конечно, Серый. Поедем. Солнце опускалось всё ниже. В розовой полоске вечерней зари сверкало спокойное счастье.