— Я не представляю, что чувствовал бы, если бы выбрали не меня. Говорил себе, что ничего страшного, если меня не выберут, но потом… Я испытал облегчение. Петя уже говорил нечто подобное в интервью, но на укрытой полутьмой набережной все звучало совершенно иначе. Женя вдруг улыбнулся. — Вот она, сила самовнушения, — он сделал короткую паузу. — Жаль, не удалось побывать на Олимпиаде вместе с тобой, — в его голосе зазвенела болезненная веселость. — Представляешь, у нас бы там баллы совпали?

— Знаешь, есть такой фильм — «Межсезонье». Женя повернул голову. — Там мальчик и девочка сбежали из дома. Влюбились и сбежали, — губы Пети тронула улыбка. Ветер трепал выбившиеся из хвоста прядки. — Только там все плохо закончилось.

Петя прикрывал глаза и видел эту картину: Женя на спине, руки широко раскинуты в стороны, поясница оторвана ото льда, подбородок задран кверху, ослепительный свет падает на беззащитную шею. Петя вздохнул, попытавшись прогнать стеснение в грудной клетке. Под ребрами ворочалось колючее недовольство. Женя под камерами, перед сотнями зрителей выглядел так, что Пете больше всего на свете хотелось немедленно утащить его куда подальше и спрятать от чужих глаз.

— Эта штука, чтобы я мог сам подтянуться и пересесть в кресло. Не звать санитаров или кого… — Олег хмыкнул. Сергей перевел на него широко распахнутые глаза. Он только теперь увидел, что сбоку от кушетки стоит инвалидное кресло. В горле намертво застыл болезненный ком. — Привет, Серый. Рад тебя видеть.

— Это было так глупо, на самом деле, — Серёжа говорил с извиняющимися нотками. — Я же знал, так не бывает: стоило мне подумать о чем-то, он оказывался рядом и был готов это исполнить, — на тонких губах возникла виноватая усмешка. — Извини, тебе, наверное, дико всё это слышать. Олег взял его за руку и совершенно честно заверил, что всё в порядке. Только потом, когда они легли спать, Олегу пришла в голову жуткая мысль: Что если он настоящий теперь Серёжу разочарует?