Глебушка

Они часто ссорились. Точнее почти постоянно. С таким жаром и рвением и из-за таких мелочей, будто один день прожитый мирно их убьёт. Глеб готов был прицепиться к любой мелочи, а Володя обижался, пытался эту самую мелочь защитить. А потом мирились. Точнее, не мирились даже, а просто делали вид, будто ссоры никакой и не было. Жеглов подходил с каким-либо поручением, начинал что-то рассказывать или звал напарника поесть в столовую или ещё что-то. И Шарапов соглашался, не пытаясь даже напомнить о том, что ещё полчаса назад они оба орали друг на друга, как старые супруги ‐ впрочем в некотором смысле таковыми они и являлись. Только вот Володино всепрощение оказалось не бесконечным. И исчерпалось оно в тот момент, когда в порыве очередного бессмысленного спора из уст капитана вылетело: - ...катись на все четыре стороны, и без тебя проживу! Помрёшь - не заплачу! И Володя укатился. Из МУРа, в одну из четырёх сторон. Домой не хотелось. Там всё пахло Глебом. На столе лежали его книги, а в шкафу висела его форма-"пижама". Шарапов забрёл в какой-то парк, сел на лавочку и сидел, уткнув голову в ладони и позволяя горькой обиде разъесть всё своё нутро без остатка. Но его быстро потрясли за плечо, чем отвлекли хандру от "трапезы". - Вот ты где. А я тебя по всей Москве ищу! Голос у Жеглова слегка уставший, но уже не злой и не обиженный. Отошёл. Чего не скажешь о лейтенанте. - Чего хотел? - буркнул он, отодвигаясь, - говорил, что без меня проживёшь, вот и живи. Начерта по городу за мной бегать? - Володенька... - тяжело вздохнул Глеб, опускаясь рядом, - да я ж сгоряча ляпнул. Тебе извинения нужны? Ну прости. Прости! Молчание. Капитан тяжело вздохнул: не учили его в угрозыске обращаться с пылкими упёртыми мальчишками в потрёпанной военной форме. А обращаться как-то надо было... и он, действуя на чистой интуиции, потянул Володю за локоть: - Пойдём-ка домой, разведка. Дождь собирается. - ноль реакции. Врезал бы, да жалко такую красоту портить. - пойдём. На худой конец поможешь мне вещи собрать, если уж надумал совсем от меня избавиться! Вещи не собирали. Просто сидели на диване и молчали. Володя - потому что обижен, Глеб - потому что не знал, как помириться. Он попытался ещё раз, поцеловал обиженого в щёку. Шарапов не отреагировал, а Жеглов повторил поцелуй, на этот раз слегка потянув друга на себя. Владимир дёрнулся: - Бесстыжий ты человек, Глеб! Сначала обидел, теперь в постель тащишь! - А тебе не нравится? - Нет! Сначала на работе на мозги капаешь, а потом дома... н-насилуешь... я ж для тебя не человек, а игрушка для снятия напряжения! - Да никакая ты не игрушка мне, не неси пургу. Вот скажи лучше как мне вину перед тобой загладить? - Не игрушка ему я видите ли. Но при этом почему-то подминаешь под себя только ты. Ты мне воли не даёшь, понимаешь? Если что-то тебе выгодно то — ты, да — ты, а как что-то не так то сразу на меня. Используешь наинаглейшим образом! Глеб от такого чутка опешил, перебирая в голове услышанное. Где-то в голове вертелось, что Володя-то прав... признавать этого не хотелось, но в отрицание уйти не выходило: слишком ясна была эта правота. - Ладно, хорошо, я больше не буду тебя так сковывать и срываться, вот тебе моё слово! Ну что, мир? - С чего это вдруг я должен тебе так мигом и поверить? Я по твоему совсем дурак? Не первый раз эту шарманку слышу и разве что-то изменилось? Так что докажи уж лучше на деле - На деле? И как ты это представляешь? - Да просто, хоть разок дай мне в постели вести. Уж прости, но одна роль любому наскучит. - Да ты что, сдурел?! На это Шарапов лишь тяжело вздохнул, отворачиваясь смотря куда-то в глубину комнаты: - А я о чём говорю... Глеб закатил глаза: — Эй-эй, ладно, как хочешь, без проблем. Хочешь быть сверху, будешь сверху. Мне что для тебя жалко, в самом деле то! - с какой-то нервозностью проговорил мужчина, не желая вновь потерять ту напряжённую нить контакта, которая казалось ещё недавно в парке оборвалась. - Я это... Постараюсь быстро, наверное. Подожди, лады? - с этими словами Глеб ретировался из комнаты а из душевой послышался шум воды. Шарапов же на это лишь хмыкнул, прихватил первую попавшуюся книгу, беглым взглядом стал читать, параллельно размышляя. Неужели и вправду что-то из этого выйдет? На самом деле в этом он очень сомневался. Но теперь ему только и остаётся что ждать, делая про себя ставки "струсит" или "сдержит слово". Через примерно минут тридцать, что было так-то не очень то и "быстро", в дверном проёме показалась растрёпанная фигура Глеба. Стоя в одной лишь незастёгнутой рубашке да трусах, тот, заметив пристальный и слегка удивлённый взгляд Володи, отвернулся, прервав зрительный контакт нарочным потиранием переносицы и желая скрыть чувство неловкости и уязвимости за напускным недовольством и надменностью. — Так, ладно, чего собственно кота за яйца тянуть... — Пробормотал он, на ходу стягивая с себя оставшееся бельё, лихорадочно думая, для чего вообще эти тряпки напялил если стягивать пришлось и минуты не погодя. Но мысль ушла, столкнувшись с диваном, и ход раздумий перешел на выбор позы, на что, впрочем, много времени не ушло — он быстро решил становится по собачьи. Поза чересчур открытая, но это казалось лучшим решением: ведь смотреть в чужие глаза с чувством вины не шибко то хотелось. Отогнав навязчивые мысли о том как он вообще выглядит в подобном положении, что подрывало до этого крайне стойкую самооценку, Глеб лишь не то прорычал не то гавкнул: — Ну, чего томишь, давай! За спиной послышался тяжёлый вздох Володи, а ухо опалило горячее дыхание. — Глеб, давай попробуем без спешки — Не вопрос, а утверждение, параллельно с которыми изящные тонкие пальцы сжали чужое плечо, разворачивая партнёра к себе лицом. Уши предательски покраснели встретившись с таким пристальным взглядом, в котором проскакивал блеск любования представшей картиной. — Просто доверься, а с остальным уже справлюсь я — И не успел Жеглов что-то на это ответить как чужие, такие родные мягкие губы, нежно сминают его, не давая перехватить инициативу. Глеб тихо ахнул, растерянно бегая взглядом по нежным контурам лица. Чувствуя как проталкивается сквозь его зубы язык мужчины, с явным намерением изучить уже давно изученную ротовую полость. Замер, не очень понимая каких действий от него ожидает Володя. Но и лежать бревном не очень то и хотелось, по этому с охотностью ответил, то и дело мысленно давая по тормозам, боясь стать сильно навязчивым и активным. Следом без передышки последовала россыпь спонтанных поцелуев, то в уголок рта, нос, лоб, то в щёку. Шарапов нежный... Чертовски нежный. И Глеба за такое колет совесть, ведь в мыслях так навязчиво, ехидно вертится: «А ты то таким нежным да чутким ни разу с ним и не был». От этого жжёт внутри какая-то тихая злость. Короткие ногти шарпают по обивке дивана, а губа нервно до крови прикусывается, в попытке перенаправить негатив в другое русло. Володя это замечает, конечно, о внимательностью у него всегда всё было хорошо. И от этого чужого взгляда Жеглов теряется, по привычке уже скорее на рефлексе показывает клыки. Пассивная агрессия и такое же лживое недовольство вылазят наружу, вместе со словами: — Чего ты меня мучаешь своей прелюдией!? Вставил бы сразу, я подготовлен, да дело с концом! — Хмурится он, слизывая кровь с губы, улавливает послевкусие, смакует остаток чужих нежных касаний. Прежние эмоции отпускают. Думает и понимает, что если всё так и продолжится то так же дальше играть недовольство станет физически и физиологически невозможно. — Знаю я, как ты там подготовлен. Небось потыкал пальцами пару раз, да думаешь что перетерпешь. Нет уж, я не насиловать тебя пришёл, я хочу любя, по нежному. — и с этими словами Володя протягивает ему два пальца ко рту: — Смажь. Глеб с минуту мнётся, явно недовольный услышанным, зыркает на Шарапова, но рот приоткрывает, позволяя чужим пальцам проникнуть. Видит как алеют Володины щёки, глаза блестят... Ох уж этот его чёртов кошачий взгляд! И как тут продолжить быть "недовольным" когда он на тебя так смотрит? Глаза то добрые и улыбка мягкая, да щурится хищно, красиво конечно, но Жеглова не покидает ощущения того что он добровольно отдал себя на растерзание огромной чёрной пантере. Но этот "зверь" с чего-то вместо острых когтей и кровавых следов от рядов зубов отдаёт предпочтение лишь мягкими и мокрыми поцелуями припадая к его шее, спускается всё ниже, от ключиц до груди, чередуя это лишь с небольшими покусываниями. Почему-то ощущения себя "жертвой" после подобного исчезает будто никогда и небыло. Заставляя наконец-то чуток расслабиться, вплетаясь пальцами в чужие длинноватые волосы, тяжело вздыхать и чуток постанывать когда Володя в очередной раз цепляет зубами сосок. Непривычная мягкость, да тем более по отношению к нему, ощущается как яд, сладкий но разрушающий привычную картинку мира Жеглова. Горячая Володина ладонь накрывает возбуждённый член партнёра, чуток сжимает. Глеб вздрагивает, понимая что подобная сладость лишь отвлекающий манёвр, ведь перебазировавшиеся намного ниже от ротовой полости пальцы сулят лишь одно. А Шарапов словно считывая сомнения мужчины, в довесок вновь утягивает того в поцелуй, пока первый палец проникает в узость горячего тела. — Расслабься. — Шепчет тот ему на ухо, добавляя второй палец. Улыбается, наблюдая за тем как прикрываются глаза Жеглова и как он в конечном счёте притягивая мужчину к себе утыкается губами в шею. Закончив с быстрой, нехитрой растяжкой, Володя раздвигает пошире чужие крепкие бёдра, оглаживая, устраивается между ними поудобнее. — Хочешь чтобы я продолжил? Скажи. Глеб на это лишь недовольно не то бурчит ни то стонет, ёрзая и то и дело норовя потереться о напряжённый за тканью галифе член. — Володь, ты — сволочь. Я так скоро начну думать что ты садист! Говорил тебе давно, вставь мне наконец! На это Шарапов лишь лукаво изогнул бровь, вроде и томить не стал, да играть не перестал. Словно из мести, театрально медленно рястёгивает ширинку, приспуская ткань белья, обнажая окрепший член. Из под прикрытых ресниц наблюдает, как дёрнулся у Глеба кадык от такого зрелища. И подловив момент, неловко, резковато вошёл до половины, остановившись, давая привыкнуть. — И всё так же колюч как ёж... — с выдохом и довольной как у кота, объевшегося сметаны, улыбкой, заключает Володя. Наблюдая как вздрогнул под ним мужчина и вновь прикусил губу чтобы не обронить стонов больше позволенного, как-то напряжённо, сильнее вжался ему в шею. Шарапов делает один размашистый полный толчок. Горячо и узко... Чертовски узко! Интересно, пробовал ли Жеглов до этого с кем нибудь так или он у него сейчас первый? Эта мысль будоражит, до тех пор пока не слышится прерывистый всхлип. Глеб подрагивает, впивается пальцами в гимнастёрку. В районе шеи чувствуется проступившая влага. Пот? Да нет, похоже на слёзы. У Володи даже глаза от такого округляются — удивлён. Не то чтобы он не знал что люди умеют плакать, но с образом Жеглова это напрочь не вязалось, по крайней мере до этого момента. — Больно? — Задаёт глупый вопрос. Глеб молчит. Конечно, как будто что-то он на это скажет. За то этим всё подтверждается без слов и от этого Володю словно щемит изнутри. Стыдно и страшно! Что он сделал не так? Вроде проворачивал всё в точности как и с Варей, с ней же всё хорошо прошло, довольная была, всё нравилось. Почему тогда с Глебом так? Вот чёрт, сложно то как! Хотя разве Жеглов когда-то был простым? Почему с ним нельзя как с женщиной!? Вот Варя бы... И тут Володя приостановился. Погорячился видимо, что мыслями что действиями, идёт туговато — значит надо аккуратнее. Жеглов тут не причём, что уж говорить о покойной Синичкиной. Володя в желании хоть как-то отвлечь и успокоить, оглаживает напряжённое под ним тело. Ведёт от торса, обводит линию острых ключиц, цепляется за соски — как выяснилось крайне чувствительная зона, ведёт ниже к паху. Чувствует как немного расслабляются мышцы, а поясница выгибается — явное свидетельство в желании поймать больше подобной ласки. Шарапов проводит рукой в неспешном движении от основания члена к головке, отмечает что на удивление всё ещё стоит, это хорошо, хоть и однако очень неожиданно. Хотел бы Володя что-то колючее кинуть на это, вроде: «Что за мазохистический уклон у тебя, Жеглов? Вроде больно, а у самого колом стоит!». Но слышит сиплый вздох сверху и небольшой толчок ему на встречу. Решает откинуть такие шпильки куда подальше, к тому же зная что Жеглов на них положительно не ответит, да и не время такому. Но данный факт запомнит — это точно. Тут чувствует на своей шее обветренные и искусанные глебовы губы, следом и горячий язык. Володя неожиданно для себя постаныват, с неким облегчением на душе, не сильно отдёргивает Жеглова за его тёмную, жёсткую как проволока, копну волос. Замечает остатки влаги на щеках и впрямь, это были слёзы. Не долго думая вновь ловит его губы своими, мокро целует. Глеб чуть ли не скулит срываясь на вой в поцелуй. Потдаётся бёдрами вперёд, на сколько позволяет его положение, пытается возобновить движение. Володю такая смена настроя даже забавляет. Из гордого волка до голодного к ласке пса — для Жеглова эти состояния и впрямь составляют один шаг. И он потдался вперёд отвечая на желание другого. Не разрывая поцелуя вминает Глеба в диван, впивается пальцами тому в бёдра — после такого точно синяки останутся. И как только Жеглову начинает казаться что быстрее уже нельзя, Володя словно нарочно, наперекор всему становится всё жёстче, ускоряясь. Да так что Глеб первый отрывается от чужих губ, запрокидывая голову и молясь несуществующему богу как бы таким темпом из глаз искры не посыпались. Только и будучи сейчас способен на то что бы зажать рот ладонью в надежде что это хоть как-то поможет окончательно не перепугать соседей. Шарапов срывается в бессвязный шёпот, припадает к шее, то и дело в перерывах от тихого лепетания клюёт в неё губами. Жеглов чуть ли не дугой выгибается, хватается за изнывающий член и с громким стоном, даже по меркам зажатой рукою ртом, изливается себе на живот. — Глебушка... — вылетает громкое с последующим гортанным не то мычанием не то стоном, от Володи. После чего тот и заканчивает, обмякнув свалившись на Глеба, утыкаясь тому в расцелованную шею. — Чего, блять? - Г...Глебушка. - повторяет Шарапов, приподнимая голову, - тебе не нравится что ли?.. Глеб слабо улыбнулся: - Нравится. И поцеловал Володю в губы, впервые за эту ночь завладев ведущей позицией.