И туман спустился в горы

Ха‌на вышла на улицу. Ещё недавно шёл дождь, и в воздухе витал прохладный запах сырой земли. Солнечные лучи местами пробивали в тучах дырочки, и солнце выглядывало в эти быстро зарастающие бойницы, озаряя ясной улыбкой деревья, траву, кусты, домики и Хану, стоящую в дверях. Хана улыбнулась солнцу в ответ, надела сапоги и вышла. Мягкая, пропитанная водой земля хватала за ноги, будто пытаясь привлечь к себе внимание, но это было даже забавно, и Хана улыбалась: цветам улыбка необходима, как солнечный свет. Порой она его заменяет. Со стороны горы послышался протяжный вой. Хана прислушалась, поднеся руку к уху. Этот звук значил, что Аме всё ещё здесь, рядом. Когда звонкий, глубокий волчий клич проносился над горой, над лесом и над деревней, она успокаивалась. Время так быстро летит: скоро и весна кончится, лето обещало быть жарким. В лесу, должно быть, тень деревьев скрывает его обитателей от летнего зноя, а в поле от него не скроешься. Солнечный зайчик подскочил, оттолкнувшись от упругой искрящейся влажной травы, и устроился прямо на щеке Ханы, подтверждая проскользнувшую в её голове мысль. Вой стих, но в воздухе ещё долго витали его затерявшиеся меж гор отголоски. Разрывы туч становились всё больше. Солнечные зайчики во всю бегали меж кустов и грядок, щекотали Хане лицо. Она вдохнула полной грудью свежий воздух, пропитанный кличем свободы, присела на крыльцо. Хана повернула голову, оглядывая участок, и взгляд её зацепился за покрытую мхом крышу старого сарайчика. В ней вдруг пробудилось любопытство: есть ли что-то под этой зелёной бугристой крышей? Она встала и подошла к сарайчику. С обратной стороны было что-то вроде маленькой дверцы. Во мраке крошечного заваленного землёй помещения ничего не было видно. Когда глаза немного привыкли, Хана заметила светлое пятно возле стенки. С трудом дотянувшись до края пятна, она вытащила на свет свёрток потрёпанной тёмно-серо-коричневой ткани, бывшей, видимо, когда-то белой. Ткань сползла и упала на землю. Солнечный зайчик вскочил на Хану и устроился прямо на ее глазах, блеснув бликом в их черноте. Хана на миг зажмурилась, немного удивлённо. В ее руке оказалась целая, почти не тронутая временем тетрадь в плотной обложке. На светло-коричневой обложке чёрной ручкой было красиво написано: «Оками Наоки» Фамилия такая же, как у Такао – отца Аме и Юки. Хона вошла в дом и подошла к небольшой этажерке, на которой стояла карточка с фотографией Такао. Хана вспомнила, как они с Такао шли по парку и разговаривали. Речь зашла о книгах, и Такао, немного подумав, сказал: «У отца была записная книжка. Я читал её: хотел узнать отца поближе. После смерти мамы он особенно бережно его хранил как воспоминание о маме. Наверное, не хотел с ней расставаться… – он замолчал и, над чем-то задумавшись, посмотрел вдаль. Там, медленно гася солнце яркой синевой неба, опускалась ночь. – Хотя, кто знает? Он мне об этом особо не рассказывал.» - Это действительно твой отец? – тихо спросила Хана, глядя на Такао с фотографии. Волк смотрел спокойно, с мягкой улыбкой. Хана открыла дневник и перелистнула первую страницу. На обратной стороне листа были записаныа дата и текст: «Моей кошке исполнилось три года, и недавно она вдруг принесла котят. Все были разных цветов: двое чёрных, один рыжий и два серых. Были ещё совсем крохи, и я самолично устроил им убежище в большой коробке. Такие маленькие, даже на кошечек не похожи: такие вот пушистенькие комочки. Стоит их взять, пищать начинают. Но скоро подрастут и поумнеют, будут, наверное, бегать по всему дому. Некоторые вот уже пытались выбраться из коробки, но мама-кошка их пока не пускает». Эти строки были пропитаны таким детским восторгом, такой простой радостью, что Хана умильно рассмеялась. Спустя несколько страниц была запись: «Я смог поступить в мединститут! Скоро уеду в город на учёбу. Надеюсь, смогу закончить все курсы и стать хирургом. Надо стараться!» Пару недель спустя он писал: «Сегодня такая чудесная погода: после тумана трава блестит в лучах солнца капельками росы, в лесу птицы щебечут свои трели, вторя журчанию лесного ручейка. Утром в воздухе нет и тени того полдневного зноя, а в тени деревьев даже холодновато. Сегодня я уеду, но вернусь обязательно, как только найдётся время. Что ж… пора бы уже отправляться!» Это действительно был простой дневник. Простой дневник с непростой историей.