Zenless Zone Zero: Возрождение Цезарь (Будет переработано)

Я раскинулась на пыльном полу, вжавшись спиной в ледяное дерево. Пыль въелась в горло сладковато-горьким привкусом. Взор цеплялся за трещины на потолке. Ритмичный, тяжёлый храп Пульхры разрывал тишину. Она откинулась в развалившемся кресле, голова запрокинута, рот безвольно открыт. Каждый её выдох рождал хриплый, булькающий звук, словно из глубины заболоченного озера. На продавленном диване ворочалась Брайса, и под её телом жалобно стонали пружины. Что творилось в этой её голове? Не фанатка — одержимая. С глазами, полными какой-то мокрой преданности, и пальцами, которые намертво прилипают к коже. Она же видела, что мне невыносимо плохо, а всё равно вцепилась, будто хотела вырвать кусок меня на память. Сувенир из плоти. Жуть. Чтоб она только убралась отсюда. Обратно в свой проклятый город, к своим толпам. Первым же автобусом. Вот только автобусы сюда давно не ходят. Остались только мы трое, да мародеры и эта рыжая, бесконечная пустыня за стеной, что вечно скребётся в стёкла песчаными пальцами. — Цезарь... Вы не спите? — голос Брайсы пронзил тишину. В кромешной тьме я угадала движение — призрачный шелест, качок силуэта. — Нет. Спи. — Не могу. — Сиськи не дам. Даже не мечтай, — мой голос прозвучал плоско и отчуждённо, будто его издавал кто-то другой, прятавшийся глубоко внутри. — С меня на сегодня хватит твоих щупалец. — Простите... Мне правда так стыдно. — Ага. Стыдно... — я резко повернулась лицом к стене, ощущая под щекой шершавый холод штукатурки. — Но мне правда очень стыдно, Цезарь! Поверьте! — её голос лип к коже, как тёплый дёготь. — На кой черт мне тебе верить? — я не отрывала взгляда от причудливых очертаний потрескавшегося потолка. — Трогала? Трогала. Я разрешала? Нет. У меня на лбу было выжжено приглашение? Или моя подавленность — это зелёный свет для твоих цепких рук? — Да нет же... Всё было не так. — А говорит это та, кто меня облапала. Не морочь мне голову. В этой дыре она и так скоро треснет. — Я ПРАВДА НЕ ХОТЕЛА! — её шёпот сорвался на визгливую истерику, от которой резко заломило в висках. — Тихо. Не ори, — прошипела я. — Пульхру разбудишь. А кошки не любят, когда их будят. Особенно в таких местах. В ответ — лишь густая, давящая тишина, разорванная сдавленными всхлипами Брайсы. Пульхра во сне глухо проворчала что-то нечленораздельное и её пальцы судорожно дёрнулись, впиваясь в обивку кресла. — Простите... — её голос снова стал тихим, надтреснутым, полным отчаяния. — Я не знаю, что ещё сделать... Как доказать... Я медленно, почти механически, перевела взгляд на её тёмный силуэт. В темноте он казался бесплотным пятном стыда. — Не знаю. Сделай что-нибудь адекватное. Ты за эти дни лишь доказала, что ты — ходячая проблема. Просто сумасшедшая фанатка. И ничего больше. — Ну, Цезарь... Ну я же... Ха... ладно... — её голос срывался, пытаясь встроить между всхлипами фальшивую, истеричную браваду. Казалось, ещё чуть-чуть — и она рассыплется в прах прямо на этом самом диване. — Да, перегнула палку... Часто веду себя... неадекватно. Я-я... Ха... тяжело быть нормальной, когда ты не такая, как все... Тишина повисла густая и тяжёлая, будто сама пустыня затаила дыхание, ожидая моего ответа. Его разорвал мой голос, плоский и безжизненный. — Ты что, мне диалог из моей же книги впариваешь? «Слёзы под маской монстра». —я чуть фыркнула. — Если не ошибаюсь, тот опус, где героиня так хотела к принцу, что ведьма обернула её в чешуйчатую тварь. Конкретно этот убойный диалог — страница сто сорок восьмая. Правая колонка. Предпоследний абзац. Угадала? Я услышала, как она резко, глотнула воздух, словно её окатили ледяной водой. Весь её актёрский надрыв мгновенно испарился, оставив после себя лишь голую, дрожащую правду. — Я... Угх... верно... — это был уже просто сдавленный, побеждённый звук, доносящийся из темноты. — Я просто не знаю, как ещё объяснить, чтобы не вышло так слезливо и глупо... — Ну отлично, — я с силой, почти с ненавистью, повернулась на другой бок, спиной к ней, демонстративно отрезая себя от её страданий. Линолеум холодно и громко зашуршал под курткой. — Чего мне ещё сказать? Хоть призналась, уже прогресс. Может, скоро и вести себя начнёшь адекватно. Хотя бы процента на два. А теперь сделай одолжение — заткнись и не мешай мне спать. В ответ донесся лишь подавленный, почти животный всхлип, который тут же утонул в тяжёлом храпе спящей Пульхры. Вскоре Брайса снова принялась ворочаться. Сначала это был лишь тихий шелест, потом — навязчивое, нестерпимое шарканье по обивке, пока она не остановилась. — ...Я знаю, что веду себя отвратительно, — она выдохнула. — Но мне... правда бывает трудно понять, как надо. Я слишком много времени провела взаперти. Вот и всё... Простите. Тишина снова сгустилась, и сквозь неё я услышала, как у неё от холода и нервной дрожи стучат зубы. Слабый, жалобный стук, будто крошечный грызун бьётся о стену. — Ну вот. Уже больше на человеческую речь похоже. А не на цитатник городского сумасшедшего... — я позволила себе лёгкую, едкую ухмылку, которую она вряд ли могла разглядеть. — Так откуда ты? Из какого такого заповедника для мажоров? — Из Нью-Эриду. — она выпалила это слово, будто проглатывая горькую пилюлю. — Сбежала. Жила как в клетке. Отец... не выпускал. Только водил по врачам. С тестами, сканерами... А когда понял, что я не исправлюсь, просто запер. Родители богаты. Очень. Им было проще запереть меня на верхнем этаже, чем объяснять соседям, почему их дочь ведёт себя как ненормальная. Фирму же должна унаследовать я. А для этого нужен... партнёр. Который сделает меня беременной, для рождения наследника. — Отвратительно, если честно. — мой голос прозвучал приглушённо, будто из-под земли. — Судьба у тебя — говно. И родители — первоклассные мрази. Неудивительно, что крыша поехала. — Куда поехала? — в её голосе послышалась искренняя, почти детская растерянность, выдававшая всю её наивную, искалеченную сущность. — Да никуда. Уже проехали. Остановки тут нет, — я почувствовала, как во рту появляется привычный привкус пыли и горечи. — У меня... была подруга. Тоже росла в золотой клетке. Только решётки там были позолоченные, а суть — одна. Сбежала. — я сделала паузу, давясь воспоминаниями. — Жаль, что прямиком в мою команду. А так бы и жила сейчас с милым сердцу ублюдком в роскошной квартире с кондиционером... а не в этой дыре, под выжигающим солнцем пустыни. Я всё же повернулась, чтобы смотреть на неё. В темноте различались только мокрый блеск её слишком широко открытых глаз и бледный, почти призрачный овал лица. Ещё одна сломанная игрушка, выброшенная в мир, который сам давно сломался. — Как вы познакомились с Люси? — её вопрос повис в ледяном воздухе. — Ох... Пульхра рассказала? — голос прозвучал хрипло, будто я только что проснулась. — Угу... Знаю, что вы были близки... — Что ж... Хах... — это не смех, а короткий, сухой выдох, полный осколков и желчи. — Глупая история... Она устроила фальшивое похищение, чтобы не достаться отцовским деловым партнёрам. А я, наивная дура, её «спасла». Вытащила из золотой клетки прямиком в самый настоящий ад, где она и померла. — Похищение? — Угу. Она мечтала о свободе. И куда её привела эта свобода? Прямиком ко мне. К моему проклятию. И в конечном счёте я её убила. Может, и не сама, так... самим фактом своего присутствия. Её застрелили, когда... Неважно. Все, кто ко мне приближается, кончают плохо. Это уже доказанный факт. — Мне... правда жаль. — Цк, — я с силой сплюнула в темноту, пытаясь смыть горький привкус во рту. — Да заткнись ты. Ты даже не знала, как она пахнет. Не разбрасывайся дешёвыми словами, которые для тебя ничего не весят. Наступила тишина, в которой только слышался храп Пульхры. Длилась эта тишина правда не слишком долго, так как я решила её прервать. — ...В моей команде ещё была Пайпер, — сказала я в пустоту, потолку, призракам, что толпились в углах. — Лучший механик на всей Объездной. Чинила любой автомобили ибо любила их до потери памяти. Мечтала размеренно жить... Может, даже собственную мастерскую хотела... А попала ко мне... и тоже умерла. Хотела спасти меня от эфириала... А как итог, погибла только зря... А ведь самая старшая была. — Вот как... — Был Лайтер. Была Бёрнис. Были... многие. Но я всех потеряла. Всех до единого. Осталась одна я. Да Пульхра, которая до сих пор не может простить мне смерть своей Бёрнис. И которая наверняка слушает наш диалог, да, Пульх? Кошка не ответила, лишь продолжала посапывать. — Пульхра рассказывала... — голос Брайсы дрожал, сливаясь со скрипом дивана. — ...Как рыдала, когда узнала. А Беллум... тот вообще чуть с ума не сошёл. Он вас хотел убить, когда узнал про Лайтера. — Нгх... Ха... — снова тот сухой, безжизненный звук, рвущийся из горла. — Ладно... Уже ничего не поделаешь. Склеить не получится. Я угробила не только свою команду. Я угробила всю Объездную. Разрушила всё, к чему прикоснулась. И ты это прекрасно знаешь. Так поч-чему... — голос сорвался, и в нём, наконец, прорвалась вся ярость, вся ненависть, обращённая на саму себя. — Почему...? — Почему тебе так ВАЖНО быть рядом со мной? — прошипела я, резко приподнимаясь на локте. — Я вивата в смерти твоего знакомого? Хочешь мести? Или хочешь подождать, пока я сама нажму на курок, и посмотреть, как всё брызнет наружу? Или хочешь предать меня в самый жопный момент, чтобы получить свою порцию дофамина? Зачем тебе водиться с ходячим проклятьем? Говори! — Раньше... — она замолкла, сглотнув ком в горле, и её голос стал тише, но твёрже, чем когда-либо. — Я хотела друзей. Молилась на картинки в сетях, представляла, как мы общаемся... А потом я нашла объявление... — она сделала паузу, подбирая слова. — Я обрадовалась, ведь, казалось, наконец-то я найду настоящую семью и... Я нашла только вас... Честно говоря, я пересилила себя в первый день. Общаться и слушать вас было... Мерзко, но... Чувствовать себя наедине со всем этим мраком... это как дышать огнём. Каждый вдох так и сжигает изнутри. Я не хочу, чтобы вы чувствовали то же. Потому что знаю, каково это. И от этой мысли... у меня просто грудь разрывается на части. — Поняла... — я снова уткнулась взглядом в потолок, в ту самую змеящуюся трещину, похожую на пересохшую реку. — Но... тебе правда не стоит со мной связываться. Я не несу ничего, кроме смерти. Я — ходячее кладбище... — Может, вы и такая, — перебила она, и в её голосе впервые прозвучала не детская мольба, а закалённая сталь. — Может, вы и пропахли дешёвым алкоголем, но я не отступлю. Вы меня поняли? Я буду рядом, даже если вы станете самой проклятой тварью на этой земле! Я буду тут. — Мда... — я медленно провела рукой по лицу, ощущая под пальцами шершавую кожу и вечную пыль. — Такого напора даже я не выдерживаю. Уж не много ли пафосных речей из моих же книг начиталась? Звучишь, как плохой актёр в дешёвом постапокалиптическом сериале. — А от вас разве не одно сплошное нытьё да самобичевание? — она фыркнула, и это прозвучало так внезапно и по-детски прямо, что меня будто обожгло. — Будто весь ваш нынешний смысл — выть на луну и глушить себя алкоголем и... кхм... простите. — ...Хах... что ж... — я выдавила из себя этот надтреснутый звук. — А ты, чёрт возьми, в чём-то права. Только и делаю, что пью и ною. Хах... Вот в кого я превратилась. В пустую, выгоревшую гильзу. Не такой меня... когда-то хотели видеть. Я горько усмехнулась, закинула руки под голову. — Ну вот! Глупо просто пытаться спрятаться за стенами, которые ты сама же... Её голос превратился в далёкий, монотонный гул. Я перестала слушать. Сознание поплыло. Мой взгляд зацепился за тёмный угол... В нём, медленно кружась, танцевали мириады пылинок, словно микроскопические звёзды. И посреди этого призрачного света сидела она. Та самая я. Чистая, в идеально сидящей, непомятой куртке, с безумным, ясным огнём в глазах. Она игриво перебрала пальцами в воздухе, а потом взяла чью-то невидимую руку и принялась трясти её с той самой маниакальной, безрассудной ухмылкой, которую я уже, казалось, навсегда забыла. Та ухмылка резанула по живому острее любого ножа. — Ты всего лишь иллюзия... — прошептала я, чувствуя, как холодеют кончики пальцев и сжимается горло. — Уходи... — А? Вы ко мне? — встрепенулась Брайса, приняв шёпот на свой счёт. Я резко, почти с болью, моргнула. Призрак растворился. Не осталось ничего, кроме пыльного угла и всё той же гнетущей, беспросветной тишины, в которой тонули наши голоса. — Нет... Не к тебе. Я... — я сглотнула колючий ком в горле, заставляя себя говорить ровно. — Просто бормочу себе под нос. Не обращай внимания. — Хорошо... Спокойной ночи? — голос Брайсы прозвучал неуверенно. — Ага. Какой ещё ночи, — буркнула я в ответ и провалилась в тяжёлый, беспросветный сон, где не было сновидений — только ощущение, что медленно тонешь в чёрной, густой, бездонной смоле. Утро пришло не со светом, а с болью. Резкие, точные пощёчины, жгучие и унизительные, разрывали полотно сна. Я открыла глаза, и мир упёрся в раздражённую, недовольную морду Пульхры. Её глаза сузились в опасные щёлочки, уши были плотно прижаты к голове, а рука с веером раскрытых острых когтей замерла в воздухе, готовая для следующего удара. — Вставай, солнышко! Хватит валяться в саморазрухе! — её голос был шипящим и резким, как скрежет железа по стеклу. — Моё терпение не безгранично. Я не намерена вечно вытаскивать тебя за шкирку из этой вонючей ямы твоего отчаяния. — Угх... Иди к чёрту... — я с трудом поднялась с пола, спина отзывалась тупой, знакомой болью. — Ну встала... Ликуйте. И что даль-то? Опять день сурка? Опять бессмысленное прозябание? — Ой, Цезарь, вы встали! Доброе утро! — Брайса встрепенулась на диване, её дурацкий, неукротимый энтузиазм болезненно резал глаз в утренних серых сумерках. — Как спалось? — Просто сказка, — я провела языком по засохшим, потрескавшимся губам. — Прямо волшебный сон. Вот бы ещё столько же проспать. Пульхра не медлила. Её рука со свистом рассекла спёртый воздух и снова, со знанием дела, врезалась мне в щёку. — Меньше сарказма и упадничества! — скомандовала она, облизывая лапу с видом дегустатора. — Больше боевого духа! Ты проржавела насквозь, а я, на минуточку, не твой личный и бесплатный ремонтный цех. — Чёрт... — я потерла щёку, чувствуя, как по коже расползается знакомое жгучее тепло. — Может, тебе уже свалить наконец? Искать других неудачников для перевоспитания? — Я-то могу. Запросто, — она оскалилась, демонстрируя острые клыки. — Но сначала приведу в чувство этот никчёмный кусок мяса и костей. Тебе нужна не взбучка, Цезарь. Тебе нужен капитальный ремонт твоей тупой башки. — Ой, да заткнись ты уже, — проворчала я, с трудом втягивая в себя джинсы, от которых несло пылью, потом и чем-то прокисшим. — Хаа... Кхм! Брайса! — Д-да? — она вытянулась в струнку, словно на параде. — Проследи за нашей... местной дистрофичной алкашкой. И... приберитесь здесь. Задыхаюсь уже. Воняет, будто она тут кого-то прикончила и забыла закопать под половицами. — ХА-ХА! ОЧЕНЬ СМЕШНО! — мой хохот прозвучал резко и фальшиво, переходя в сдавленный, истеричный визг. — С чего ты взяла такое? Это же полный бред, бре-е-е-ед! Чушь собачья! — ...Странная реакция на безобидную шутку. Впрочем, мне плевать. Вы поняли задание, ясно? — Так точно, Пульхра! — Брайса звонко щелкнула каблуком, отдавая честь. — Вот и умницы. А мне пора. Вернусь или вечером, или завтра утром. Дела, знаете ли. Явно поважнее, чем вынюхивать твоё похмельное горе. — она бросила на нас последний оценивающий, холодный взгляд и бесшумно выскользнула за дверь, словно тень. Снаружи взревел, захлебнулся и умолк мотоцикл. Звук стал быстро растворяться в знойной пустынной дали, оставляя после себя гнетущую тишину. — Наконец-то эта стерва свалила, — я выдохнула и плюхнулась на продавленный диван, подняв облако едкой пыли. — Теперь можно и подохнуть с миром. В тишине и спокойствии. — Но Цезарь! Пульхра же велела.. . — Да плевать мне, что велела эта кошка-садистка с манией величия, — я закинула руку на лоб. — Я хочу лежать и тихонько разлагаться. А тебе сказали прибраться. Вот и мучайся. Получай свой ценный опыт. — Хмм... А вот и нет! — с неожиданной, почти пугающей силой Брайса вцепилась мне в лодыжку и рывком стащила на пол. — АЙ, ЧЁРТ! ТЫ СПЯТИЛА, БЛЯТЬ! НАХРЕНА ТЫ ЭТО СДЕЛАЛА?! — Для уборки! Для мотивации! — провозгласила она, и её глаза горели фанатичным, безумным блеском. — Я В ПИЗДЕЦКОМ АХУЕ ОТ ТЕБЯ! — Буду считать это комплиментом! — её голос звенел, как надтреснутый колокольчик, и она абсолютно искренне приняла мою ругань за одобрение. — Нет, это не комплимент! В твоей башке явно опилки вместо мозгов, да? — Ничего не слышу, ла-ла-ла! Пора наводить красоту! — взвизгнула Брайса и выпорхнула за дверь. Через минуту вернулась, с трудом волоча две канистры. — ВОТ! Вчера у Пульхры выпросила! Умоляла! Она сказала, если тут будет вода, то тратить чистую на вас не обязательно! — Вот ведь сука... Ха... Ну и нахрена тебе этот жидкий алмаз? Умыться решила? — Влажная уборка! — объявила она с таким пафосом, будто собиралась сделать великое дело. — Пипец... — я села на пол, уставившись на неё в немом восхищении. — Никто так идиотски ещё не тратил воду. Поздравляю, ты первая на всей Объездной. Памятник тебе поставят. «Дуре, угробившей воду на мытьё говна». — Ну, тряпки нет... Кроме вас, конечно. — Нифига себе. Это что, такой тонкий намёк? Ты кого тряпкой обозвала? — Даже не так! Вы — тупы, как пень! — Хоть не горшок, уже спасибо. Вскоре Брайса с торжественным видом вылила одну канистру в ржавое ведро. Вода ударила по дну, подняв облако ржавчины. Она сунула туда руку, энергично размешала, и ко мне донесся едкий химический запах. — Вот! Это убьёт любую заразу и вонь от вашего... непотребства! — Да заткнись ты уже с этим «непотребством», задолбала! — Простите! Кхм! В любом случае, мне нужна ваша помощь! — Да хер я тебе помогу с таким отношением! — Фу, какая же вы бяка! Неужели даже мыть полы не умеете? — Умею! Но из чистого, человеческого принципа — не стану! — Не умеете, не умеете, не умеете! — запела она, принявшись неловко швырять мокрую тряпку по полу. Она оставляла за собой грязные разводы и лужицы, больше похожие на карту архипелага после потопа. Я смотрела на это безобразие минуту, другую. — Дай сюда! — я рывком вырвала тяжёлую, мокрую тряпку из её рук. — Умеет она, умеет, ага, щас. Видела я ваше «умею». Весь пол в грязных следах. Я наклонилась, и странная вещь — мои руки сами вспомнили движения. Вдавливать тряпку в швы между деревяшками, отжимать. Прошло минут тридцать. Спина ныла, по запястьям стекали капли грязной воды. Я подняла голову. Пол блестел мутновато, кое-где оставались разводы, но он был чист. Чистый пол в этой дыре. Выглядело это так же абсурдно, как и всё остальное. — Теперь по плану проветривание и уборка! — Проветривать это хорошо, — процедила я, наблюдая, как пыль клубится в луче заходящего солнца. — Но от этой жары через пять минут здесь будет, как в духовке. И пахнуть будет тем же. — Зато свежо! — не унималась Брайса, вдыхая раскалённый воздух полной грудью и закашлявшись. — Кхм-кхм! Немного... пыльно... — Гениальное наблюдение. Просто распахни настежь ворота в ад, почему бы и нет. — я пнула ногой ближайшую пустую бутылку, и она с грустным лязгом покатилась под кровать. — Эти... шприцы. Не трогай их голыми руками. Возьми тряпку, сверни, и в ведро. Потом выбросим. Или сожжём... Лучше сожжём. Брайса кивнула, и на её лице впервые появилось нечто похожее на серьёзность. Она аккуратно, с помощью тряпки, собрала хлам, избегая смотреть на него слишком пристально. — Почему? — тихо спросила она, не поднимая головы. — Почему люди... это делают? Если это так... плохо? Я отвернулась к окну, следя, как где-то вдали поднимается песчаный вихрь. — Потому что поначалу кажется, что это выход. Дверь, понимаешь? За которой нет ни боли, ни проблем, ни этого долбаного чувства, что ты на дне и тебя уже не сломить. — я горько усмехнулась. — Но дверь-то оказывается ловушкой. Она захлопывается, а ты уже внутри. И всё, что было снаружи — свет, воздух, надежда — остаётся там. А внутри только ты, эта дрянь и тихий ужас. Она молчала, перекладывая свёрток с мусором из руки в руку. — Но... вы же теперь здесь. Вы не внутри. — Я в подвешенном состоянии, девочка. — я обернулась к ней. — Между той дверью и этим... твоим проветриванием. Не знаю, где окажусь завтра. — Со мной, — просто сказала она. — Вы окажетесь здесь. Со мной. И мы выбросим этот мусор. В её простодушии была какая-то жуткая, неопровержимая логика. Словно она смотрела на мир через кривое стекло, но видела только одну её часть. — Ладно, — вздохнула я. — Тащи эту дрянь ко входу. Разожжём костёр. Устроим маленькое аутодафе. — Ура! Сжечь всё плохое! — её энтузиазм вернулся. Она потащила ведро к двери, и я послушно поплелась следом, чувствуя себя идиоткой. Вот только почему-то на душе стало чуть-чуть, на чуточку, но легче. Уже на улице, куда мы вышли, солнца не было, но на меня накатила странная, липкая жара. Она исходила будто из-под земли, пропитывала кожу, заставляя виски ныть тупой болью. Сначала я списала это на похмелье и общую разбитость, но потом просто махнула рукой. И зря... Впрочем, обо всём по порядку. — Вот это куча! Тяжёлая ведь! — пыхтела Брайса, волоча мешок с моим прошлым. — Кстати, а стекло тоже в костёр? — Стекло горит? — Эээ... Нет? — Вот и отложи в сторону. Только не поранься, дуреха. — Ладно! Пока энтузиастка разбирала завалы, я разлеглась на уличном диване, уставившись на каверну на горизонте. Сфера, казалось, поглотила ещё клочок неба, стала больше и ближе. — Каждый день... и всё ближе... — пробормотала я себе под нос. — Интересно, когда она нас настигнет? Хах... Как думаешь, я стану самым уродливым эфириалом? Мне бы форму поинтереснее... — Пфф! Нашли над чем голову ломать! — отозвалась Брайса, с трудом ворочая очередной мешок. — Уж лучше бы помогли! — Не-не, это тебе кардио. А мне и так хорошо. Лень — мой диванный спорт. — Лентяйка вы! — фыркнула она, но без злобы. — Опять обзываешься? Плевать. Че ты там возишься? Поджигай уже, а то сдохну от старости! — Ого... — её голос внезапно стал заинтересованным. — Шприцы-то какие странные... А иголки такие блестящие, новенькие... Ледяная стрела пронзила меня насквозь. — Эй! Отойди от греха подальше! — я сорвалась с дивана и резко оттянула её от бочки. — Не хватало ещё получить от Пульхры за то, что ты укололась! Схватив канистру с надписью «БЕНЗИН», я плеснула жидкость в бочку. Резкий, сладковато-ядовитый запах ударил в нос. Я чиркнула зажигалкой и швырнула её внутрь. Огонь взметнулся с глухим «бумом», а за ним повалил едкий, жирный, чёрный дым. Он был густым и непроглядным, как смоль. — Фу! Чёрт, как дымит! — я замахала рукой перед лицом, отступая от жара. — Эй, Брайс? Всё нормально? ...Брайса? Дым застилал всё вокруг, он ел глаза, лез в лёгкие. Я сделала ещё шаг, спотыкаясь о невидимый мусор. И вдруг... стало тихо. Словно кто-то выключил звук. Потрескивание огня, ветер — всё исчезло. Дым не рассеялся, он стал другим — холодным, неподвижным, тяжёлым. Он осел, превратившись в густую, бархатистую тьму. Я замерла, вслушиваясь в тишину. Сердце колотилось где-то в горле. Я медленно провела рукой перед лицом. Я не видела своей руки... Я оказалась в абсолютно тёмном коридоре. Воздух пах пылью, старой штукатуркой и чем-то ещё... чем-то знакомым и давно забытым. — Привет, Цезарь. Давно не виделись. Голос был спокойным, бархатным, знакомым до боли в груди. Я медленно, будто сквозь толщу воды, повернула голову. На старом стуле с гнутыми ножками сидела Люси. Она сидела, изящно закинув ногу на ногу, и смотрела на меня тем ясным, чистым взглядом, который я пыталась выжечь из своей памяти. Уголки её губ дрогнули в слабой, печальной улыбке. — Значит... я под воздействием той дряни, что мы сжигаем? — мой собственный голос прозвучал хрипло, чужим и неестественно громким в гнетущей, могильной тишине. — Получается, да... — её губы едва шевельнулись, звук шёл будто издалека. — Жаль, что тебе пришлось прибегать к такому... лишь бы винить сея в том, где вины и нет... — Я уже... почти справилась... Я... — Врунья! Этот голос прозвучал у меня прямо за спиной, холодный и шипящий, как сталь, проведённая по стеклу. Я рванулась вперед и обернулась. Моя зеркальная копия стояла, скрестив руки на груди, и смотрела на меня с откровенно презрительной усмешкой. В её глазах плескалась чистая, неразбавленная ненависть. — Нет! Опять ты?! — мой голос сорвался на визгливую, животную тональность. Я попятилась, спина с силой уперлась во что-то холодное и твердое, не позволяя отступить дальше. — Ой? Ты опять говоришь без моего разрешения? — копия сделала плавный, змеиный шаг вперед. — Разве я не говорила, что буду наказывать тебя за каждое лишнее слово? За каждый твой жалкий вздох? — Н-не подходи! Проклятая тварь! — я сжала кулаки, чувствуя, как подкашиваются ноги, а в висках стучит паника. — Я-я не забыла, что ты заставила меня сделать! — Ой, да ладно тебе! — она фальшиво, по-кукольному надула губки. — Ну подумаешь, заставила съесть тот противный глазик... и немного поломать свой собственный зуб... Ничего же страшного! — она повернулась к Люси, которая наблюдала за этой сценой с ледяным, невозмутимым спокойствием. — Ой! Я помню тебя! Ты и стала той самой слабой точкой, из-за которой наша глупышка окончательно поехала крышей! Ха-ха! — Так... ты и есть... то самое альтер эго нашей глупенькой Цезарь? — тихо, почти без эмоций спросила Люси. — Ага! А ты и не знала?! Вот тебе повезло, ха-ха! — копия весело, безумно рассмеялась и облокотилась о её голову. — Ха-ха-ха! — Отвали от неё! — я попыталась броситься вперед, но ноги будто вросли в пол, стали ватными и непослушными. — О? Защитница выискалась! — копия хихикнула, и этот звук скребся по нервам. — Хи-хи! Да не бойся, я и пальцем её не трону! Честное слово! — она театрально отступила на шаг, и в её руке материализовался массивный, чёрный пистолет. Без единой искры эмоции на моём собственном лице она плавно подняла его и направила на Люси. Тело Люси не упало. Оно не забилось в агонии. Оно просто рассыпалось, как пепел, превратившись в тонкое облачко серой взвеси, которое медленно, почти невесомо осело на пыльный пол. Я не закричала. Воздух застрял в горле колючим, огромным комом. Я просто стояла, вжавшись в стену, не в силах пошевелиться, глядя на пустое место, где только что сидела она. Копия деловито поднесла ствол к своим губам и дунула на него, делая вид, что сдувает несуществующий дымок. — Вот видишь? Ни одного пальца. Я даже не прикоснулась, хи-хи-хи-хи! — СУКА! — мой крик, хриплый и разорванный, прорвал липкую, мёртвую тишину. И тут же в ответ раздался оглушительный, костяной щелчок — точь-в-точь как при переломе позвоночника. Прямо передо мной замерла моя копия. Её голова неестественно вывернулась, склонившись на плечо под невозможным, тошнотворным углом, а затем, с противным, влажным хрустом, перекрутилась в другую сторону. Но на её лице, искажённом в этой неестественной позе, всё так же сияла та же самая, до мозга костей безумная ухмылка. Медленно, с механической, пугающей точностью, она повернула всё тело, чтобы голова встала на место, будто ничего и не произошло. — Ой-ой, кажется... Ты пыталась меня оскорбить? — она наклонила голову, изображая наигранную, ядовитую жалость. — Вот это да! Какая же ты... ТУПАЯ! Совсем, совсем не учишься на своих ошибках. Никакого прогресса. — Чёрт... Чёрт, чёрт, чёрт! — я попятилась и спина с силой ударилась о шершавую, холодную стену. — ТЕБЕ КОНЕЦ, ЖАЛКАЯ ПАРОДИЯ! Её тело вздулось, как гнойник, а затем разорвалось изнутри. Кости ног и рук с отвратительным хрустом вывернулись, прорывая плоть, превращаясь в длинные, зазубренные, склизкие от крови и лимфы конечности. Грудина расщепилась, обнажив рёбра, из которых, словно паразиты, выползли новые, шипастые, костяные отростки. Даже её голова раскололась пополам, и из кровавой трещины на меня уставилось второе, ещё более искажённое гримасой безумия лицо. Вся эта аморфная, бьющаяся в слепых конвульсиях масса с рёвом, пахнущим медью, свежими внутренностями и сладковатой вонью распада, бросилась на меня. Я рванулась прочь, подхлёстываемая чистым, животным адреналином, заглушающим всё остальное. Я мчалась по бесконечному тёмному коридору, не видя стен, не чувствуя пола под ногами, зная только одно — беги. Это не по-настоящему, это опять галлюцинация, отголосок дряни в моих венах, я знала... Я знала... — Беги, не беги, от себя не убежишь, подруга! — прохрипело что-то позади, сквозь чавканье и хруст. Затем цепкий, мускулистый язык, облепленный каплями едкой, обжигающей слизи, обвил мою лодыжку, сжимаясь с нечеловеческой силой стального каната. Я с коротким, захлёбывающимся криком рухнула на холодный, липкий от склизкого налёта пол. — Ну и дрянь же ты! — прохрипела копия, с душераздирающим хрустом ломая собственные конечности, чтобы дотянуться до меня. — Как же ты меня бесишь... До скрежета в зубах! — Ха... Ха... Иди ты... нахуй... — выдохнула я, пытаясь отползти. — Угх... Неважно. Я просто убью тебя, и всё... — Це-е-е-заа-а-арь! Крик, тонкий и разорванный, донёсся сквозь толщу кошмара, будто сквозь плотную воду. Он вырывал меня из липких лап галлюцинации. Сознание вернулось в тот миг, когда я была уже готова шагнуть вниз, в зияющую пустоту. Мои пальцы с безумной, неосознанной силой впились в руку Брайсы — она, рыдая, изо всех сил тянула меня назад, к твёрдой земле, от самого края пропасти. Было видно, что она пытается удержать меня уже не первую минуту: на её коже краснели глубокие кровавые царапины от моих ногтей. Выходит, я ещё и вырывалась, пыталась броситься вниз? — Ой... Опять ты? — разочарованно, почти с обидой протянул знакомый голос у меня в голове. — Какая жа-а-аль... Нас снова прервали. Вряд ли у тебя получится вечно от меня убегать. Мы обе знаем, что рано или поздно ты сделаешь этот шаг вниз. Как настоящая трусиха. Так что... прощай? Голос растаял, оставив после лишь тяжёлый звон в ушах и тошнотворную слабость. — Ох... — я сделала шаг назад, чувствуя, как подкашиваются ноги, и рухнула на колени. — Накрыло меня так... галлюцинации... Я... даже не... — Вы с ума сошли?! — не переставала кричать Брайса, всё ещё не отпуская мою руку, её пальцы дрожали. — Вы же! Чуть не... Это неправильно! Это ужасно! Вы могли упасть! Кошмар! — Клянусь, я ненарочно! — я потупила взгляд, разглядывая красные полосы на её руке. — Просто у меня в голове щёлкнуло... Наверное, дыма от той гадости наглоталась. Прости, что исцарапала... Очень больно? — Да ерунда это! — Брайса махнула рукой, но я заметила, как она чуть вздрогнула, когда я провела пальцем по царапине. — Какие царапины, когда вы чуть не сорвались в пропасть! Это же вообще несопоставимо! — Угу... — я буркнула, отводя взгляд к дотлевающему в бочке мусору. Пламя почти погасло, оставив после себя горстку пепла, раскаленных игл и тошнотворное чувство стыда. — Кстати, дым от этой гадости и правда странный, — продолжала она, вдруг задумавшись. — Пахнет... сладковато. Так и тянет вдохнуть поглубже, попробовать... — Так, нет-нет-нет! — я резко обернулась к ней, хватая за плечи. — Хватит с нас на сегодня галлюцинаций и прочих прелестей. Не хватало ещё, чтобы ты повторила мой «подвиг». Два сумасшедших это уже перебор. — А? О чём это вы? — она смотрела на меня с искренним непониманием, и от этого становилось ещё страшнее. — Да так, неважно... — я вздохнула, отпуская её. — Ладно, честно, чем займёмся? Сидеть тут и нюхать остатки этого кошмара как-то не особо хочется. — А давайте в город махнём! — её глаза сразу же загорелись. — В САМЫЙ НАСТОЯЩИЙ ГОРОД! С людьми! Прикупим чего-нибудь полезного... Нормальной еды, например! Этих вечных консервов! А? Как идея?! — Стоп, — я подняла руку. — А разве не ты боялась, что тебя обратно домой, в ту самую золотую клетку, заберут? Сейчас не боимся? — Точно... — её энтузиазм на секунду поугас, но тут же вспыхнул с новой силой. — Но! Кто не рискует, тот не пьёт шампанского! — Резонно... — я невольно ухмыльнулась её простой логике. — Что ж, тогда собираемся? Только смотри, если нас начнут преследовать какие-нибудь твои бывшие охранники, я за тебя не вступлюсь. Сразу сбегу. — ДА! — проигнорировала она мою угрозу, уже подпрыгивая на месте. — Я уже собралась! Бежим! — Да куда бежим-то? Угх... Вот ведь балда... Дай хоть чоппер проверить! Быть может на нём поедем! Ай, да подожди же ты!