Вырвано из контекста

Говорят, глаза сверкают, когда человек испытывает любые эмоции. Каждый такой блеск особенный, имеет свой оттенок и характер и составляет нашу личность, поэтому важно следить, чтобы он не исчез. Глаза тухнут, когда человек умирает. Умирает человек, а вместе с ним и все испытываемые им чувства. И больше глаза не светятся. Бутхилл давно потух сам, что уж тут говорить про глаза. Те давно не подают признаков жизни - иногда шевелятся по сторонам и моргают, чтобы не засохнуть. Глаза - зеркало души, говорили они. Если это действительно так, он давно свою душу сжёг. Ковбой оставил свою прошлую жизнь где-то на свалке вместе с душой, закопав в том числе и разодранную рубашку. Закопать вещи просто, а вот воспоминания из головы не смогла убрать даже эта докторша. Поэтому он до сих пор носит вещи, подаренные Грей и Ником. Поэтому он всё ещё хочет избавиться от Корпорации Межзвездного Мира. Поэтому он каждый раз заказывает семь стаканов и делает по глотку из каждого. Даже алкоголь редко помогал действительно что-то забыть. Постоянный гам и приятная музыка в баре лишь ненадолго отключали мозг, если за этим не следовало продолжение. Обычно после этого его распирает на полуночные откровения, - на границе Грёз это частое явление, подобные мысли лишь изредка возникали в голове прямо посреди Золотого мига - и он частенько болтает с барменом или завсегдатаем. На удивление, пьяные люди никогда не обращают внимание на его лицо и схожесть с плакатами о розыске. В голову лезут навязчивые воспоминания о родной планете. Бутхилл отмахивается от них как может. Он вернулся на Пенаконию, потому что прознал, что значимые шишки КММ снова посетили это место. Все эти мелкие сотрудники устроили за ним беготню, едва ли не разгромив Лучезарный шпат. После такой насыщенной прогулке и парочки простреленных грудных клеток так и хотелось обжечь горло чем-то горячительным. Тяжкий груз существования ещё сильнее начал давить где-то в лёгких. Корпорация уничтожила кучу жизней, но убивать бесполезных мелких сотрудников было уже тяжело. Былое пламя ярости уже значительно потухло, а месть превратилась в нечто холодное. Сладость коктейля ненадолго размягчила разум. Стыд за лишние убийства теперь не так терзал изнутри. И всё, как обычно, начинается в баре. Бутхилл любит травить всякие байки или анекдоты. Любит перебирать кости псам из КММ, иногда бросая взгляды на грёбанные плакаты о розыске, и пить с кем-то. Будучи компанейским, очень сложно находиться одному в месте, где вокруг куча народа. Он подсаживается за барную стойку, цепляясь словами с человеком по другую сторону. - Хорошо, что в наше время всё ещё есть такие люди, как вы, - говорит он, уже долго время обращая на себя внимание работника. - Некоторые особо трезвые бояться садиться рядом со мной. Эти милашки со своими плакатами отпугивают от меня приятелей. Бармен молчаливо наклоняется, поставив руки на стойку. Какое-то время смотрит на клиента, возможно, оценивая степень связности его речи, а потом дополняет его слова. - Это моя обязанность. Приходить в бар и пить в одиночестве можно только перед смертью. - Он хмыкает и берёт в руки стакан. - Поэтому никогда не провожу вечера в одиночестве. Плохая примета. - Бутхилл допивает и звонко ставит стакан на стеклянную поверхность. Сотрудник внимательно смотрит на него. - А вы? - А у меня не бывает одиноких вечеров. Работа такая. - Ковбой прищуривается и оценивающе едет глазами вверх и вниз. А потом неожиданно говорит. - Не хотите провести вечер со мной? А в следующую они оказываются в какой-то пыльной подсобке. Почему такой выбор места? Ответ точно не последует. Но в тесной комнате оказывается намного жарче, чем в прохладном помещении за дверью. Расстояние между двумя телами значительно сокращено, а воздух спёртый. Работник этого заведения первым касается губ. Его имя напрочь выбилось из памяти, поэтому Бутхилл немного волнительно отвечает, спиной утыкаясь в какие-то деревянные коробки. Они сталкиваются лбами. Ковбой ухмыляется, расстёгивая чужой светлый жилет. Пальцы слегка подрагивают от странного удовольствия, а мозг пытается послать какой-то сигнал, но он упорно его игнорирует. Как бармен игнорирует крик посетителя. - Давай-ка поторопимся. - говорит он, хватаясь за чужой ремень. Бутхилл хватает его за запястья, останавливая на полпути. Он очень тонко намекает о бесполезности его действий, но сотрудник понимающе кладёт руки ему на плечи, сжимая в них куртку. Ковбой сам принимается дёргать бляшку, тянуть молнию вниз и расстёгивать пуговицу. А потом осторожно, почти невесомо задевает ткань трусов, обхватывая. Работник слишком шумно вздыхает, зажимая рот рукой. Бутхилл довольно щурится, вовсе избавляясь от нижнего белья, накрывая член ладонью. Металл ощущается приятной прохладной на разгорячённой коже, но по спине всё равно бегут мурашки. Он ведёт дальше по стволу, окольцовывая его пальцами. Движения ощущаются очень сухими, поэтому он в одно мгновение облизывает фаланги, снова прикасаясь к члену. Бармен наклоняет его к себе и снова целует. Впивается в губы с жадностью, слегка прикусывая, и неловко останавливается, когда трение начинает понемногу разливаться по телу тёплой негой. У Бутхилла светятся глаза. Снова отдают привычными бликами наслаждения, словно у живого человека. Он постепенно ускоряется, прижимая сотрудника к себе. Тот всё больше краснеет и пыхтит, а его тело бросает в крупную дрожь. Бармен ловит оргазм достаточно быстро, будто долгое время воздерживался от ласк подобного образа. Он тяжело дышит ещё несколько секунд, вновь сталкиваясь с чужим лбом. Ковбой слегка удивленно так и пялится вниз, а потом хватает его грязными руками за щёки. - Так как тебя зовут? - говорит он, разрывая нить слюны. - Галлахер. - отвечает работник, улыбаясь. Бутхилл снова чувствует себя живым.