Вырвано из контекста

Бутхилл внимательно наблюдает издалека. Глаза так и скользят за объектом наблюдения, изредка перепрыгивая на другие цели, чтобы хоть как-то сохранить рассудок. Эти красные штаны завораживают. Настолько фокусируют на себе внимание, что ковбой напрочь забывает про заказанные напитки. Глотает одну лишь свою слюну, пока зрачки бегают за обладателем яркой одежды. Пялиться так было откровенно непристойным действием, но красный работал как магнит. Время прошло незаметно. К своему бокалу он так и не притронулся, лишь иногда отвлекаясь от своего занятия на бестолковые дилеммы с самим собой. Бутхилл считает, что все его конфликты - неважно, внутренние или внешние, - уже давно решены, поэтому не видит в них и доли смысла. Но упрямый мозг всё равно пытается его отговорить. Какая жалость, что он не всегда его слушает. Ноги сами по себе идут куда глаза глядят, а те последний час привязаны лишь к одному. Галлахер ему приветственно улыбается. Его лицо кажется до боли знакомым и слегка незаинтересованным. Ковбой даже не пытается напрячься и вспомнить - какая разница вообще, на кого он похож. Прямо сейчас он стоит напротив в этой охрененной униформе. Нет, такая же была почти у всех Гончих. Жилетка с эмблемой на левой стороне груди, штаны и туфли, но чёрт, как же превосходно это смотрелось. Бармен, видимо, заметил его замешательство. Вся его одежда выглядела безвкусно. Выглядела новой и чистой, но была мятой и лениво застёгнутой наполовину. Сочетание цветов тоже заставляло желать лучшего. Однако… Однако тёмная рубашка аккуратно сидела на широких плечах, обрамляла воротником шею и неряшливо сминалась на груди. Там она сталкивалась с жилеткой странного фасона, которая белым пятном на тёмном фоне рисовала чужую фигуру. Всю картину дополнял красный галстук. А дальше идут лишь алые брюки. Их ткань выглядит очень приятной, а цвет также слегка отдаёт в холодные оттенки. Бутхилл чувствует себя консультантом магазина, которому лишь бы продать товар. Большинство Гончих одевались так, словно они - члены империи Вито Корлеоне. Все негласно считали это их униформой. И на Галлахере она выглядела просто отлично. Он что-то говорит ему. Бутхилл лишь лыбится от своих же мыслей, обнажая по-акульи острые зубы. А потом его хватают за руку. Конечно же, бармен заметил, что клиент пялится на него весь вечер. Заметил, что взгляд прикован к его одежде. Поэтому даёт ему шанс насмотреться вдоволь. - Все Гончие носят подобную форму? - спрашивает из уважения, оказываясь вплотную к Галлахеру. - Выглядит просто омилительно. Он едва успевает договорить, потому что его слова прерывают прикосновением к губам. Дыхание нарочно обжигает, поэтому Бутхилл стягивает с головы шлялу и слегка приоткрывает рот. - Впервые кто-то не обсуждает со мной мой вкус одежде, - Галлахер заканчивает поцелуй, обрывая нити слюны. - Ты мне нравишься. Ковбой чувствует, как его щёки накрывают чужие ладони. Бармен пытается прижаться к нему ещё ближе, не давая и шанса выбраться. Холодные ладони ложатся на мягкие бока, сжимая жилет и свободный край рубашки. Он давно не ощущал прикосновений к себе, поэтому в первую очередь разгоралось желание врезать или прямо сейчас использовать девять миллиметров по назначению. А Галлахер так и шарится руками по его телу, ведя по металлу. Внутри мысли напоминали карусель. Аттракцион, который всё никак не мог остановиться, поэтому требовал выбить весь воздух из лёгких и снова прильнуть к чужому рту. Он так и не понял, что именно так взбудоражило его, но теперь было не остановиться. Ввиду ряда его особенностей, приобретённых вместе с новым телом, некоторые ласки были физически невозможны. И пусть мозг умолял хотя бы на немного успокоить разбушевавшихся тараканов, у него бы это всё равно не получилось. Его максимум - это не очень покорно опуститься на колени и вцепиться в чужой ремень. Бармен уже давно оказался прижатым спиной к стене, поэтому ковбой невзначай предложил крайне безумную идею. И так же безумно улыбнулся. Всё происходит слишком быстро и достаточно громко, чтобы каждый раз возвращать мысли назад, в голову. Между ними абсолютно никакого смущения, словно события этой ночи - стабильное происшествие, повторяющееся, возможно, даже несколько раз в неделю. Бутхилл не уверен, что все участники этой трахательной гонки отдают отчёт своим действиям и как-то расценивают их - в конце концов, на чужом месте он бы вёл себя так же. Его мозг тоже поплыл бы от прикосновения языка к члену и прочих грубых ласк. Возникало ощущение, что сегодня можно вообще не сдерживать себя. Этот добровольный жест от ковбоя заканчивается весьма неожиданно. В итоге он выплёвывает всё куда-то на пол, хватая первую попавшуюся ткань, чтобы вытереть рот. Ей, по волю случая, оказывается чужая жилетка. Бутхилл хихикает и прячет лицо в своей ладони. Чёрт…