В плену собственных страхов

      Темнота... Вязкая и тягучая, что можно попытаться сжать её пальцами, а затем растянуть, как жвачку, фалангами, оставляя между кожей тонкие чёрные струнки.        Звуки... Вокруг лишь тихие завывания боли и страданий людей, поглощённых во мрак. Их почти не слышно, они где-то в отдалении. Вероятно, они кричат от ужаса, но до эпицентра чёрноты доходят лишь негромкие стоны, еле пробивающиеся через толстые стены из страхов и ночных кошмаров.        Он сидел посередине небольшого медицинского кабинета на грязном стеклянном полу, покрывшемся трещинами от силы ударов, что наносили его же собственные руки, пытаясь разбить. По запястьям и костяшкам стекала густая кровь, падая вниз, пачкая вокруг всё, превращаясь в незамысловатые узоры.        -Смотри... Смотри, не отрывая своего взгляда, Роберт.        Этот голос... Он будто бы касался кожи, оставляя на ней переливчатые нефтяные пятна, от которых хочется побыстрее оттереться. Жестокие садистские нотки лишь распаляли ненависть внутри него, заставляя сильнее колотить по стеклу, желая добраться до того, что было по ту его сторону.        Внизу, этажом ниже, его друзья боролись с чёрной всепоглощающей пустотой, пытаясь добраться до него. Та быстрыми тёмными щупальцами продвигалась к ним, блокируя все возможные пути отступления, перекрывая доступ к окнам и двери, через которую ещё пару минут назад они все вместе вошли, прежде, чем Мрак отрезал Роберта от остальных, отделив их стеклянным барьером.        -Нет! НЕТ! -Боб продолжал колотить кулаками.        Чернота же отточенными движениями медленно, но верно поглощала каждого, кто находился в стеклянной тюрьме. Сперва она добралась за Уокера, обхватывая щиколотки, заставляя того опуститься на пол, затем закрутилась вокруг рук, ставя его на четвереньки, а после обвилась вокруг шеи, утягивая в свою пучину. Боб видел, как тот тянулся вверх, вырывая из хватки и вытягивая руку к нему, прежде, чем чёрные нити оплели его лицо, впиваясь в кожу, подобно иглам.        Баки пытался разбить железной рукой еле заметную из-под тени часть окна, нанося удар за ударом с такой скоростью, что мысль о том, что стекло выдержит, казалась противоестественной. Однако, когда по тому уже пошли трещины и оно готово было лопнуть, тьма обхватила его предплечье, резко дёргая назад, заваливая Джеймса на спину, поглощая в себя.        Эва и Алексей стояли спина к спине, стараясь не подпустить друг к другу чёрную нечисть. Та даже не давала возможности девушке использовать её способности и просочиться через материю, оглушая её криками сотен поглощённых в себя. И оба достойно давали ей отпор, пока она не поглотила и их тоже.       -Елена!        Роберт стал бить ещё более остервенело, разбивая руки ещё сильнее, заставляя крошечные осколки впиваться в его кожу и мясо до нестерпимой боли.        Девушка стояла в самом центре ловушки, окружённая со всех сторон. Её взгляд был обращён вверх, на молодого человека, что из последних сил бился, желая спасти её.        Их глаза встретились и у каждого из них можно было разглядеть почти что дикое отчаяние и животный страх. Только страх этот был не за себя. В груди пылал ужас за судьбу второго.        Боб всегда был ранимым человеком с широкой душой, кого заботила жизнь даже самого отвратительного насекомого. Он заботился обо всех и вся всю свою сознательную жизнь, часто забывая о собственном благополучии. Однако, впервые чья-то жизнь значила для него так много, что сам он был готов отдать свою, не раздумывая ни секунды.        -Я молю тебя... -его голос затрясся, а сам он зажмурил глаза и опёрся ладонями на пол, вдыхая металлический запах. -Я сделаю всё, что ты захочешь. Всё, что только пожелаешь. Я отдам контроль тебе полностью... Только дай ей уйти.        -Уйти?        Рядом с ним на корточки опустился силуэт, состоявший из абсолютного мрака, что так напоминал Рейнольдсу его самого. Два пустых искрящихся глаза оказались прямо перед ним, вглядываясь в самую душу, в самые дальние её уголки, пытаясь наполнить их вязким чувством страха, способным сломить даже самую сильную человеческую натуру, к которой Боб себя не относил ни коем образом.        -Она портит нам все планы, Роберт. -на чёрном лице вдруг проявилась белоснежная безумная улыбка, что придавала его облику ещё больше опасности. -Почему-то, девушка так много для нас значит, что мы не готовы причинить боль миру, что так ненавидим, но который она так слепо защищает.        -Отпусти её. -парень вновь опустил взгляд на лицо, обрамлённое светлыми пшеничными небрежно обрезанными локонами, из-под которых виднелись круглые блестящие каре-зелёные глаза, чьи оттенки шоколада и пасмурного леса он с таким упованием сейчас пытался запечатлеть в своей памяти.        Мрак лишь рассмеялся и махнул рукой, заставляя темноту под ногами забурлить и с большей скоростью поглощать всё на своём пути.        Елена бросила быстрый взгляд под ноги, на мерзкую чёрную жидкость, что заполнила собой всё пространство комнаты, почти добравшись до неё, а затем немедленно запрыгнула на ближайший железный короб, напоминающий тот, в котором ещё пару дней назад перевозили тело самого Боба в сокрытый от чужих глаз склад О.К.С. для ликвидации. Каблуки мощных ботинок с треском ударились об металлическую поверхность, посылая по ней вибрацию. Следом под ногами оказалась больничная каталка, потом стол, а затем тонкая линия полки с колбами, что в ту же секунду затрещала под весом девушки.        Тьма же не отступала и быстро лезла следом, превращаясь в десятки смоляных рук, что хватались за голени, пытаясь утянуть вниз.        -Боб!        Белова с ужасом вгляделась в обезумевший взгляд юноши, смотрящий на неё сверху-вниз. В тёмно-синих, похожих на буйное море, глазах горел огонь, что проявился и в его действиях.        Его пальцы впивались в трещины в стекле, пытаясь раздробить их ещё сильнее. По щекам, скулам и лбу стекали капли пота от нахлынувшего напряжения. Волосы слиплись и теперь казались сальными.        И вот, удача, его кулак, с огромной силой впечатавшийся в пол, пробил в нём дыру, чудом не заставив весь его расколоться и посыпаться вниз, унося с собой в мрак пустоты и самого Боба. Однако, этого не произошло, и теперь Рейнольдс тянул в пропасть трясущаюся ладонь.        -Хватайся! Я вытащу тебя!        На мгновение в глазах обоих загорелась надежда. Надежда на то, что ещё не всё потеряно, что ещё есть возможность вернуть всё на свои места и выбраться отсюда живыми.        Елена без доли сомнений вытянула вверх руку, протягивая её Роберту.        Три сантиметра... Так мало и так много, но ровно три сантиметра разделяло их сейчас друг от друга. Они одновременно казались такой мелочью и бескрайней пропастью, что каждый из них желал преодолеть.       Два сантиметра... Она вытягивалась изо всех сил, пытаясь коснуться его руки, осознавая, что одно неверное движение, прыжок, что угодно, и погубит не только себя, но и его, утянет в пучину, и тогда все их старания будут погребены под чёрной толщей вместе с ними.        Сантиметр... На мужских тонких губах появилась умиротворённая улыбка, когда её подушечки пальцев коснулись его, означая, что вот, мгновение, и она будет в безопасности, будет в порядке, он сможет её защитить, а она его. Друг друга...        -Всё будет хорошо. -вырвалось приглушенно из самого нутра юноши, когда девушка улыбнулась.        Но ничего таковым не будет - приходит осознание через секунду, когда изо рта Елены вырывается стон боли, а из уголка вдруг стекает капелька крови.        Боб в ужасе раскрывает глаза, наблюдая за тем, как её грудную клетку пронзает тонкое чёрное остриё, идущее параллельно её вытянутой к нему в надежде руке.        Но Белова не кривится, не скалится от боли, лишь растягивает губы в слабом подобии улыбки, а её пальцы в еле ощутимом движении касаются ладони Рейнольдса прежде, чем её тело срывается с узкой линии дрожащей под ногами полки.       Кажется, она летит вечность, продолжая вытягивать ладонь в сторону парня, будто желая последний раз взять его за руку, которую тот до сих пор тянет вниз, не до конца осознавая происходящее. А потом тьма... И Елену поглощает густая вязкая чёрная жидкость, лишь на мгновение давая возможность Бобу взглянуть в заплаканные нежные глаза.        -Нет...        Его руки сжимают воздух, продолжая тянуться вниз, в заполненную мраком комнату, в попытках всё ещё дотянуться до её ладони.        -Нет!        Осознание приходит постепенно, а затем вырывается наружу диким вихрем.        -НЕТ! НЕТ! НЕТ!        Мужчина в приступе паники и ярости вскакивает и начинает громить всё, что только попадается под руку, совершенно не обращая внимания на усевшийся в умиротворённой позе на каталку силуэт, наблюдающий за ним светлыми глазами.        Проходит пару минут, прежде, чем он замечает его. Злость не уходит, но приходит осознанность, а вместе с ней и жажда мести.        -Ты... Ты убил их. Каждого. Ты убил их всех. Ты убил её!        -Роберт... -тихий звук эхом раздается по комнате, медленно превращаясь в нечто похожее на смешок. -Воспринимай это иначе. Как новое начало. Как чистый лист. Чем меньше в тебе остаётся от старого тебя, тем сильнее становимся мы.        -Ты. Тем сильнее становишься ты. -Боб сжимает кулак и аккуратно приближается к сидящему напротив Мраку. -Неужели, от того, что ломаешь всё, что так было дорого мне, ты выигрываешь? От моих страданий? А как же ты сам будешь жить в теле, в котором не осталось ни капли жизни? Ведь ты всё выжал из меня, забрав её...        -Боль делает нас сильнее. Чем больше боли, тем больше власти мы получаем.        -Нет... -два тёмных кружка радужки вдруг на мгновение загораются золотом и тут же потухают. -Чем больше боли ты оставляешь во мне, тем больше у меня причин задавить тебя, как жалкое насекомое!        Рывок вперёд и занесённый кулак рассекает воздух, впиваясь уже не в иссиня-чёрное лицо, а в светлую стену рядом с зеркалом напротив которого он сам стоит.        Его глаза округляются, когда вместо тёмной версии перед собой он видит своё обычное лицо в отражении, только уставшее и измученное, как после долгой бессонной ночи.       Рейнольдс хмурится в непонимании и насупливает брови, сводя их ближе к переносице, покрывая лицо небольшими морщинками.        -Боб?        Парень резко дёргается, отшатываясь назад от пронзившего сознание голоса.        В метре от него стоит Елена. Живая. Невредимая. В изящном тёмно-зелёном коктейльном платье в пол с открытыми плечами. Отросшие светлые волосы заплетены в аккуратную косу, а на шее тонкой работы украшение с небольшим чёрным камнем.        Та ещё какие-то пару мгновений с удивлением и сочувствием смотрит на него, ошарашенно вглядывающегося в её лицо, будто не узнавая, прежде чем подходит и медленно касается его ладони, посылая по телу электрический импульс, заставляя волосы на затылке приподняться.        -Опять видения?        Боб лишь сильнее сжал губы от пришедшего следом за тёплым касанием её пальцев осознания, а затем кивнул, прикрывая глаза, сдерживая накатывающую панику.        -Что на этот раз?        Он лишь печально пожал плечами и взглянул на девушку.        Волнение в её глазах вызывало в нём одновременно десятки эмоций, основными из которых были вина и радость, за что он мысленно корил себя, не желая даже думать о том, что её тревога вызывает в нём нечто похожее на счастье.        Боб быстро-быстро замотал головой, заставляя непослушные волосы ещё сильнее распушиться, а потом резко произнёс, пряча весь собственный страх за славной улыбкой.        -Мы не опаздываем на вручение? Вероятно, все уже на месте.        Елена приподняла вверх бровь, недовольная попыткой мужчины перевести тему, но ничего на это не сказала, решив, что диалог можно и отложить, а затем взглянула на часы, висевшие в коридоре.        -Чёрт... Опаздываем, конечно! -она резко проскочила мимо парня, подхватив с дивана за его спиной сумочку, выискивая внутри ключи. -И зачем я только отказалась от того, чтобы папа довёз до места?        Роберт улыбнулся и протянул:        -Потому что тебе не нравится лишняя забота со стороны других.        Белова резко развернулась в сторону Рейнольдса, окинув его недовольным взглядом, заставив вздрогнуть и в виноватом жесте опустить голову.        Она ещё какое-то время, нагнувшись над диваном, простояла на месте, вглядываясь в покрасневшее от неловкости лицо, а затем тяжело вздохнула и выпрямилась, оглядывая того оценивающим взглядом сверху-вниз.        Юноша был одет с иголочки, хоть и с долей присущей ему неопрятности, которая присутствовала в каждом его образе, ведь это было так... по-Бобовски. Всегда что-то, но было смято, скомкано, а волосы, каким бы это странным не казалось, в аккуратном беспорядке. Вот и сейчас его пряди где-то казались прямыми, где-то волнистыми, где-то даже слегка кудрявыми, сплетаясь между собой. Лацканы удлинённого чёрного пиджака слегка помялись, но больше всего взгляд цеплялся за совершенно ужасно завязанный на шее тёмно-синий галстук, больше напоминающий морской прочный узел, нежели аккуратный мужской аксессуар.        Елена лишь еле заметно покачала головой и медленными шагами оказалась рядом с ним, опуская руки на грудную клетку, заставляя его поднять на неё удивлённый взгляд цвета индиго.        -Ты не против? -бывшая наёмница быстрым движением глаз указала на его шею, затем вновь подняв их на него.        Дыхание Боба на мгновение сбилось, а под женскими ладонями стал чётче ощущаться стук сердца, заставивший её собственное тоже слегка ускориться.        Юноша пару секунд просто смотрел на неё, вглядываясь в тёмные радужки напротив, что сейчас казались ещё более глубокими и томными при помощи тонких длинных стрелок и таких уже привычных голубых теней, нанесённых на нижнее веко. Её пышные ресницы пару раз дёрнулись, уводя его мысли своими движениями в сторону, прежде чем он смог вернуть себе контроль и медленно, но уверенно кивнуть.        Блондинка тут же поудобнее ухватилась за грубую ткань полоски галстука, развязывая тугой узел на шее, уже давно перекрывающий Рейнольдсу дыхание. Её пальцы быстро разбирались с аксессуаром, поправляя его, завязывая снова, но уже более аккуратно.        Взгляд женских глаз был полностью сосредоточен на работе рук, следя за творящимся процессом, в то время как его с восхищением следили за ней сверху. Он наблюдал за вздрагиванием маленького округлого носа, за взмахами чёрных ресниц, за движениями зелёно-карих радужек, бегающих то влево, то вправо.        -У меня не было возможности научиться.        Блондинка на мгновение взглянула на его лицо, а затем продолжила работу.        -Ты про завязывание галстука?        -Да... Некому было научить. Отцу было явно не до того, чтобы показывать мне всё это... -Боб грустно усмехнулся, наблюдая за её руками, нежно касающимися его грудной клетки и шеи. -А сам я как-то пробовал, но бросил на второй же неудачной попытке.       -Ну и не страшно. -её губы растянулись в мягкой улыбке, согревающей само его нутро. -Теперь с этим тебе помочь могу я. Я научилась этому на Алексее в далёком детстве, ещё до Красной комнаты. Больше как-то ни разу не пригодилось, но навык не потерялся.        Мужчина вновь проследил за движением её ладони по его телу и удивился сам себе... Ему было так спокойно рядом с ней. Обычно, когда кто-то пытался прикоснуться к нему, без разницы, с целью навредить или помочь, он сжимался, подобно ёжику, превращающемуся в колючий шар, при попытке защититься.        Много лет никому не позволял к себе прикоснуться... Единственным исключением было время в О.К.С., когда ему приходилось подавлять желание отдернуть руку во время процедур, сбежать, убежать куда подальше от всех этих людей, так желающих его коснуться. Но тогда стоял выбор - побороть собственный страх и стать кем-то, лучшей версией себя, или продолжать существовать.        Выбор был очевиден.        А сейчас он позволял девушке касаться себя не из долга, не из желания стать лучше, не из страха или жалости. Ему хотелось этого. И впервые в жизни он не боялся быть к кому-то столь близко. Почти не боялся...        -Почему-то, девушка так много для нас значит, что мы не готовы причинить боль миру, что так ненавидим, но который она так слепо защищает.        Перед глазами тут же вновь появился образ испуганных глаз, смотрящих на него с мольбой и сожалением, в то время как по пухлой нижней губе стекала струйка почерневшей крови, спадая вниз, в темноту, унося за собой следом и её тело.        Боб резко дёрнулся назад, ударившись бедром об туалетный столик, чуть не повалив его и самого себя на пол, еле удержавшись за стену.        -Боб? Боб, всё в порядке?        Елена в испуганном жесте хваталась за него, как за спасательный круг, пытаясь вернуть в реальность.        Юноша перевёл на неё взволнованный взгляд, но увидев, что девушка перед ним самая что ни на есть настоящая, тёплая, живая, паника отхлынула. Он коснулся её ладони, лежавшей на его плече, в успокоительном жесте, и кивнул, выпрямляясь.        -Да. Всё в порядке. -синие глаза зацепились за часы на стене. -Нам пора. По правилам этикета, опоздать более, чем на пятнадцать минут - это уже моветон. А мы опаздываем уже почти на сорок.        Боб вдруг вытащил из-за пазухи ключи и протянул их Елене.        Та удивлённо уставилась на его ладонь, а потом подняла хмурый взгляд на расплывающееся в очаровательной невинной улыбке лицо.        -Мои ключи? Украсть что-то у профессиональной убийцы, которую тренировали с шести лет, - это уже за гранью безумного, ты в курсе, Боб?        Рейнольдс лишь приоткрыл рот, желая что-то сказать, а потом опустил глаза, не зная, как выразить свою мысль.        -Я... Я просто хотел поучиться водить. Не хотел постоянно пользоваться тобой, как мне вздумается, для поездок по городу, решил сам научиться. Прости...        Елена лишь покачала головой и фыркнула, забирая у него из ладони свои ключи.        -В следующий раз просто попроси меня тебя поучить, а не воруй мои вещи. Мне это не нравится и не будь это ты, то давно бы лежал где-нибудь в подворотне с рукой, воткнутой в...        -Елена.        -Ты меня понял.        Она прошествовала мимо него к двери, поправляя платье, а точнее вырез на ноге, делая его чуть менее откровенным.        Бобу лишь оставалось послушно прошествовать за ней в коридор. В его понимании, она всегда была главной.       Однако, внешне, он, конечно, не подавал вида, чтобы девушка лишний раз не тревожилась, но голову его вновь будто бы сжали в тиски, медленно протыкая иглами.       Такое было, когда он желал сказать...       "-Роберт, выпусти меня. Выпусти меня!"       Парень, казалось, просто провёл по волосам ладонью, однако пальцы его с болью впивались в пряди, оттягивая их, причиняя неприятные ощущения, дабы отвлечься, но голос продолжал звучать, стуча по барабанным перепонкам, впиваясь в дальние уголки сознания, в то время как сальные чёрные руки будто бы ползли вверх, откуда-то от низа живота, пальцами хватаясь за органы.       "-Размечтался..."       Его собственный внутренний голос был тихим, но сильным, подавлюящим.       "-Послушай меня! Сегодня что-то случится, я чувствую это. Выпусти меня, если не хочешь вновь оказаться на грани смерти!"       Боб слегка покачал головой, когда взор его вдруг стал неясным от давления, что медленно, но верно поднималось в теле.       "-Заткнись. Я. Никогда. Больше. Не дам тебе взять над собой верх."       "-Идиот, ей угражает опасность! Если ты хочешь, чтобы с ней было всё хорошо, дай мне выбраться!"       Шатен дёрнулся, вглядываясь в изящную и сильную спину перед собой чеканящей шаг девушки, что отстукивала по полу высокими тонкими каблуками известный только ей самой ритм. Елена шла прямо, не делая лишних движений ни вправо, ни влево, чётко следуя самой себе. Эта девушка была для него самим олицетворением слов "статность" и "сила".       Он опустил на секунду взгляд, представляя, как по полу стекаются чёрные тени, медленно, но верно двигаясь к её ногам, обретая образы человеческих рук, желающих схватить женские голени и рвануть на себя, с целью причинить боль.       Перед глазами вновь возник образ лишившихся жизни девичьих глаз, в уголках которых встали слёзы, в скором времени поглощённые его собственной темнотой.       "-Нет... Единственная, которая ей угрожает, исходит только от нас, от тебя. И если я не дам тебе выбраться - она будет в безопасности."       "-Нет! Нет! Послушай меня! Нет! Роберт!"       Однако, Рейнольдс уже не слушал его, мысленно строя стены от голоса Мрака, изо всех сил пытающегося пробиться сквозь заслон.       "-Роберт, выслушай. Не я - зло. Не я!"              Но теперь его слова были лишь тихим скрежетом на задворках сознания.