Новый старый мир

Утро было тихим. Ненормально тихим — как будто сама деревня выдохнула и замерла, наблюдая, как новый день делает первые шаги. Я проснулся до рассвета. Не потому что не выспался — просто сердце билось слишком громко. Я лежал в своей кровати, уставившись в потолок, и в голове крутилась одна мысль: Первая настоящая миссия. Не тренировка. Не выдергивание кота из дерева. Настоящее задание, пусть и простое. Я встал. Потянулся. И, конечно же, споткнулся о ту же стопку свитков, что оставил на полу ещё три дня назад. — Ай! Чтоб тебя… — зашипел я, потирая ногу, но уже смеясь сам с себя. На кухне уже шуршали. Запах жареного тофу и риса заставил меня мгновенно очнуться. Кушина встретила меня у стола с повязкой в руках. — Надень ровно. Первый день — не позорь честь Узумаки. — Маааам... — Не спорь. Завяжи повязку как шиноби. А ешь — как нормальный человек. — Она кивнула на завтрак. — И не забудь, что ты теперь часть команды. Минато вошёл в кухню в привычной манере: молча, мягко, но как будто наполняя собой всё пространство. Он сел за стол и положил руку мне на плечо. — У вас простая миссия, но простых дней не бывает. Будь собой, но слушай команду. Слушай сенсея. И не пытайся всё решить один. Я кивнул. Серьёзно. По-настоящему. И в тот момент, впервые с начала Академии, я почувствовал: папа говорит со мной как с равным. Как с настоящим ниндзя. У штаба миссий уже ждали. Сакура стояла первой — аккуратная, как всегда, с ровно завязанной повязкой и тетрадью в руках. — Доброе утро! — крикнул я и помахал. Она улыбнулась, но чуть натянуто. Видимо, нервничала. — Надеюсь, мы не будем снова сражаться с верёвками. — Только если ты опять будешь висеть вверх ногами, — усмехнулся я. Она фыркнула и что-то записала в своей тетради. Саске появился без звука, как всегда. Просто материализовался рядом. — Тоже не спал? — спросил я. Он бросил взгляд на меня, но ничего не ответил. Только пожал плечами. Это значило: “и что с того?” — Итак, — раздался знакомый голос. — Команда 7 в сборе. Обито подошёл в своей джонинской форме, растрёпанный, но собранный. Взгляд у него был внимательный — без шуток. — Сегодня у нас первая миссия. Сопровождение каравана с медикаментами до деревни у границы. Несложно. Но есть нюанс: маршрут проходит через лесную тропу, где недавно видели следы посторонних шиноби. Мы замерли. — Не волнуйтесь. Это ещё не бой. Это — наблюдение. Бдительность. Сплочённость. Он сделал паузу, оглядел каждого из нас. — Сегодня вы покажете не только мне, но и себе: кто вы как команда. Шорохи леса вплетались в ритм шагов. Дорога, натоптанная караванами, пылала под ногами, а над головой плыли ленивые облака, рассеивая солнечные пятна по плечам и лицам. Воздух был густой от хвои и пыли, с привкусом раннего лета. Мы шли. Три повозки скрипели под грузом ящиков. Торговцы разговаривали вполголоса, будто боялись потревожить тишину. Сакура шагала ближе к ним — сосредоточенная, слегка напряжённая. Обито плёлся сзади, руки в карманах, взгляд — неуловимый. Он как будто дремал на ходу, но не упускал ни одного движения. Я и Саске шли сбоку от каравана. Почти рядом. Почти. Между нами было пространство. Не физическое — эмоциональное. Целая пропасть, вырытая годами. Он не смотрел в мою сторону. Его лицо было, как всегда, ровным. Ни одной лишней эмоции. Только спокойствие и настороженность. И от этого мне становилось тесно в собственной коже. Мы знаем друг друга всю жизнь. И всё ещё не знаем. Мама всегда говорила: — “Вы с Саске как день и ночь. Но день не может быть без ночи, Наруто.” А мне казалось, что мы — две молнии, летящие в противоположные стороны. В детстве он раздражал меня тем, что никогда не злился. Даже когда я портил ему рисунки. Даже когда лез в драку. Он просто смотрел. Спокойно. И этим бесил ещё сильнее. И сейчас… всё было так же. Я уставился на его спину, на ровную походку, на то, как волосы чуть шелестели от ветра. — Слушай, — пробурчал я наконец, — ты всегда собираешься идти молча? Или хотя бы притворишься, что мы в одной команде? Он не остановился. Только повернул голову. Медленно. Лениво. — Ты хочешь, чтобы я говорил? Хорошо. Иди тише. — Эй! — я дёрнулся. — Я что, по-твоему, шумлю? — Как стая воробьёв на брачном фестивале. — Я просто бодр и внимателен! — обиделся я. — Мы на миссии! — А я пытаюсь не оглохнуть. Я насупился. Тепло поднималось в уши. — Я, между прочим, в отличие от некоторых, не веду себя, как надменный кусок дерева. — Потому что тебе не хватает самообладания. И мозгов. — Зато у меня есть душа! — выпалил я. — Ты когда-нибудь вообще что-то чувствовал, а? Он остановился. Резко. Я чуть не врезался в него. Саске медленно повернулся. В глазах — спокойствие. Но не пустота. — Ты думаешь, чувства — это когда ты орёшь и размахиваешь руками? Он смотрел в меня пристально, с той самой холодной ясностью, от которой внутри становится жарко. — Иногда чувства — это когда ты держишься. Молча. Чтобы никто не сломался рядом. Я не знал, что ответить. Он развернулся и пошёл дальше. Я догнал. — Всё равно это не значит, что ты прав, — пробормотал я. — Разумеется, нет, — сказал он. — Ты же тоже хочешь быть последним словом в разговоре. — Конечно хочу! — Вот и сказал его. Наступила пауза. И вдруг он бросил: — Ты тогда... правда прыгнул в реку из-за мяча? Я замер. Это было… неожиданно. Вспомнить это мог только тот, кто помнил по-настоящему. — Это был твой мяч. Ты стоял на берегу, весь сжавшись, и я подумал, что, если ты сейчас заплачешь, мне станет так стыдно, что я сам утоплюсь. — Я не плакал. — Да-да. Конечно. Просто глаза были влажные от утреннего тумана, да? Он не ответил. Только усмехнулся. — Тогда я боялся, что ты умрёшь от простуды. Сидел снаружи и ждал, пока у тебя спадёт температура. Я перевёл взгляд. — Правда? Он кивнул. — Правда. Я медленно выдохнул. — Ну… ты мог бы хотя бы сказать тогда “спасибо”. — Я не умел. — А теперь умеешь? Саске снова чуть улыбнулся. Почти незаметно. — Возможно. Мы шли дальше. Лес стал гуще, воздух плотнее. Но шаг стал легче. Я взглянул на него сбоку. Он был таким же, как всегда. Спокойный. Замкнутый. Молчаливый. И всё же… было что-то другое. Тонкое, почти неуловимое. Как если бы стена между нами не рухнула — но дала трещину. Я шёл молча. Прислушивался к его шагам — ровным, уверенным. Рядом. Потом — к своим. Слегка сбивчивым. Но уверенным. И вдруг понял: я не чувствую злости. Ни на него. Ни на себя. Это было странно. Но… приятно. Мы прошли мимо большой ели. Её ветви склонились почти до земли, и мы оба, не сговариваясь, слегка пригнулись, чтобы не зацепить. Движение было синхронным — настолько, что я едва не улыбнулся. Он посмотрел на меня боковым зрением. И не отвернулся сразу. Просто шёл. Сакура слегка обернулась через плечо и, заметив это, вдруг улыбнулась — такой тёплой, короткой улыбкой, которую обычно оставляют себе. Обито, отставший чуть назад, шёл в своём ритме, казалось, лениво. Но его глаза... Он всё видел. И, возможно, ждал. — Знаешь, — сказал я, — может, ты и молчишь много, но у тебя нормальный голос. Когда говоришь — не бесит. — Ты только что описал комплимент, как извинение, — заметил он. — Зато честно. — Я пожал плечами. — Я вообще-то всегда честный. — Да, особенно когда врёшь сам себе. — Эй! — но сказал я это мягче, чем обычно. Пауза. — Спасибо. — он произнёс это так просто, что я сначала не понял. — За что? — За мяч. За реку. За температуру. — Он повернулся на секунду, а потом снова вперёд. — И за то, что не бросил. В горле встал ком. Я выдавил: — Пф... Ты бы тоже не бросил. — …Может быть. И тут впервые за всё время я почувствовал: мы не только знаем, кто перед нами, — мы знаем, что в этом человеке можно укрыться. Да, мы ссоримся. Кричим. Провоцируем. Но именно в этом и было наше странное равновесие. Солнце поднялось выше, и свет начал пробиваться сквозь верхушки деревьев по-другому — резко, дробно. Тени на земле стали чётче. И как раз в тот момент, когда стало по-настоящему тихо, я ощутил, как что-то… меняется. Спина неприятно защекотала. Как будто воздух стал тяжелее. — Тсс, — Саске слегка вытянул руку в сторону, не глядя. Голос у него был тихий, но твёрдый, как холодный металл. Я остановился. Даже дыхание затаил. Сакура тоже уловила это — она молча прижалась ближе к повозке, рука скользнула к кунаю на бедре. Лицо бледное, но глаза — собраны. Обито шёл сзади, всё так же небрежно. Но теперь, если смотреть внимательно — его плечи были чуть напряжены. Взгляд стал другим. Острым. Хищным. Он знал. И… не вмешивался. — Обито-сенсей… — я прошептал, оборачиваясь. — Пусть покажут, чему научились, — ответил он лениво, будто речь шла о занятии каллиграфией. — Не поддавайтесь страху. Он всегда первый бьёт в спину. В ту же секунду, где-то слева, раздался резкий хруст ветки. Я вздрогнул. Сердце дало сбой. Саске уже метнул кунай, даже не смотря в ту сторону — он действовал, как натянутый лук: точно и мгновенно. Кунай рассёк воздух — и из кустов вылетел первый силуэт. Шиноби. Не бандит. Не селянин. Настоящий. Ловкий, в маске, с клинком в руке. За ним — второй. Потом третий. Трое. Координированные. Обученные. Их было больше, чем нас. И они шли на нас, как будто знали, кто мы. Я отступил. Дёрнул кунай. Почувствовал, как всё внутри стало ватным, но пальцы слушались. Сакура пригнула голову и инстинктивно встала между караваном и нападавшими. У неё руки дрожали. Но она не убегала. Саске, не говоря ни слова, рванул вперёд. Я хотел крикнуть: "Стой!", но голос застрял в горле. Он уже вступил в бой. Один. Я дернулся за ним. Ноги сами понесли. Без команды. Без тактики. Просто… потому что он был там. Один. — НАРУТО! — вскрикнула Сакура, но было поздно. Из тени сбоку вынырнул второй противник. Я не успел среагировать. Только отшатнулся. Сталь сверкнула — слишком близко. Склонилась над плечом. Кунай едва не выпал из руки. Я ударил. Мимо. Он — ушёл. Лес превратился в клочья движения. Взмах. Шорох. Звон. Прыжки по ветвям. Тени, перетекающие между стволами. Я оступился. Камень. Падение. Спина в грязи, кунай — в стороне. Враг уже шёл на меня, как зверь, чуя лёгкую добычу. И в этот миг… Мелькнул силуэт. Саске. Он ударил с фланга, сбил врага, встал между мной и лезвием. Мы вместе рухнули на землю. Сбились дыхания. Спина к спине. Пыль в горле. Листья в волосах. — Идиот, — прошипел он. — Я… хотел помочь! — выдохнул я. — Помощь — это когда ты не мешаешь. Он встал первым. Я — следом. Мы не договорили. Не смотрели друг на друга. Но встали спиной к спине. Движение вышло само собой — как дыхание. Я чувствовал, как его спина напрягается. Как он дышит глубоко, сдержанно. Он — чувствовал, как я дрожу. Но ничего не сказал. И это было важно. Перед нами — двое. Ещё один кружил по краю, ищя слабое место. Мы слышали топот. Скрип кожаных подошв. Свист воздуха от сюрикенов, что резали пространство мимо уха. Саске первым двинулся. Без крика, без жеста. Просто… шаг, поворот, удар. Я прикрыл его спину. На автомате. Сбил одного из противников, тот отлетел к дереву, ударился. Встал. Зарычал — но осторожнее. Сакура, в нескольких метрах от нас, держалась. У неё не было сил, не было опыта, но была воля. Она двигалась, как учили, защищала повозку, как обещала. — Наруто, влево! — крикнул Саске, и я рванул, не думая. Мы сработали. Сюрреалистично. Неплавно. С ошибками. Но сработали. Первый нападавший отступил. Второй ранен. Третий — вынырнул из кустов, как тень, и рванул на Сакуру. Я метнулся — не успевал. Сердце сорвалось, дыхание пропало. Нет, нет, только не она… И в этот момент — глухой удар. Что-то прошипело над головами. Воздух взорвался чакрой. Третий нападавший отлетел назад — резко, как будто его отбросило ветром. Обито. Он стоял между нами и врагом. Спокойный. Но глаза — пылали. — Вы слишком долго, — сказал он тихо. — Я хотел посмотреть, выдержите ли. Он глянул на меня, потом на Саске. — И знаете, что? Не идеально. Но вы выстояли. Он шагнул вперёд. Его движения были… другими. Не как у сенсея. Как у воина. Настоящего. Он ударил. Один. Второй. Враги разлетелись, как листья на ветру. Ушли. Бежали. Мы остались стоять. Тишина вернулась в лес. Птицы всё ещё молчали. Сакура опустилась на колени и, кажется, впервые выдохнула. Саске положил руку мне на плечо — быстро, твёрдо. — Не прыгай так. Без плана. — А ты не лезь один. Без поддержки. Он замер. Потом кивнул. Один раз. — Сработаемся, — сказал он. — Мы уже начали, — ответил я. И впервые он… улыбнулся. Не усмешкой. Не пренебрежением. А по-настоящему. На секунду. Но я её запомнил.