Я больше не убегу

      Время приближалось к полудню, а в доме Аояги слышался лишь тихий шум телевизора и перелистывание страниц какой-то старой, но ухоженной книги. Цуруми смотрела выступления по художественной гимнастике, пока Харумичи сидел рядом с ней и читал скудный детектив. Отвлёкшись от желтоватых страниц, он взглянул на часы, показывающие почти одиннадцать часов утра. — Тойя до сих пор не проснулся?... — с непониманием и удивлением спросил мужчина, словно не видел сына рано утром. — Наверное, устал после вчерашнего. Только вернулся в Японию и сразу пошёл выступать... — пожав плечами, ответила ему Цуруми. — Сходить разбудить его? — Не нужно... — сзади послышался хриплый от громкого пения и сна голос Тойи. — Я уже проснулся, — Харумичи сразу обернулся к сыну, который потирал глаза. — Приведи себя в порядок к обеду. Нужно поговорить, — строго сказал он, возвращаясь к книге.       Тойя лишь вздохнул и кивнул, не желая спорить. Он и сам понимал, что выглядит сейчас не очень: волосы растрёпаны, часть косметики, которую он забыл смыть сразу после выступления, размазалась, а глаза слегка покраснели от того же макияжа. Парень развернулся в сторону ванной комнаты и направился туда, чтобы освежиться.       Уже к обеду вся семья Аояги собралась на столом, обедая. Пока Цуруми не было за столом — она убирала грязную посуду и заваривала кофе, который так любят её муж с сыном — Харумичи начал разговор с Тойей: — Скоро пройдёт встреча музыкантов, на которую приглашена наша семья. Я знаю, что мы договорились не поднимать тему музыки, но я иначе не могу, — Харумичи сделал небольшую паузу, после которой посмотрел на Тойю. — Ты сможешь пойти с нами? Всего один вечер, возможно, ночь, но не более.       Тойя замер на мгновение от удивления. Отец просит его о помощи после всего, что они прошли? В голове сразу всплыли воспоминания, которые, кажется, были так давно, но всё ещё оставались чёткими. И среди них были те самые моменты, когда Харумичи давал Тойе советы о написании музыки, как бы ему не было трудно. Спустя недолгое молчание, которое для всех присутствующих уже превратилось в вечность, парень ответил: — Хорошо, я приду. Когда это будет? — после этих слов послышался облегчённый выдох: наверное, Цуруми больше всех волновалась за исход этого диалога. — В понедельник, вечером. Ты ведь всё равно пока не ходишь в школу, это не должно стать проблемой, — и ведь правда: они всей группой взяли академический отпуск на долгое время, чтобы заняться музыкой в Америке, и, к счастью, у них ещё было время на себя до того как вернуться в школу. — Тебе ничего не надо делать. Просто приди. Этого будет достаточно.       Тойя кивнул, после чего сделал глоток кофе, который Цуруми только поставила на стол. Оставшееся время пролетело незаметно за разговорами: госпожа Аояги много расспрашивала сына о поездке в Штаты, о вчерашнем выступлении, а Харумичи сидел тихо, лишь слушая ответы.       После обеда Тойя снова ушёл с друзьями готовиться к предстоящему фестивалю, пока родители занялись своими делами.       Казалось, ничего плохого произойти не могло: тёплый весенний день, прекрасное настроение, продуктивная тренировка — всё это делало Тойю счастливым. Он наконец-то мог заниматься тем, что ему действительно нравится, не боясь осуждения родителей, зная, что его поддержат и не будут навязывать свои интересы. Он был в этом уверен, пока не вернулся вечером домой. В гостях у них сидели давние знакомые Харумичи — тоже семья музыкантов, признающая только классику. Тойя с детства их хорошо запомнил, ведь они больше всех, не считая его отца, требовали от маленького ребёнка отличные знания в области классики. Хотя даже тогда, а сейчас тем более, Тойя понимал, что даже от отца он не слышал таких требований, как от этих людей, совсем чужих ему. — Здравствуйте, Наката-сан, — Тойя слегка поклонился мужчине, одетому в строгий костюм. — Нецуко-сан, Харуто-кун, — повернувшись к жене и сыну гостя, он также им поклонился.       Тойя особо и не задумывался о том, почему обращается к музыканту "Наката-сан", когда его на самом деле звали Масахиро. Зато к его семье он обращался по именам, словно знакомы они вечность. Нецуко была обычной домохозяйкой, чем-то напоминающей Тойе собственную мать, хотя разница в них была значительной: Цуруми редко сидела дома, хоть и занималась домашними делами, с которыми ей часто помогали сыновья и муж, имела успешную карьеру и семью, которая относилась к ней, как к драгоценному камню. Нецуко же редко выходила из дома, занимаясь исключительно домашним уютом, а в семье, казалось, ценил её только сын. В Харуто Тойя тоже видел себя, но сейчас он понимает, что они совсем разные: с Тойей занимались ежедневно пусть строго, но не чересчур. Он всегда чувствовал, что его ценят, несмотря на возможные ошибки и недочёты. И, в конце-концов, ему дали ту самую желанную свободу. Рассматривая Харуто, Тойя догадался, что тот не то что не получил свободу, но и продолжал следовать желаниям отца. Харуто всегда был активным ребёнком, имеющим огромное количество друзей, и сейчас, видя его тихим и уставшим, Тойя не мог понять, куда делся тот радостный мальчик. — О, Тойя-кун, рад тебя видеть. Последние года я только и думал о встрече с тобой, — сказал Масахиро, рассматривая парня оценивающим взглядом. — Кажется, ты сильно изменился, — энтузиазм из его голоса сразу пропал, когда он понял, что его любимейший музыкант полностью изменился. — Что с тобой стало? Неужели из-за той капли свободы, которую Харумичи тебе дал, ты решил гулять допоздна и одеваться как попало? Заметив на часах начало десятого, Тойя слегка нахмурился, но быстро вернул спокойное лицо. «Если бы Вы знали, что я обычно прихожу позже...» — подумал про себя он. И только парень собирался ответить, даже особо не придумав что именно, Харумичи возразил: — Я позволил ему быть тем, кем он хочет, а не просто дал каплю свободы, — строго начал он. — Я уже говорил, что Тойя изменился. И изменился он не только внешне, но и внутренне.       В комнате повисло напряжённое молчание, разбавленное только тихим тиком часов. Тойя смотрел на отца, который сидел явно раздражённый, но не понятно от чего: то ли от нежданных гостей, то ли от слов про сына, то ли от самого сына, предавшего его ожидания, а возможно от всего сразу. Цуруми словно чувствовала, что что-то произойдёт и попросила Нецуко помочь ей с чем-то... в спальне. Харуто сидел, поджав ноги к дивану, нервно перебирая пальцы, пока взгляд его отца бегал от Харумичи к Тойе. — Возможно, тебе стоит сделать то же самое со своим сыном, — продолжил Аояги. Харуто напрягся, когда понял, что разговор дальше будет про него. — Парню всего пятнадцать, а ты, кроме классики, ничего не даёшь ему делать. Кажется, ещё несколько лет назад из него искрилась энергия.       Тойе после этих слов тоже захотелось сесть, но он продолжил стоять, смотря на Харуто, который действительно будто сидел в невидимой клетке. — А это уже не тебе решать. Твой сын вообще пошёл по кривой дорожке: на кого он похож? Он лишь опозорит вашу фамилию, предав всё то, что скрывается за ней. И в этот момент Тойя замер, опустив взгляд вниз. Снова это ужасное чувство вернулось к нему, когда он услышал эти слова. Неужели он правда позор семьи, предатель фамилии? Нет, конечно нет. Ему ведь постоянно доказывали обратное, не так ли? Друзья, семья, фанаты — все они опровергали слова о его никчёмности, поддерживая. Они же не могли ему лгать? Да, не могли. Как минимум, отец. Он ведь всегда говорил только правду, верно? Он же не мог лишь из-за отцовской любви говорить Тойе о том, что тот имеет право на хорошее будущее, что тот, несмотря ни на что, не предатель? Не мог же? Тойя сомневался уже во всём: даже в том, что было правильным решением сбегать тогда и спорить с отцом на тему музыки.       Сколько времени прошло? Минута? Пять? Десять? Тойя не знал. Он всё ещё стоял, замерев, не слыша звуки вокруг. Ноги почему-то ужасно болели, как и голова. Наверное, из-за недавней тренировки, забравшей все силы. Тренировка, подготовка к фестивалю... Стоило ли это всё того, что Тойя бросил? — ...тогда пусть твой Тойя сыграет на встрече! — вырвал из раздумий крик Масахиро. — Он не обязан что-то доказывать тебе! У него своя новая жизнь и я не смею что-то требовать от него! — кажется, ещё немного, и Харумичи выгонит из дома всю семью Наката. — Его развлечения в старых клубах ничего не значат, — Масахиро был полностью уверен в своём мнении. — Раз он музыкант, то пусть докажет это, сыграв настоящую музыку. — Я ещё раз повторяю... — Хорошо, — перебил отца Тойя. — Я выступлю на встрече.       В комнате снова повисла тишина. Все взгляды обратились на Тойю — даже Цуруми, выглянувшая из комнаты, замерла. — Тойя, ты не обязан, — уже помягче сказал Харумичи. — Ты знаешь, что я не считаю так же. — Всё нормально, это не составит труда.       Масахиро довольно усмехнулся, пока Харуто смотрел на Тойю извиняющимся взглядом, будто он потребовал его сыграть на встрече. Харумичи вздохнул, потерев переносицу. — Если ты уверен, то я не стану тебя останавливать.       В этот же момент вернулись матери. Цуруми положила руку сыну на плечо, нежно погладив его, после чего села к мужу. Нецуко не отрывала взгляд от пола, словно стыдясь поведения мужа.       Долго терпеть общество гостей не пришлось, и уже через несколько минут они собирались уходить. Харумичи холодно попрощался с Масахиро, словно не желая больше видеться с ним, а Тойя старался не встречаться ни с кем взглядом, боясь увидеть в них жалость или стыд. Когда гости ушли, Харумичи повернулся к сыну. — Ты уверен, что успеешь за полтора дня выучить что-то? — он явно был не в восторге от идеи Тойи сыграть что-то на публике, хотя внутри был рад тому, что снова увидит сына за фортепиано или со скрипкой в обнимку. — Если сейчас начну, то да, — слегка улыбнулся Тойя, вспомнив свои старые занятия до ночи. — Думаю, я успею что-то вспомнить. — Хорошо, — Харумичи кивнул. — Но сейчас лучше иди спать.       После этих слов, Аояги ушёл, оставив Тойю с Цуруми. Она смотрела на сына и не могла сдержать слабой улыбки. — Ты молодец.       Она направилась вслед за мужем в спальню, пока Тойя всё ещё стоял у двери. Он вздохнул и выключил свет в гостиной, наконец вернувшись к себе в комнату.